Шаг назад или в светлое будущее

Чимин понял, что что-то не так, сразу. Потому что это был самый обычный день, теплый и по-весеннему солнечный. Чимин наконец выгулял свои новенькие шорты цвета слоновой кости и светло-голубую рубашку с коротким рукавом. А его любимые дети смогли побегать по газону парка босиком, хохоча от радости. Точнее, бегала Кора, а вот крошка Дэхён только делал первые шаги. Свои самые неуклюжие, боязливые и осторожные, первые шажки. Пожалуй, это был все же не обычный день. А просто замечательный. И, нагулявшись вдоволь с лучшим другом, Чимин спешил домой. Он уже отправил Чонги короткое видео, где Дэхён, покачиваясь, шел Чимину навстречу, лепеча что-то забавное и сложно объяснимое. Но хотя уже наступил вечер, сообщение до сих пор было не прочитано, так что Чимин торопился растолкать своего мужа, который, видимо, еще не проснулся после ночной смены. Они втроем так вымотались, поэтому по приходе домой Чимин первым делом отнес детей в детскую и усадил клюющих носом малюток в манеж. Нужно было поскорее разбудить Чонги, чтобы искупать детей и накормить их перед сном. Чимин поцеловал две округлые мордашки в лобики и поспешил в спальню. Но Чонги там не оказалось. Тогда Чимин окликнул мужа и побежал за своей сумкой, в которой оставил телефон. Куда Чонги мог запропаститься? Воспользовался свободным временем и решил встретиться с кем-то из друзей? Или ему позвонили и срочно вызвали? Чимин сильно не переживал, потому что такое уже случалось. Правда, обычно Чонги всегда предупреждал. Через минуту мелодия телефона раздалась где-то в доме, и Чимин покачал головой, идя на звук. — Еще и телефон забыл, ну что за напасть такая? Чимин бухтел себе под нос, идя на звук и возвращаясь в спальню. А из нее сворачивая в ванную комнату. Телефон сиротливо лежал на тумбе рядом с раковиной. И Чимин уже было начал ругаться, но слова застряли в горле. — Чонги? Чимин не обернулся сразу, лишь всмотрелся в зеркало внимательнее. В его отражении виднелась душевая, и явно не пустая. — М-милый? Голос задрожал, и Чимин резко развернулся, подскакивая к душевой и открывая дверцу. Чонги был мертв. Чимин это прекрасно знал, набирая скорую и доставая мужа наружу. Чонги был мертв, когда Чимин делал непрямой массаж сердца. И он оставался мертвым, когда Чимин уговаривал его придти в себя. Пульс не прощупывался, но это было не самое страшное. Держа его руку в своей и дожидаясь медиков, Чимин чувствовал трупное окоченение. Чимин бы его не спас, разве что приди он раньше или вообще останься дома. — Тромбоэмболия легочной артерии. Смерть была внезапной и быстрой. Чимин не понимает. Он ведь сам медицинский работник и ничего не замечал. Чонги регулярно проходил обследование. И ни на что не жаловался. Никаких отеков и одышки, никаких видимых изменений. Чимин бы заметил. А Чонги бы сказал. Точно сказал бы. У них двое маленьких детей, которых они собирались вырастить и побывать на их свадьбах. Побывать вдвоем. Они следили за здоровьем. Чимин пребывал в ужасе и отчаянии, не знал, как поступить и что делать. Ему хотелось кричать и рыдать от несправедливости. Хотелось послать весь этот мир к черту, но, получив заключение о смерти, он лишь молча вернулся домой. — Спасибо, Тэ, что посидел с ними. — Не за что, дорогой, мне всегда это в радость. Ты же знаешь. Кстати, где Чонги, у него снова смена? Скажи, чтоб взял выходной, а то заработает переутомление. — Обязательно скажу. Чимин обнял на прощание друга и даже улыбнулся, перед тем как закрыть дверь. Чимин понимал, что Чонги больше нет, но как сказать об этом, он не знал.

