Загадочные превращения

      Глубокий вечер мирно искрился волшебными созвездиями, ярким полумесяцем, и небесные дали совсем не были похожи на осенние отголоски прошедшего лета. Дивны двугорские земли, особенно в лунном обрамлении, настолько тихи и прекрасны, что так и хотелось броситься в чистое поле и зарыться с головой в сентябрьские желтые травы. Удивительно погожая ночь! Но разум княжны Долгорукой, не так давно разменявшей свою двадцатую весну, занимали отнюдь не синяя полуночная даль, звездная пыль и красота родных широт… Лиза не допускала для себя ни минуты отдыха и терпеливо ожидала часа, когда маман отходила ко сну. Как только суета в поместье стихла, слуги разошлись по своим закоулкам, а княгиня Марья Алексеевна затворила двери своей спальни, Елизавета и пяти секунд не смогла усидеть на своей разобранной кровати. — Бежать, бежать из этого проклятого дома, пока еще есть силы! Или улететь птицей, припоминаешь, сестра, мы в детстве часто читали сказки о дивных тепличных созданиях?! Научиться менять облик на нечеловеческий, словно у меня есть такая возможность! — бросила младшая Долгорукая, натягивая на себя дорожное платье, защищающее от простуды. — Соня, и не смей докладывать маменьке, и делать самое скорбное лицо, по которому ты выдашь меня! — Елизавета, постой… — Сонечка нервно всплеснула руками и спешно последовала заразительному примеру сестрицы. — Я отправлюсь с тобою, что же ты обо мне думаешь?! — самоотверженность младшенькой поразила бы Лизу в любой другой момент, но в голове лишь зрели планы по спасению собственной свободы и привычного уклада жизни, как июньская клубника на грядках.       Все помыслы в хорошенькой головке девицы на выданье оказались обращены к своей скорбной доле, ведь маменька, не спешившая прежде со скорым замужеством своих дочерей, давеча преподнесла ей неслыханную весть! Ее, еще с рождения обещанную в невесты Владимиру Корфу, вздумали выдать замуж против воли и мирских законов! И за кого?! Скажите, люди добрые, за какие грехи?! И за… За Андрея Платоновича Забалуева, предводителя уездного дворянства — эту противнейшую физиономию, походящую скорее на старую жабу, из горла которой так и просится вылететь едва живая муха. Представить невозможно! И почему же дорогая матушка — вовсе не «дорогая матушка», а жестокий судья, карающий без вины?       А Владимир?! Сама Сычиха сказывала, что для Лизы нет другой судьбы и выбора, только как стать баронессой Корф! Покойный папенька и добрейший Иван Иванович вознамерились поженить Лизу и Владимира, когда дружными подростками они совместно обчищали яблони и груши от спелых плодов. Именно тогда десятилетняя Лизонька загорелась идиллической картиной о счастье подле дорогого Владимира, и с годами неистовая вера в грядущий брачный союз с юным Корфом лишь укреплялась. Однако почему-то бесстрашный лазутчик по деревьям, молодой барон, все фруктовые трофеи, добытые в тайне от садовника, отдавал подруге Лизы — степенной красавице Анне, названной сестре, предварительно отчитав тихоню за то, что неуклюжесть никогда не позволит передвигаться по крышам и деревьям также искусно и ловко, как проделывала это Лиза. В такие моменты княжна краснела от гордости за собственную персону, желая расцеловать предназначенного в мужья храбреца в ближайшем темном коридоре.       Так прошло несколько лет, пока подпоручик Корф не уехал на Кавказ… И о чем ей докладывал смущенный братец?! Владимир, милый сердцу, любимый Владимир, родной и знакомый с младенческих лет! Еще полгода назад так нежно к ней расположенный, обещающий часто писать длинные послания и млеющий от улыбки княжны Лизы, стоило им только столкнуться в дверях особняка Долгоруких. Что только он удумал и как поплатился за свою дерзость?! Стреляться на дуэли с самим престолонаследником, из-за другой женщины, рискуя собственной жизнью и, конечно, ни капли не думая о Лизе. Неужели маменька праведна в своем непонимании доблести рода Корфов?! И Владимир — повеса, картежник, волокита и дуэлянт, совершенно не созданный для семейного очага?! Как смириться с горькой истиной, заставляющей сердце упасть в пятки, и забыть о невзаимном чувстве?!       Соня, прошедшим летом достигшая шестнадцатой весны, упрямо уговаривала Лизу поверить в действительность: Корф просто не испытывает любовных чувств и привязанности! Барон не напишет покаянного письма, не приедет, чтобы объясниться, и уж тем более не украдет Елизавету из-под венца с постылым Забалуевым, дабы обвенчаться где-то далеко от Двугорского, заставляя местных кумушек смаковать подробности побега Лизы от навязанного брака.

