0 3 7 2

Раньше при виде трупа у меня тряслись руки и к горлу шли рвотные позывы. Но благодаря прохождению уроков в морге мне уже не так тошно. Все тот же человек, но есть одна помарка — он больше никогда не почувствует всю суть бытия этого мира. Вот и сейчас мне уже не хочется бежать подальше от места происшествия. Маленький прогресс. <i— Да, это он</i>, — указываю рукой на то самое тату, которое никак не давало мне покоя этой ночью и не выходило из головы, — Владимир Ильич Пистрый, 1976 года рождения. Вызывайте бригаду, мы опоздали. — Вот и паспорт, — Женя держит в руках что-то похожее на паспорт, но в очень испорченном виде. Выхватываю из рук парня потрёпанный кусок бумаги и принимаюсь за установление личности, что, опять таки, полностью совпадает, — кто мог его убить？ — Ты как маленький, ведь ясно же, что его либо свои убили, либо заказчики. Я буду молиться за то, чтобы по пуле всё выяснилось. Хотя, тут настолько минимальный шанс на это. Если они ювелирку так обчистили, что ни одного следа нет, то тут явно постарались на славу.

***

Руки предательски гудят и ноют по всей длине. В одной руке — огромный пакет с едой, в другой — документы из архива, которые могут дать хоть какой-то толчок дальше. Вообще, я бы отодвинула питание на второй или же третий план, если бы не кот. Тим, в отличие от меня, уже загибается от голода. Но даже после увиденного часами ранее, голод в желудке не утихает. — Черт, — тяну от усталости, смотря на экран возле двери лифта, что оповещает, на каком он этаже. Обе кабинки находятся высоко, так одна еще и остановилась. Лучше бы по лестнице пошла, быстрее бы поднялась. Опираюсь на правую ногу, ведь левую я вообще не чувствую. Боже, а ведь это только начало. Рингтон айфона эхом отзывается по всему подъезду, в котором кроме меня стоит лишь десяток растений. － Да, — зажимаю телефон между щекой и плечом, а волосы так нелепо липнут к лицу. Черт бы побрал того, кто позвонил именно сейчас. － Соскучилась？— совершенно спокойный голос на том конце провода напоминает о моей главной проблеме — Незборецкий. － Значит так, завтра ты обязан явиться на работу, иначе нам обоим конец. И давай без всяких там «я никому ничего не обязан» или «это твои проблемы». — Нет, — сжимаю руки в кулак еще сильнее, да так, что ногти впиваются в кожу до черных кругов перед глазами. — Кирилл, твою мать, я прошу тебя. — Я завтра на студии, но я подумаю над твоим предложением, — он еще и скинул. Была бы у меня возможность кинуть в него чем-нибудь тяжелым, я непременно воспользовалась бы таким шансом. Знакомы всего два дня, из которых часов шесть общались вживую, а моя чаша терпения трескается всё больше. Вот честно, когда-нибудь отправлю за ним наряд.

***

— Тим, не сейчас, — отгоняю от себя кота, который настырно пытается поиграть с моей висящей рукой. Я понятия не имею, зачем я взяла столько бумаг, начиная с 1996 года, а они, на секундочку, старше меня. Максимум, который я могу с них взять — узнать, по каким статьям сидел убитый и сколько на него было открытых дел. Вот и моё отправляется в его «коллекцию». А больше всего меня бесит то, что хоть дело и моё, но под таким статусом оно находится не точно. С каждой стороны мне пытаются помочь, проверить, подсказать. Это, конечно, не такие дела, как раньше мне доставались. К примеру, кто-то разрисовал стены домов, хотя одного я уже знаю, кто-то поджег мусор и такие мелкие «пакости».

Здесь однозначно нужно копать глубже. Или же мы просто теряем время.

－ Тебе мама разрешила, — закатываю глаза до предела и плетусь закрыть окно, с которого идет звучание музыки, что уже успела достать меня за недавнее время. Ведь слышать песню местного рэпера постоянно во всех местах, где бы ты ни был — не ахти. － Задолбали, — внизу, под подъездом, толпа малолеток танцуют под колонку, чем им не нравится место для танцев в городском парке？Там и людей ночью нет, и мешать некому. － Ты уже вся из себя. Тебе мама разрешила, — отправляюсь подальше от бредовых строк в душ, где планирую оставить всё, что видела своими глазами утром. － Нет, Тим, в душ я иду одна.

***

－ Кирилл, ты куда пошел? Вернись, — выбегаю из здания вслед за парнем, который принял многословную похвалу и решил, что на этом всё. － Насть, мы как договаривались: я приезжаю сегодня. Я приехал, побыл. Че не так? — опирается корпусом на машину, пока в моей голове мелькает вопрос о том, есть ли у него совесть. － Кирилл, пожалуйста, — шиплю вслед машине, которая со свистом шин покидает эту территорию.

Неужели «нет» — его любимое слово?

Мне уже рэперы не кажутся такими идиотами по сравнению с ним.