***

— Юнги возвращается? И когда? — Через неделю. Чимин только недавно уложил детей и теперь позволяет себе расслабиться с бокалом вина и лучшим другом. — Ты не рад? — А почему я должен быть рад? Чимин приподнимает бровь и покачивает нервно бокалом. — Он ведь не виноват... Чимин делает сразу несколько глотков, а после ставит бокал на стол со звоном. — Тэ, конечно, я знаю. Я не могу винить его в том, что они так похожи. Мне просто... Тяжело. До сих пор тяжело, Тэ, это когда-нибудь закончится? — Ох, детка... — Тэхен поднимается на ноги, берет в руки оба бокала и бутылку, — Пойдем на диван, а? Полежим и пообнимаемся. — Тебе не надоело лежать и обниматься со мной? — спрашивает Чимин, но идет вслед за другом. — Ты же такой хорошенький, как может надоесть с тобой обниматься? А скоро приедет Юнги и примет эстафету. — Боже, Тэ, что ты несешь? — А что такого? Он ставит свою ношу на журнальный столик и сгребает возмущенного Чимина в объятия, утягивая его на диван. — Ты такой дурак. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Я так не могу, прошел всего год. — Целый год, детка, тебе не девяносто, чтобы нести траур до конца своих дней. Ты молод, у тебя целая жизнь впереди. Ну же, тебе нужно развеяться. — На днях меня звали на свидание. — И ты отказал? — Конечно, отказал... — Глупый Чимини. Но вот приедет Юнги! Чимин цокает и щипает Тэхена за бок, а после пихается, угрожая столкнуть его с края дивана. — Да что тебя на нем заклинило?! Они родные братья, неужели ты думаешь, что я смогу... — А почему нет? Юнги в тебя влюблен со школы. — Это бред. — Совсем не бред. Говорю тебе, он был влюблен. И строил вам с Чонги подлянки. — Он строил их, потому что был несносным ребенком и доставлял проблемы абсолютно всем. — Ему было шестнадцать, и, спорим, он подслушивал, как вы развлекаетесь. — Фу, Тэ! Ты такой идиот. Я старше на четыре года, перестань говорить такое. — Альфы любят омег постарше, посмотри хоть на Гуки. Чимин закатывает глаза и, перевалившись через Тэ, тянется к своему бокалу. — У вас разница всего в несколько месяцев. — Правда? У меня ощущение, что я живу со старшеклассником. Чимин смеется, чуть ли не давясь вином, и утирает пару капель, потекших из уголка рта. — Вы друг друга стоите. — И то верно, а вот Юнги между прочим совсем другое дело. — Да заткнись уже! Чимин наваливается на друга и закрывает ему рот ладонью. Но быстро отпускает из-за щекотки. Чимин визжит и старается отстраниться, переживая, что такими темпами разбудит детей. — Ладно-ладно, перестань, а то сейчас и я умру. — Просто признай, что он хорош. — Он хорош для какого-нибудь другого омеги. — Но жить он будет здесь, не так ли? Чимин перестает улыбаться и хмурится. — Он оплачивает все счета, Тэ. Конечно, он остановится на время здесь. — На время? — Да. Он сказал, что ему надоели китайцы и он возвращается. Но это ненадолго. Юнги не любит задерживаться на одном месте. Просто соскучился по детям. — И по тебе. — В следующий раз я подсыплю в вино пурген. — Главное, не выпей его вместе с Юнги, обломаешь все весе... Все-все, заткнулся. Чимин качает головой и фыркает. А после убирает ладошку с шеи Тэхена. — Когда-нибудь я точно придушу тебя. — И лишишься лучшего друга? — И лишусь головной боли. Смеются они оба, а потом долго обнимаются и засыпают вместе на узком диване в гостиной.

