Всегда и навеки

      У Драконьего моста была лишь одна достопримечательность — сам Драконий мост. Деревня ничем особо не выделялась, будучи полностью зависимой от него. И всё бы ничего, да только огромная драконья голова, возвышавшаяся на каменной арке, напомнила Цицерону чучело минотавра.       На мгновение время будто пошло вспять, и шута коснулись забытые в суматохе воспоминания. Чейдинхольский замок, Илет и его старший брат Аланил, милейшая Агрифина… Раша, что в этот самый замок его, Цицерона, и привёл. Будто холодная рука коснулась груди, играючи до боли сжимая сердце, но лишь на секунду. Солнечный свет, пение птиц и прохладный ветер быстро вернули шута в реальность. Да ещё и неугомонный возница, сам того не ведая, помог Цицерону спрятать вспыхнувшие воспоминания яркими россказнями. А сам шут решил для себя, что это всего лишь сиюминутная слабость, поспешив занять голову сыпавшимися из-за спины словами Торальфа.       За несколько дней поездки скоморох узнал о Скайриме всё, что надо и не надо. Из интересного: в местной тундре живут мамонты, за которыми присматривают великаны; гоблинов нет, в отличие от Сиродила, но есть фалмеры — выродившиеся слепые эльфы, живущие в заброшенных двемерских руинах; масса медведей, волков и троллей. Имеются спригганы, как и на родине Цицерона, но Торальф никогда их не видел и не хотел бы увидеть. Самая высокая гора в Скайриме — Глотка Мира. Говорят, раньше там жили драконы! Цицерон на это лишь закатил глаза — Торальф себе не изменяет.       Посыпались названия городов разных владений, что шут и так уже видел на своей старой карте, но теперь к наименованиям пристегнулись ещё и широким мазком размытые эпитеты. Например: Маркарт — двемерский город, прославившийся серебряными рудниками; Морфал расположен в болотах и им правит некая старая карга, у которой, по слухам, бывают видения. Не иначе, ведьма; у Вайтрана самое выгодное местоположение для торговли, а ещё там живёт и работает самый прославленный кузнец всего Скайрима; Фолкрит — гнилое местечко, пропитанное трупным ядом. Обилие могил, что ещё и прибавились после войны, полностью поглотило поселение гробовым юмором и шутками про мертвецов. Такое описание Цицерону даже понравилось, и он перестал относиться к Фолкриту столь предвзято лишь из-за того, что где-то там неподалёку прячется Астрид; Виндхельм — старая столица Скайрима, где живут самые нордические норды. Если ты эльф, каджит или аргонианин, то береги голову, а то могут её невзначай и раскроить по, казалось бы, пустяковой причине. Имперцев там тоже не жалуют, на что Цицерон лишь удручённо засмеялся, так как смех был его единственным спасением; Винтерхолд — самый холодный город, известен единственной в провинции Коллегией магов и странным происшествием, из-за которого часть города рухнула в океанические воды. Во всём, естественно, обвиняют магов; Данстар — второй, после Винтерхолда, по пронзительно холодному климату. Имеются железорудные шахты. А про странные кошмары Торальф уже рассказывал; есть ещё Рифтен…       В пылу беседы шут всё-таки решил невзначай спросить о наболевшем, прервав краткий курс путеводителя по Скайриму. Наверняка возница что-нибудь знает о Тёмном Братстве, хотя бы слухи.       — Сектанты? Зачем это тебе? — Торальф слегка опешил и поперхнулся, заданный вопрос сбил его столку.       — Ну, я должен знать, где тут самая страшная опасность… — с непринуждённым тоном в голосе пытался оправдаться Цицерон, но было колкое ощущение, что зря он поднял эту тему.       — Хм… Я мало что про них слышал, понятия не имею, где они ошиваются. Вот про воров знаю, они засели в Рифтене — это на юго-востоке Скайрима. А про этих мерзавцев знать ничего не знаю. Если честно, сектанты давно громко не шумели, чтобы их «подвиги» обсуждали где-нибудь в таверне. Хотя… — Торальф задумчиво погладил бороду. — Как-то раз я был на вайтранской медоварне, так тамошний хозяин мне на ухо по секрету шепнул, дескать, Мавен Чёрный Вереск хочет натравить на него это самое Тёмное Братство… — норд рассказывал это как-то неуверенно, после чего, пожав плечами, добавил: — Правда, в тот день он был пьян.       — Что за Мавен? — продолжил задавать наводящие вопросы скоморох.       — Влиятельная женщина из Рифтена. Кажется, она пользуется услугами всех гнилых людишек: воров, убийц, мародёров… Кто знает, может, она якшается и с даэдра. А вообще клану Чёрный Вереск принадлежит поместье Златоцвет, где производят мёд в больших количествах. Денег у них пруд пруди, и купить они могут кого и что угодно. Возможно, Тёмное Братство, как и ворьё, у этого клана на побегушках, — раскидал свои предположения возница на пальцах.       — Как интересно… — у шута от удивления приподнялись брови. Местная ячейка, так же как и чейдинхольская, поспешила под крыло сильных мира сего, стоило голосу Матери Ночи стихнуть. И с одной стороны, в этом нет ничего предосудительного, вполне здравое действие, но, памятуя прошлый опыт, это явно ничем хорошим не кончится.       