Во всей Вселенной

Локи тысяча, и в своей жизни он много чего натворил, много раз предавал и был предан (кому или кем — не столько важно), он властвовал над великим народом, с позором был свергнут, он был важен и любим, но не осознавал этого, в конце концов, все его козни обратились против него, но всегда был тот, кто до конца верил в его доброту, кто готов был отдать свою жизнь за кого-то такого, натворившего много бед, как Локи, просто потому, что нет ничего важнее семьи. Его брат, что отчаянно верил в свет и тепло внутри ледяного йотунхеймского великана. Тор много чего потерял в своей жизни: и земную любовь, и множество близких людей, свой верный молот и даже глаз — какую-никакую часть собственного тела, если не сказать, что в этом долгом путешествии под названием жизнь он потерял самого себя. Став царём беспомощного народа посреди бескрайнего космоса, лишившись крова — он совсем не так представлял себе начало своего правления. Ему предстояло властвовать в тяжёлые времена, но он как никогда верит в свою победу. Новый царь Асгарда стоит в своей каюте, наливая себе очередную порцию алкоголя, который не отравляет тело бога, но затуманивает сознание, только это пока и помогает отвлечься от всех проблем, что тугим запутанным узлом навалились за последние пару дней. Он разглядывает свой новый образ в зеркале — перемены не всегда утешают, но не обязательно ведут к худшему. Тор едва касается повязки на глазу — теперь он действительно похож на отца, и ни за что не уступит ему ни в силе, ни в мудрости. В отражении появляется фигура брата, но Тор думает, что тот сгорел в пламени Суртура, и не надеется, что всё происходящее может быть настоящим. Он оборачивается и ждёт, и призрак Локи первым начинает разговор: — Тебе к лицу. — Видно, мой брат не такой уж пропащий, — и Тор верит, что бог хитрости и обмана действительно смог исправиться. — Возможно, — улыбка скользит по губам Локи. — Спасибо. Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял, — и Тор безо всякого энтузиазма, уже не надеясь ни на что, бросает в пространство хрустальную пробку. Время тянется нескончаемо долго, пробка летит тысячи световых лет, вязко рассекая заострёнными краями воздух со скоростью, в сотни раз меньше скорости света; сердце пропускает удар, второй в ожидании тихого «бум» об пол, и стоило преодолеть весь этот путь ради единственного прозвучавшего в глухой пустоте каюты «Я здесь», ради тонких пальцев, поймавших хрупкий хрусталь — не иллюзия, не очередной обман, готовый в любой момент раствориться подобно туману от малейшего прикосновения. «Я здесь», которое тонкими иголочками пронизывает сознание, два простых слова, что заставляют сердце биться в десять, а то и в двадцать раз быстрее. Надежда есть. Пространство комнаты растягивается до бесконечности, они делают долгий шаг, два навстречу друг другу, объятия распахнуты, души вывернуты наизнанку, соприкосновение тел — ядовитый коктейль из ненависти и любви, готовый выплеснуться от переизбытка противоположных чувств и эмоций. Крепкие руки Тора притягивают Локи за талию, ложатся надёжной защитой на спину — никогда, больше никогда не отпускать от себя далеко, бог грома не может потерять ещё и своего единственного брата. Локи совсем неловко утыкается в сильное плечо и едва сдерживает подступающие слёзы. Нахлынувшее тепло от близости никак не вяжется с иррациональным желанием убить то единственное родное, что у него осталось. Бог обмана не понимает, почему ему кажется, что это прикосновение — именно та необходимая поддержка, которой ему не хватало в его никчёмной жизни, полной неудач и лишь кратковременных побед. Ему всего лишь хотелось быть признанным, быть равным, быть любимым, и вот, слишком поздно, чтобы что-то исправить, но он наконец-то смог обрести спокойствие. Тор