***

Чимин помнит, как они познакомились с Чонги недалеко от фургончика с хот-догами. Чонги поперхнулся куском булки и начал задыхаться, а Чимин, поборов секундную панику, сделал то, чему его учили. Было немного страшно. Чимин репетировал на кукле и даже на одногруппниках, но страх все равно оставался. Надавить слишком сильно, не там, где нужно, сломать ребра и сделать только хуже. Но несмотря на опасения, Чимин все равно сделал это, и кусок булки вылетел на землю, а Чимин отпустил пострадавшего парня, перестав давить ему чуть ниже грудной клетки, и похлопал осторожно по плечу. Откашлявшись, Чонги обернулся, поблагодарил, а после сморгнул выступившие слезы, присмотрелся и сказал: — Меня зовут Чонги, и я приглашаю вас на свидание. А Чимин, не растерявшись, предложил: — Завтра в семь? Мне нравится итальянская паста. Завтра в семь они встретились в небольшом ресторанчике. Чимин помнит, что чувствовал себя неловко, будто это первое его свидание. Чонги не уступал. Поэтому они начали не с того. Чонги сказал: — На самом деле я учусь в полицейской академии, у меня слишком мало времени и я не планировал серьезные отношения. — Я учусь в медицинском и согласился только потому, что ты был в шоке от случившегося, — ответил Чимин без запинки. — Тебе стало меня жаль? Чимин не хотел кривить душой. Ему не было жаль Чонги, он не умирал, не пострадал так уж сильно, чтобы бояться не найти себе пару в будущем. Так что нет, Чимину не было его жаль, Чонги был красив и привлекателен. Но Чимин не хотел говорить это вслух, раз приглашение оказалось ошибкой. Поэтому он просто предложил: — Если хочешь, мы можем поужинать и разойтись, а можем даже не ужинать. Все в порядке. — Ты очень красивый, Чимин, и пару минут назад я знатно струсил. — Ты тоже очень даже ничего, так что я почувствовал неуверенность. — Тогда поужинаем? — Поужинаем. Неловкий момент сгладился так же неловко, как и возник. Они разговорились, и никакая занятость им не помешала провести остаток вечера вместе, а после еще и ночь. Чимину было стыдно перед богом и своей набожной семьей за такое поведение, но когда становится стыдно очень много раз, привыкаешь. Они так сильно были влюблены. Иной раз казалось, что такие чувства слишком быстро стихнут и им придет конец. Но через три месяца Чонги привел Чимина в дом, как своего омегу. Его приняли хорошо. Все, кроме младшего брата. Ох, сколько же подлянок он им устраивал. И даже через год на свадьбе попробовал украсть обручальные кольца перед самой церемонией. Чимин был вне себя от гнева. И когда догнал Юнги, хорошенько отлупил его своим свадебным букетом, стоя после у алтаря с цветочной корзиной для украшения банкетного зала. Слушая самую важную в своей жизни речь, Чимин смотрел не на Чонги, а на Юнги, буравя его злым и многообещающим взглядом. На самом деле все эти выкрутасы действительно можно было спутать с ревностью и попыткой расстроить их отношения. Только вот Тэхен не прав. Юнги ревновал не Чимина, а к нему. Они выяснили это давным-давно. Чонги с Юнги, несмотря на разницу в возрасте и вообще на все, были дружны и даже неразлучны. Юнги был слишком стеснительным, чтобы, как многие его одногодки, знакомиться с омегами, а Чонги... Чонги был старшим братом, и родители на него возлагали огромные надежды. Так что у него особо не находилось времени на развлечения. А все свободное Чонги тратил на Юнги. Но потом появился Чимин. Противный омега с утиными губами и абсолютно глупый, не разбирающийся в футболе и играх на приставке. Чимин охмурил Чонги, и тот предал крепкую братскую дружбу, бросив Юнги одного. Довольно комично и драматично, самое то для обиженного подростка. И Чимину бы понять, но он обиделся сам и нажаловался Чонги. А потом ревел еще час, слушая, что его губы самые прекрасные на свете и что Чонги хочет, чтобы у их будущих детей были такие же. После этого между братьями случился разлад. Чимин ликовал, а после того, как началась и закончилась течка, утонул в вине. Дурацкие гормоны, дурацкая обида. Юнги, конечно, маленький паршивец, но все-таки они семья, и Чимин не имел никакого права вставать между братьями и ссорить их. Потому что браки распадаются, и именно самые родные и близкие в это зачастую непростое время рядом. Когда Чимин поразмышлял на трезвую голову, он пригласил Юнги в их новую квартирку и поспособствовал примирению. Пакости уменьшились, хотя бы потому, что молодожены теперь жили вместе вдали от родительского дома. А после Юнги повзрослел, закончил школу и уехал учиться в другой город. И, возможно, он был прав, что Чимин немножко глупый, раз не разбирается в приставке и не дружит с компьютерами в целом, потому что сам Юнги стал разработчиком игр и на данный момент может позволить себе гораздо больше Чимина и даже содержать его семью. Чимина душит этот факт. И совсем не из зависти, а из-за бессилия. Потому что сам Чимин не тянет эту жизнь, а точнее, три жизни, две из которых еще совсем крошечные. Он виноват перед ними. Так сильно виноват, и если бы не Тэ с Юнги, Чимин бы в этой вине захлебнулся.