***

      Ответы на этот и многие другие вопросы старшая княжна Долгорукая собиралась искать у Сычихи. Кому как не черноглазой ведунье, любившей Лизу с детства, не увидеть, что предвещают ее опасения?! Для верности предсказания стоило бы, разумеется, приходить в пятницу, да и тринадцатого числа месяца, но шанса улучить удобный миг для отлучки из поместья не имелось. И когда еще робкая и спокойная Сонечка отважиться разделить путь до одинокого домика Сычихи?! Только бы не кривила шаг как косолапый мишка, иначе их предприятие рисковало сорваться в непредвиденный момент, да еще и искать посторонней помощи, чтобы выбраться из лесной глуши. Пролетевший черный ворон заставил княжон ускорить шаг, но Сонины глаза без слов призывали Лизу замереть как вкопанной и оставить странную затею, заставляющую покинуть свои покои в обстановке строжайшей таинственности. Но не тут-то было… И Елизавета не привыкла сдаваться так скоро. — Вороны испугалась, трусишка?! Ничего не бойся! А Сычиха еще будет со слезами умиления наблюдать, как я стою у брачного алтаря и с улыбкой держу венчальную свечу! С улыбкой, Сонечка, самой искренней, а не измученной гримасой! Какой делается моя физиономия при виде почтенного старца Андрея Платоновича… — Лизавета деловито прошагала вперед, не заметив на пути яму, в которую так неосторожно упала. И на удивление бледной как полотно Сонечки из грязной ямы ввысь взметнул встревоженный воробей…

***

      Княжна Елизавета никогда не позволяла разубедить себя — в любом споре оппонент был обречен на проигрыш, а если это был драгоценный братец Андрюша, еще и на обидную оплеуху. Даже в своей слепой вере в любовь Владимира Корфа, небывалые чудеса и волшебные превращения. А ведь это углубление и ямой сложно было назвать, и как она не посмотрела, куда ведет Сонечку?! И где она теперь… Одна, в холодном осеннем лесу?! И что же она натворила, стремительно вспорхнув над темным двугорским лесом?! И кто она теперь — трепетный, голодный и замерзший воробушек?! Забытая всеми птичка… Но погодите-ка…       Какое же это пьянящее, незабываемое чувство — лететь, лететь над землей, забывая, что где-то за знакомым лесом, в родном доме, с напутствия властной матери для нее готовится незавидная доля пленницы. Будто бы она и не узнала никогда, что предназначается в жены неугомонному Забалуеву! Парить в воздухе, радуясь даже встречному ветру — способность, недоступная человеку! Но не в ее же положении шутить о прелестях подобного существования!       И ведь Лиза не пыталась и вообразить, что несдержанное восклицание об обреченности собственного существования воплотится в действительность, и она по собственному убеждению обратится птичкой! И не остаться же урожденной княжне в этом положении! Маменька обнаружит пропажу к утру, и как же поступит Соня?! — У Сычихи травки, коренья и отвары! И загадочные движущиеся тени, играющие с воздухом — лишь ее богатое воображение! — вновь и вновь вспоминались заветы младшей сестры. — Но я бы не поделилась чужой тайной, если бы мне в очередной раз не пришлось выбирать между твоим благоразумием и обманом колдуньи!       Да, на такие превращения, которые приключились с княжной Долгорукой, не была способна даже ведунья Сычиха. Отбросив сомнения, в не столь еще удалившемся от нее детстве Лиза истово верила во все байки, рассказываемые деревенскими ребятишками, но не в двадцать же лет снова их припоминать?!       Уж лучше бы обернуться крохотному воробушку в черную ловкую кошку с яркими зелеными глазами, подобную той, которая жила в комнате у маменьки и пугала своим вредным и несносным характером! Прыгнула на случайно пробежавшую полевку — поймала свой обед; прошмыгнула мимо цыганки — от любительницы погадать и след простыл! А что может бедный взлохмаченный воробей?! Прятаться в заброшенном гнездышке и, свернувшись от осенней непогоды, лить свои птичьи слезки?!       Следовало бы прекратить свой полет и осесть на ближайшей ветке, но внезапно лес загадочно стих, и полет прервался. Раздавшееся недовольное мяуканье разнеслось эхом по ночной тишине, и Лиза ощутила, что теперь она далеко не воробей и отнюдь не птица! Неужели нелепые опрометчивые слова, произнесенные в запале и досаде, сбывались с непредвиденной силой?! Да, она теперь еще и мяукает, созывая всех октябрьских чертей, и откуда эта гладкая, почти блестящая шерстка?! А этот черный хвостик, острые коготки и пушистые лапки?! Помнится, Сонечка все время мечтала, что кошечка маменьки подобреет, и она обязательно заберет ее к ним в покои, но не так же должно было сбыться желание младшенькой сестрички?! Лиза никогда не любила кошек — эти безобидные создания являли для нее самый отвратительный в мире характер, и не забывали царапнуть ее мягкие ладони.       И если в новой реальности княжна Долгорукая стала представителем семейства кошачьих, то в ее арсенале было не слишком много методов для преодоления собственного состояния! С присущей единственно кошкам грацией Лиза потянула лапки, а после жалобно закрыла ими черную мордочку. И если она так и останется маленьким зверьком, домашним, но непонятно как попавшим на улицу — ей больше не увидеть ни Владимира, ни Сонечки, которая наверняка давно убежала домой, растревожив маменьку странной пропажей старшей сестры… И как унять это слезливое мяуканье, которое раздавалось по лесной дороге вместо слов, которые теперь не могли стать произнесенными.       Но откуда шум и шаги?! Мужские молодцеватые шаги и усталые выдохи! Впору придумывать стратегию кошачьего побега, чтобы незнакомец увидел только ее красивые черные лапки, но Лиза не успела и подумать: теплые руки подняли ее от земли, и в этих янтарных глазах, красивой улыбке и миролюбивом голосе Долгорукая, обратившаяся в жалкое кошачье создание, не ожидающая людской помощи, узнала молодого князя Мишеля Репнина. — Я и не помышлял тебя напугать, котенок! Но, кажется, что ты вовсе не та, Лиза… — он почти пропел свои односложные фразы, и княжна убедилась, что Михаил, конечно же, знает, в каком положении она находилась. И обязательно отыщет способ… спасти её…       И вот лес возвысился в просиявшем небе, и все обратилось в тишину и блаженный покой. И она… и она обратилась! Не воробушком, не серым зайчиком, не хитрой лисицей, и, к большому счастью, не осталась черной кошкой! А княжной Долгорукой, удобно расположившейся в руках князя Репнина, почти не удивившегося обретению привычного облика едва знакомой уездной барышней…