запускает руку в чёрные как смоль волосы и немного грустит по своим пшеничного цвета, но это уже не так важно по сравнению с тем, что он успел потерять, да и брат одобрил новый образ. Одинсон стягивает волнистые пряди на один бок, обнажая бледную шею с бешено пульсирующей артерией, а затем и вовсе не противится странному желанию прижаться к гладкой коже губами. Локи от неожиданности громко втягивает воздух, по всему телу пробегают щекотливые мурашки, и предательская дрожь подкашивает ноги. Он растерян и крепче цепляется пальцами за чужие плечи, но в то же время немного отстраняется, чтобы взглянуть в лицо богу грома, разгадать все его секреты за голубой радужкой глаз — но повязка мешает. Тор выглядит совершенно серьёзно, никакой насмешки, только полная уверенность в себе и в своих действиях — на этот раз он готов пойти до конца, и неважно, куда приведёт его этот путь. — Брат… — едва слышно выдыхает Локи, сам невольно потянувшись вперёд, в последний момент перед соприкосновением губ успев закрыть глаза — не видеть этого взрыва эмоций и не выдать себя. Они стоят мгновение, не шевелясь, а затем Тор прижимает чужое тело вплотную к себе и начинает поцелуй: сначала неуверенный, лишь мягкое посасывание губ в попытке прочувствовать друг друга, привыкнуть к этому жгущему чувству в области сердца, но им обоим, кажется, только этого недостаточно. Локи размыкает губы, позволяя их влажным языкам сплестись, и сразу чувствует лёгкую горечь алкоголя, выпитого братом, но они и без этого пьяны до безумия: мысли путаются, кожа горит, и где-то внизу живота образовывается тягучий тёплый комок возбуждения. Тор с тихим рыком первым разрывает поцелуй, они оба пытаются перевести дыхание, но бог грома не даёт Локи опомниться, тянет чёрные локоны назад, вынуждая трикстера откинуть голову, подставив оголённое пространство для тут же последовавших поцелуев. Тор сначала бережно прикусывает нежную кожу на нижней челюсти, плавно спускаясь к изгибу шеи, где начинает кусать чуть более ожесточённо, тут же зализывая наливающиеся кровью места, где потом останутся красочные засосы. Локи слегка сжимает зубы от боли, но не сопротивляется по-настоящему, лишь сильнее изгибается в талии от нетерпения. Ему тоже хочется проявить какую-нибудь инициативу, но бог грома нащупывает застёжку верхней части костюма Локи и, ослабляя её давление, холодными пальцами проникает под одежду, поглаживая спину. У Лафейсона окончательно подкашиваются ноги, и громовержец тянет его в сторону своей кровати, не забывая при этом уделять внимание всем уже оголённым для него участкам чужого тела. Космическая кровать явно не приспособлена по размерам к тому, чтобы на ней разместились двое взрослых мужчин, но Тор укладывает брата лицом к себе на мятые простыни, нависая над ним сверху, пристраиваясь между бёдрами и начиная избавлять от одежды. Локи пытается помочь, но его дрожащие пальцы скорее мешают процессу, чем продвигают его. Ловко слетают зелёный плащ и броня, оголяя подтянутый торс, а затем наступает и очередь штанов, но Тор не спешит избавиться от них, а накрывает своей ладонью пах трикстера, под которым уже чувствуется набухающая плоть, начинает поглаживать и надавливать движением вверх-вниз. — Ах!.. — Локи издаёт стон, которого сам пугается, слишком странно, слишком неожиданно, немного неправильно — и как далеко он сможет зайти? Он мгновенно замолкает и отворачивает покрасневшее лицо, скованный стеснением от нахлынувших мыслей, цепляется пальцами за простыни, но всё равно поддаётся вперёд, ближе к ласкающей его руке. Тор явно доволен этой реакцией, но точно не удовлетворён, он ловит подбородок бога обмана свободной рукой и поворачивает к себе, дарит глубокий поцелуй, скользя языком по зубам, надавливая на нёбо, почти что не давая никому из них вдохнуть