***

— Где мои племяшки? Кора, Дэхёни, дядюшка приехал! Юнги кричит на весь дом, только успев войти и припарковать огромный чемодан. А потом скинуть туфли и приготовиться ловить двух малышей, топотящих, как настоящие слонята. Чимин может их понять. Был бы он их возраста, сам бежал бы со всех ног, зная, что вкусности и подарки не заставят себя ждать. Взрослый Юнги стал именно таким. Улыбчивым и щедрым, готовым на что угодно, чтобы его племяшки улыбались. — Ого, какие вы уже большие. Вам что, по десять лет? А? — Неть! Дэхён, сидя на одной руке Юнги, тычет ему в лицо два пальчика, угрожая выколоть глаза. А Кора, уместившись на другой, как истинная леди, поджимает губки. — Ты разве не знаешь, сколько мне лет? Дядя, ты забыл, сколько твоей любимой Коре лет? — Конечно, нет. — И сколько же? — Не десять? — Нет. — Хм, а может, девять? — Дядя! — Неужели восемь? Кора всплескивает своими маленькими ручками и оборачивается к Чимину. — Папочка! — Ай-яй-яй, Юнги. Нашей крошке всего пять. — Не может быть! Но ты такая большая, почему ты уже такая большая? Совсем запутала меня. Кора смотрит на притворно удивленного Юнги, а после ее подбородок начинает дрожать и она заливается громким плачем. Ничего не понимающий Дэхён смотрит на сестру и подхватывает, завывая на весь дом. Юнги теперь выглядит испуганным, пытается качать сразу двух детей, смешно пружиня на ногах, и с отчаянием смотрит на Чимина. — Что случилось? Кора? Эй, я сделал тебе больно? Слишком сдавил, девочка моя, почему ты плачешь? Чимин, оказываясь рядом, забирает Дэхёна и укладывает его щечку на свое плечо, придерживая малыша под попкой. С Корой Юнги предстоит разобраться и помириться самому. — Ты назвал меня большой! Я не хочу быть большой. Папочка говорит большим быть сложно, а-а-а-а-а! Она голосит еще громче, чтобы до Юнги дошла вся степень ее обиды и его предательства. — Омо, солнышко... Я же пошутил. Малышка моя сладкая, ты самая маленькая девочка, которую я только видел. — Ты не врешь? — Нет, ты совсем малюсенькая, как крошечный котенок, и такая же милая. Кора утирает глаза и нос кулачками, а после хватает Юнги за щеки влажными ладошками и, почти сталкиваясь с ним носами, смотрит в глаза. — Точно? — спрашивает угрожающе. — Клянусь, детка. — А маленьким девочкам положены сладости, если их обижают большие дяди? — Непременно. Она широко улыбается, забыв совсем про истерику, и обнимает Юнги за шею. — Тогда пойдем гулять. Я покажу, что я хочу. И возьмем Дэхёни, а папочку оставим дома. — Что? Кора, почему меня дома? — Потому что дядя Юнги очень сильно провинился и очень много должен мне купить. А ты останешься дома и ничего ему не запретишь. Дядя, скажи, что папа не идет. — Но как же мы без него? Юнги снова смотрит на Чимина и спрашивает взглядом, что ему делать и как правильно сказать, чтобы снова не обидеть. А Чимин лишь пожимает плечами. — На самом деле, все в порядке. У меня еще есть дела по дому, и если ты справишься один, то можете погулять немного. Юнги абсолютно не уверен. Но Кора стоит на своем, капризно топая ногами и подзуживая брата, чтобы тот начал реветь. А Чимин... Он просто не настаивает на своей компании и смотрит сквозь пальцы на выходки дочери. В итоге они уходят втроем. Чимин одевает детей, усаживает Дэхёна в коляску и отправляет в добрый путь, закрывая за ними дверь. У Чимина нет никаких дел. Он готовился к приезду всю неделю. Вылизал дом, подготовил для Юнги их с Чонги бывшую спальню, в которой больше не мог находиться. Так будет удобно. Там санузел прям из комнаты, да и в целом много места и вместительный шкаф. Юнги приехал на время, на какое, они пока не обговаривали. Но парой дней точно не обойдется, поэтому ему должно быть комфортно. А еще Чимин приготовил ужин и в целом абсолютно свободен. Вот только гулять с Юнги не захотел. Чимин вдруг вспомнил семейные прогулки, когда был жив Чонги. Они так любили выбираться вчетвером. Чонги обожал своих детей и души не чаял в Чимине, не забывая им об этом сообщать почаще. Поэтому Чимин просто не может... Не может выйти на прогулку бок о бок с другим мужчиной, он будет вспоминать покойного Чонги, как делает уже сейчас. Чимин срывается от всех воспоминаний и мыслей, что не давали спать неделю. Срывается, видя Юнги на пороге и угадывая в нем черты Чонги. Чимин знает, что с дядей дети в такой же безопасности, в какой были с отцом, поэтому открывает вино, приготовленное для ужина и встречи, и приговаривает бутылку, сидя на кухонном полу среди разбросанных вилок и ложек, подставку с которыми уронил, доставая штопор. Чимину плевать на них, потому что он пьет прям из горлышка, роняя красные и прозрачные соленые капли на чистую футболку, без возможности остановиться.