Цицерон, положив руку на деревянный ящик, нервно постучал пальцами по крышке. Если бы матушка заговорила, возможно, многих проблем удалось бы избежать. Да только… Астрид изначально не выходила на контакт. Как только Слышащей, Ализанны Дюпре, не стало, фолкритское Убежище растворилось в небытие. А если быть точнее, пришвартовалось к местному влиятельному клану, а Мать Ночи им уже и не нужна…       — Какая пакость… — поморщился шут, не сумев сдержать эмоций. Всё-таки он правильно поступил, нечего ему делать в Фолкрите. За хорошую работу Мать Ночи точно заговорит с ним, и уж тогда-то он преподаст Астрид урок!       — Да! Деньги и власть развращают! Тем более, если над твоей семейкой солнце светит на протяжении столетий. Говорят, именно Мавен Чёрный Вереск и управляет Рифтеном, а ярл там только для красоты. Мне лично боязно туда ездить: куда ни сунься, за всё пошлину требуют, на любой товар или услугу — наценка. Гиблое место! Можно остаться без штанов! — разошёлся Торальф, вновь переключившись на путеводитель по Скайриму и местные проблемы.       Так они и ехали, занимая друг друга болтовнёй, пока погода резко не переменилась и с неба не повалил снег.       — А я предупреждал, как проедим Морфал, завьюжит! Давай-ка, похвали меня. Кто надоумил тебя прикупить тёплые вещи? — горделиво подал голос возница, сидя безустанно на козлах и лишь иногда останавливая лошадь, чтобы размяться.       — О… Это ты, наимудрейший проводник! Без тебя я бы уже окочурился! — подыграл ему Цицерон, закутавшись в тёплую накидку с головой, а на свежий воздух выглядывал только нос. Обувь тоже пришлось сменить, так как ноги продрогли в бездействии.       Так пронеслось незаметно несколько дней.       Ближе к вечеру возница смолк, эту ночь ему придётся провести без сна — поблизости не было ни одного постоялого двора или таверны, местность была дикая, посреди гор. Из-за обильно падающего снега казалось, будто повозку накрыло непроницаемым колпаком. Все звуки растворились в белой тяжёлой пелене, и даже собственный голос был непривычно близок, разве что отсутствовало эхо.       «Бруме всё-таки далеко до Скайрима. Там нет таких лютых морозов», — заметил про себя Цицерон, подобрав ноги к груди.       Мёртвую тишину спугнул незадачливый камень, сорвавшийся с горы и с грохотом вылетевший на дорогу позади повозки. Лошадь, испуганно замотав головой, заржала и поскакала трусцой. Телега поехала быстрее, правда, нападавший снег не давал ей пуститься во всю прыть. Торальф, ругаясь, пытался успокоить свою Бесси, зачем-то объясняя лошади про маленький оползень. Но, кажется, та не особо его слушала, не желая сбавлять скорость.       Сквозь непроглядную белую стену, полную величавого спокойствия, Цицерону померещилось движение. Будто что-то огромное валилось со скалы, качаясь из стороны в сторону. Но толком ничего нельзя было разглядеть из-за падающего снега.       Скоморох напрягся всем телом и склонился к ящику, из-за быстрой езды ветер для него стал слишком колючим. И тут сквозь бесшумную пелену до слуха начали долетать неприятные рёв и рычание, а неподалёку что-то заблестело, преследуя повозку. Цицерон замотал головой и заметил ещё такой же блеск в полутьме, и в ужасе обернулся к вознице, дабы предупредить, но Торальф опередил его, ветер донёс рваные слова:       — Тролли!       Шут снова напряг зрение, пытаясь разглядеть жутких тварей, но тут же заметил летящий в их сторону булыжник. Он успел увернуться, однако тот прилетел аккурат в голову Торальфа, отчего последний чуть не свалился под колёса собственной же повозки. Цицерон еле успел поймать того за плечи и опрокинуть обратно, после чего затащил в телегу. Возница оказался без сознания, а ящик, в котором покоилась Мать Ночи, тут же обагрился кровью последнего. Вожжи мотались на хвосте у лошади, выскользнув из рук норда, чем сильнее подстёгивали её скакать ещё быстрее, а значит, быстрее выматываться. Снег под копытами был тому виной.       Шут трясущимися руками сорвал с себя меховую накидку и набросил её на Торальфа. Ничего не оставалось, кроме как перелезть на место возницы. Всё тело колотило, то ли от страха, то ли от неровной дороги, которую было практически не видно из-за обильного снегопада. Ухватившись за вожжи, что чуть не соскользнули под копыта лошади, Цицерон надеялся только на Бесси, так как он сам совершенно не знал пути. Глупая надежда. Вряд ли лошадь ведёт себя лучше в стрессовой ситуации, нежели человек. Благо, дорога была одна.       Всю ночь скоморох провёл без сна, но после пережитого спать и не хотелось. Иногда Цицерон оглядывался, чтобы проверить Торальфа, но тот так и не пришёл в себя. Тролли, слава Ситису, отстали, забрезжил рассвет, а лошадь так медленно тащила повозку, что в какой-то момент и вовсе остановилась — сугробы стали для неё слишком глубоки. Снег перестал валить с неба крупными хлопьями, но было одно «но». Цицерон поднялся на козлах и огляделся. Повсюду была белая пустыня. И он был один посреди неё.