воздуха в лёгкие. Локи уже сходит с ума от остроты чувств, а ведь это только начало, совсем скоро не останется недосягаемых для его брата мест, и уже от предвкушения этого он практически готов кончить. Но возбуждение немного спадает, когда Тор отстраняется, но только для того, чтобы стянуть оставшуюся мешающую деталь одежды. Ткань штанов вместе с бельём отправляются подальше прочь, и громовержцу предстаёт завораживающее зрелище: обнажённое бледное тело, подкачанное, но от этого не перестающее быть изящным, грудь тяжело вздымается от жаркой интимности происходящего, налитый кровью член подрагивает от возбуждения, капельки пота скользят по вискам, стекают на успевшие стать влажными чёрные волосы, растрёпанные по подушке. Тор ловит затуманенный взгляд изумрудных глаз и не понимает, как он раньше мог быть лишён подобной красоты, он не замечает своё возрастающее желание, его собственный член напряжён, сдавленный боевой бронёй, но у бога сейчас совсем другие приоритеты, ведь под ним распластался его младший брат, которого, как он совсем не ожидал, он страстно желает взять здесь и сейчас. Но тут приходит осознание, что с мужчиной у него это впервые, и он немного мешкает, задумываясь над тем, как это всё происходит, пока Локи неудовлетворённо не шипит: — Раздевайся и вставь его уже! — эти слова становятся спусковым крючком, но Тор не хочет быть грубым в их первый раз, поэтому для начала снимает с себя боевое одеяние под недовольный от нетерпения взгляд брата, который, по мере избавления от одежды, снова становится заведённым от загорелого тела и напряжённых мускул. Локи приподнимается, чтобы дотянуться к, не соврать, огромному члену громовержца (где-то в подсознании у Лафейсона даже возникает чувство зависти, но о сравнительных размерах он подумает определённо не сейчас), который уже сочится белёсой смазкой, но Тор резко откидывает брата обратно к кровати, при этом придвигается ближе между бёдер так, чтобы можно было удобно обхватить их достоинства вместе. Его широкая ладонь зажимает сразу оба члена у основания, отчего у богов перехватывает дыхание, а затем ритмичным движением ладонь скользит вверх вдоль покрытой дорожками вен разгорячённой плоти. Движения становятся всё более резкими и размашистыми, комната наполняется сдерживаемыми глухими стонами и сладковатым запахом спермы, Локи мечется по простыням, у него на глазах выступают слёзы, и вовсе не потому, что Тор свободной рукой почти до синяков сжимает его бедро, а потому, что так будоражаще страшно заниматься сексом со своим братом на корабле, полном людей, так волнительно больно получать всё это удовольствие и нездоровую любовь от человека, которого столько столетий пытался убить. Тор проводит ладонью вниз по стволам, замедляясь, переводя дыхание, а затем парой быстрых движений приближает разрядку, замечая, как Локи во время оргазма эротично прикусывает нижнюю губу. Их тела теперь измазаны в густой сперме, смешавшейся с потом, а голову кружит от переполняющих эмоций и перевозбуждения. Одинсон даёт им обоим всего лишь секундную передышку, как будто невзначай размазывает белую жидкость по вмиг напрягшемуся животу брата, жадно наклоняется за поцелуем — коротким, но слишком глубоким. Затем одним ловким движением он переворачивает трикстера так, чтобы он стоял к нему спиной на коленях, уткнувшись лицом и руками в подушку. Взору Тора открываются упругие ягодицы и спина с выпирающими лопатками, всё усыпано фиолетовыми следами его пальцев, но нет повода переживать — на богах всё быстро заживает. Громовержец очерчивает большими пальцами внутреннюю сторону ягодиц, раздвигая их в стороны, и из уст Локи вырывается тихий стон. Он неуверенно ёрзает и немного дрожит, пока чужая рука щекотливыми движениями собирает больше спермы с его живота, чтобы смазать ею узкий