***

Юнги находит его абсолютно пьяным, заплаканным и разрушенным, когда возвращается домой. Чимин не хочет пугать своим видом детей, но не может даже подняться с пола. Какой позор. Юнги укладывает спать их всех, купая перед сном по очереди и даже самого Чимина, предусмотрительно стоя спиной к кабинке с полотенцем в руках, готовый в любую минуту подхватить. Чимину стыдно еще и за это, и он понимает своим пьяным мозгом, что утром даже не сможет поднять глаз. Так и происходит, в общем. Чимину хочется слиться со стенами, когда он видит Юнги. Видит рано утром, кормящего уже одетую и умытую Кору кашей. На столе стоит ее ланчбокс, открытый, но уже заполненный. А в руках дочь держит запечатанную шоколадку. — Доброе утро. Скинь мне, пожалуйста адрес, я отвезу ее в сад, и посмотри, верно ли мы собрали ей покушать. Я сверялся с советами омег с форума лучших пап и мам, но у всех своя система. Чимин смотрит на нарезанный кимпаб, который Юнги явно сделал сам, на ломтики яблока и морковки, на коробочку сока и воду в маленькой бутылке с соской, вместо обычного горлышка. — Это очень хорошо. Ты так постарался, Юнги, я... — Чимин смаргивает непрошенные слезы и спешит из кухни, — Я сейчас найду ключи, у меня в машине детское кресло, так будет легче, чем переносить его сейчас. Чимин копошится в сумке в коридоре, хотя прекрасно знает, что его ключи лежат рядом в вазочке, где он оставляет их всегда. Ему просто нужно время, чтобы успокоиться. Он так сглупил вчера. И совсем не подумал, что ему с утра садиться за руль. Боже, да он вообще не думал. Повел себя неоправданно глупо и совсем расклеился. — Чимин, все нормально? — Да-да, сейчас найду. — Давай ты просто пойдешь умоешься, а потом поцелуешь дочь перед выходом, чтобы она не переживала? Да? С остальным я справлюсь. Чимин кивает и, закрыв лицо, убегает в ванную, где снова плачет, заглушая всхлипы напором воды из-под крана. Попрощаться он так и не выходит, только слышит, как его малышка кричит ему "пока" веселым голосом из коридора и обзывает копушей. Юнги отвозит ее в сад, а Чимин со слезами на глазах идет к проснувшемуся и хнычущему Дэхёну. Подводить двоих детей за раз Чимин себе не позволяет.