***

— Лизавета, Лиза! Ну, проснись же… Пожалуйста, Лизонька… — знакомые женские голоса вторили друг другу, перебивая и чуть ли не плача. Виски тянули, глаза медленно открывались, и княжна Долгорукая различила сидящих подле нее маменьку и младшую сестру, которых ее слабость явно повергла в это удручающее состояние. — Лиза! — воскликнула Мария Алексеевна, запрещая дочери говорить. — Ты упала, Соня поведала мне подробности вашего поведения! — Долгорукая намеревалась продолжить свою показательную речь, поясняя и Лизавете, и Софье, как не следует вести себя княжнам Долгоруким, наследницам знатного рода, но младшая дочь, обрадованная, что Лиза наконец-то очнулась после забытья, перебила планы матери. — И нас спас князь Репнин! Михаил Александрович донес тебя на своих руках, и он ждет за дверью… — Сонечка не побоялась выступить в роли доброго ангела для сестры, и Лиза, нарушая завет матери, тихо подала голос. — Просите его…       Княжна Лиза и без заветных сычихиных теней и безошибочных пасьянсов угадала, что сон с князем Репниным обязан оказаться вещим. И пускай без мифических превращений и заколдованного леса — следовало ли пересказывать сказки?! А приметив на пороге своей комнаты незваного гостя сновидений, затмившего собою образ темноволосого соседа, лишний раз убедилась в правильности своих суждений.

***

      Княгине Марье Алексеевне, скрепя сердце, пришлось уступить мольбам Елизаветы и дать добро на союз с Михаилом — ведь хозяйка поместья Долгоруких прекрасно помнила о разжаловании бывшего царского поручика, поплатившегося за дружбу с младшим Корфом! Впрочем, скоро незадачливую сваху постигло новое разочарование в обличии воскресшего супруга Петра Михайловича. Того самого «коварного изменника», свалившегося как снег на голову и так неожиданно перечеркнувшего недюжинные амбиции венчанной супруги и сомнительные связи с нечистым на руку предводителем уездного дворянства.       А князь и княгиня Репнины, влюбленные и счастливые, спустя долгое время восторгались своему соединяющему сновидению, пересказывая диковинную притчу своим детям, а позже и внукам, любившим загадки и неразгаданные тайны.