проход, намеренно дразнит случайными прикосновениями член, который снова наливается кровью. Первый палец входит очень туго и больно, даже нежные поцелуи в спину и бессмысленный успокаивающий шёпот не слишком помогают делу, и Локи хочет съязвить, что для своей суровости Тор слишком заботливый любовник, но колкость остаётся на уровне мысли, так как ему всё-таки удаётся достаточно расслабиться, чтобы палец полностью поддался вовнутрь и достиг простаты, вызывая новые волны наслаждения, прокатывающиеся по телу. Дальше дело идёт быстрее, и за первым пальцем следуют второй и третий, мягко массируя стенки ануса, и Локи боится, что его расфокусированное сознание отключится от возбуждения ещё до того, как они успеют дойти до финальной развязки. Он сам теперь насаживается на пальцы, приподнимая бёдра, мышцы ног уже сводит, и если бы не надёжная поддержка Тора, он бы давно уже рухнул на испачканные простыни. Достоинство громовержца стоит так, что уже становится больно, и он еле сдерживается, чтобы грубо не повалить ослабевшее тело брата и начать вдалбливаться в него быстрыми толчками. Но нет, он докажет ему, что это не просто мимолётный трах на почве скуки или ради насмешки — проявить превосходство, нет, он хочет показать ему то, насколько он с ним открыт, насколько он его любит и продолжает доверять даже после всего того, что между ними произошло. Не он когда-то желал вражды, не ему сейчас срываться за то, что он когда-то не уследил за чувствами своего брата. — Давай уже, закончи это!.. — Локи дрожит от нетерпения, слёзы вперемешку с потом размазаны по его лицу, губы искусаны в кровь, но от этого запачканное лицо не перестаёт быть прекрасным. — Я понял тебя, брат, — мимолётная хитрая улыбка пробегает по лицу Тора, он сам понимает, что медлить уже нет сил и желания, и снова переворачивает бога обмана, на этот раз полубоком, закидывая его левую ногу к себе на плечо, аккуратно пристраиваясь между бёдер. Рукой громовержец придерживает свой набухший член, приставляя головку к растянутой пульсирующей дырочке, и плавным движением наполовину проникает вовнутрь, оставляя Локи недолгую возможность привыкнуть к новому ощущению. Лафейсон втягивает носом воздух, а затем выдыхает его вперемешку со стоном, расслабляясь так, что плоть входит в него ещё глубже. Толчки от медленных и размашистых переходят в немного грубые и резкие, звук шлепков перемешивается со стонами, но Тор намеренно каждый раз меняет темп, то приближая развязку, то отдаляя её, специально стягивая член бога иллюзий у основания, не позволяя ему кончить. Локи настолько ослаб, что не находит в себе сил отстранить руки, дарящие наслаждение, но в то же время мешающие получить удовольствие в полной мере. Бог грома кусает брата за плечи, целует мокрый рот и вообще все части тела, что попадаются на его пути, упиваясь своими действиями так сильно, что невольно после очередного толчка обильно кончает прямо в Локи, и тот следует практически сразу за ним. Ощущения слишком сильные, крышесносные, яркими вспышками застилают глаза, и Тор даже не сразу соображает, что его член всё ещё находится в теле брата, после чего плавно вынимает его, завороженно наблюдая за вытекающей белой жидкостью. Трикстер не выдерживает подобного наплыва эмоций и почти сразу же погружается в спокойный сон — приятно уставший, морально и физически удовлетворённый, оберегаемый и любимый. Тор скомканной простынёй по мере возможности бережно вытирает их тела от пота и липкой спермы, аккуратно пристраивается со спины — обнять руками, защитить, не отпускать, хотя бы на эту ночь забыть обо всех своих проблемах и просто наслаждаться моментом близости. Тор вскоре тоже засыпает, убаюканный тихим сопением брата, и последней пришедшей к нему мыслью было, что во всей Вселенной они есть друг у друга.