－ Садись ко мне в машину, слышишь свист шины. Бояться нет причины, мама разрешила, — назойливая песня выводит меня из транса. － Чего вернулся？ — крайне поражена его возвращением, но быстро опоминаюсь и иду дальше, подальше от Незборецкого. － Много слов, садись, — едет за мной на низкой скорости, говоря через окно. А в машине песня местного рэперка сменилась на его вторую, что не так сильно вызывает у меня отвращение.

***

－ Добрый вечер, Виктор Павлович? － Он самый, — мужчина сорока лет предстает перед нами в открытой калитке своего двора. А я с облегчением выдыхаю, ведь хоть один подозреваемый жив. － Пройдемте во двор, — мимолетно указываю удостоверение черновицкой полиции, входя на территорию частной собственности господина Бледновского. － А, собственно, в чем дело？-мужчина вальяжным шагом направляется к скамье, которая, как и весь дом, выполнена в коричнево-бежевых тонах. － Вы подозреваетесь в убийстве и вооруженном грабеже.

А дальше всё идет как в кино.

Мужчина останавливает свой шаг в ту же секунду, как фраза Незборецкого вылетает из уст. Я не улавливаю тот момент, когда в руках подозреваемого оказывается топор, что лежал в метре от скамьи, а уже за считанные мгновенья его острая часть проходит в воздухе путь к голове, а если быть точнее, то к виску Незборецкого. Если бы не громкий бах, что является выстрелом. А его источник находится в моих руках. Считай, я спасла задницу голову Незборецкого. － Сегодня твоя очередь вызывать скорую и наряд, оформлять его будем, — бездонные синие глаза будто превратились в стеклянные. Бьюсь об заклад, он уже успел прокрутить всю жизнь перед глазами, если не пропил все воспоминания, — Ну что, Бледницкий, идем на особо тяжелое？</i> Мужчина кривится от боли, ведь я поразила его правую ногу, а ведь позже узнала, что попала в точный центр тату, что означает взлеты и падения, одержка побед и стремление быть сверху. Вновь эта чертова тату пульса. Могу сказать, что сейчас период грандиозного падения тех, кто сидят под грифом «подозреваемые» в деле.

***

－ Где ты так стрелять то научилась? Я ведь реально испугался, — натягиваю на уставшее лицо улыбку, а тело разлилось на переднем сиденье машины Кирилла. － Меня папа учил, помню даже пару раз на стрельбу ходила. Правда, мне было скучно и я сбегала, но первые два урока в памяти отложились. И кстати, Кирилл, нельзя так сразу говорить человеку о том, что его подозревают в чем-то. Особенно, когда этот человек уже сидел и за убийство, и за ограбление. Парень нервно бьёт пальцами по обивке руля в попытке переварить сказанное мной. Резко вскидывает брови, когда осознает, что чуть было не случилось с ним. － Черновцы — самый безобидный город. И максимум, что тут может произойти — мои песни будут горланить подростки среди ночи, не давая спать людям. Мой мозг озадачен словами, которые вылетели с его уст за секунду. А думать мне крайне сложно после дня, проведенного то в допросной, то в кабинете того, кто подсунул мне это дело вместе с белобрысым в придачу. － Я тебе потом покажу дела за последний месяц, ты так больше не скажешь. Какие песни, ты о чем? － Приехали, выходи, — темный двор приглушает работу моего разума, да так, что я сейчас погружусь в сон. － А где же плохой парень Кирилл, которому всё равно на всех? С какой стати ты решил меня подвезти? Неужели растаял? — выхожу с машины вместе с парнем, который что-то активно строчит в телефоне. Это довольно бесит, будто зомбированный. － Не надейся, мне в твой подъезд надо. Да и ты мне жизнь спасла. Считай это за благодарность, — открывает заднюю дверь, беря какой-то пакет. Но как только он его взял, содержимое в стеклянных бутылках активно забилось, объясняя этим, что же находится внутри. － Раны залечивать будешь? — вновь обыскиваю все карманы, но уже своей куртки, в поисках ключей. И в этот раз я быстро их нахожу в правом кармане. － Иди уже, — своим массивным телом подталкивает меня вперед, а я лишь подчиняюсь.

Он так и не ответил на вопрос о музыке.

Спотыкаюсь и лечу носом вперед из-за того, что этот человек сзади намеренно наступал мне на пятки долгое время и, наконец, свалил меня. Пекучая боль в ладонях подгоняет слезы к глазам, но я глотаю их вместе с идеями насчет того, чтобы избить Кирилла, который заливается в громком хохоте надо мной. － Придурок, — встаю с холодного асфальта и даже не оборачиваюсь на крики сзади. Как же его вообще можно терпеть и как его вообще к нам приняли, ведь для людей с проблемной психикой дорога закрыта. － Эй, подожди, — Незборецкий подбегает к моему закрывающемусь лифту, в ответ получая только жест состоящий из одного среднего пальца, — сучка.

***

Вальяжной походкой подхожу к двери, сминая в кулаке ключ. Моя походка похожа на детскую игру, в которой можно наступать лишь на один цвет плитки. В моем случае это серый. Моя игра бы продолжилась, если бы не моя входная дверь с торчащей запиской. Любопытство берёт верх и я хватаю бумажку в руки.

«Брось дело, сладкая, если не страшно оставаться одной хоть на секунду.»