***

Это, верно, сглаз какой-то, потому что Чимин разваливается по кускам. Его косит, как траву газонокосилкой, и он не понимает, как справляться. Юнги приехал навестить и повидаться, а в итоге берет на себя так много. Берет на себя заботу о детях и о Чимине, который, кажется, сходит с ума. — Прости меня. — Все в порядке. — Я так виноват перед тобой. Ты усердно работал столько времени, так много помогал, а я не могу даже обеспечить тебе приятный отдых в теплой и дружной атмосфере. Юнги, прости, я не знаю, что со мной. Но я хороший папа, я клянусь, я хорошо о них забочусь, просто... Чимин снова не справляется и пытается сбежать в ванную, но Юнги перехватывает на полпути и обнимает. Прижимает к себе слишком крепко и бережно одновременно, так что у Чимина даже не возникает желания вырываться. — Мне стоило остаться еще тогда. Стоило поддержать тебя. Я обещал Чонги, что в случае чего позабочусь о вас. Чимин, это не ты подводишь меня, это я подвел вас троих. — Ты не обязан. — Я обещал, Чимин. Обещал как брат, обещал как альфа и не сделал, когда вы нуждались больше всего. — Юнги... — Тшш. Не спорь. Просто доверься сейчас. Хорошо? Я больше не подведу, не отступлю и не сдамся. Чимин расслабляется в его руках. Он не понимает в полной мере, о чем толкует Юнги. Чимин никогда не винил его и не ждал ничего. Он не знает, что Юнги пообещал, зато знает, что он не обязан. Юнги не его муж, не его родственник, и дети тоже не его. Да, они близки и даже породнились, но это не повод от него что-то требовать. Юнги и так тащил их этот год, пока Чимин перебивался на работе на полставки, чтобы оплачивать продукты, обслуживать свою машину и баловать детей, хотя бы изредка. И если бы не Юнги, Чимин лишился бы жилья. Он бы просто не потянул, даже выйдя на полный день. Потому что в таком случае пришлось бы нанимать няню для Дэхёна на такой же полный день и отдавать ей всю свою зарплату. Просить о таком Тэхёна он бы не стал. Тот и так проводит с Дэхёни много времени в те смены, когда Чимин не может взять его с собой. Чимин винит себя и в этом. Был бы он не так глуп, нашел бы работу удаленно, обеспечивал свою семью и проводил бы больше времени с детьми. Чимин даже университет не осилил, оставшись в рядах среднего персонала на должности медбрата. А став врачом, мог бы хоть давать платные консультации и не думать, как бы сэкономить без еще больших потерь. Чимин делится этим с Юнги чуть позже. Лежа на диване в его объятиях, пока Кора снова в садике, а Тэ забрал Дэхёни на пару часов, убедив, что слишком сильно по нему соскучился. — И я виноват даже в том, что сейчас лежу с тобой, с посторонним альфой в нашем с Чонги доме. Я такой никчемный. — Хочешь переедем? — Что? — Хочешь переедем и начнем сначала? Я стану твоим альфой в нашем новом доме. Этого Чимин стерпеть не может. Он вырывается из рук Юнги и подскакивает на ноги. — Как ты можешь? Ты совсем с ума сошел? Чонги так любил тебя, заботился и оберегал. А ты что творишь? Соблазняешь его омегу? Разрушаешь его семью, его любовь. Юнги, ты ненормальный! — Чонги мертв, Чимин. Уже год как. Я не могу разрушить и сломать его семью, она уже разрушена. Прими это. — Ничего не разрушено. Мы лишились Чонги, но я помню о нем и люблю, а ты предаешь его память своими грязными словами. Убирайся. Мне противно находиться рядом. Я думал, что ты вырос. Но ты все тот же мерзкий, эгоистичный ребенок. Я не хочу даже видеть тебя! Чимин кричит в истерике. Кидаясь обвинениями и оскорблениями, а после и вещами, когда Юнги пытается подойти и успокоить. Чимин бежит в свою бывшую спальню и вышвыривает в коридор одежду Юнги. Достает все с полок, срывает с вешалок. А вслед им выпинывает чемодан. Он бьет Юнги, когда тот подступает ближе, отталкивает от себя и разбивает всю технику, скидывая ее со стола, а монитор бросая прям в окно. Чимин не может совладать с собой, он успокаивается, только когда превращает комнату в руины. Он садится на пол, среди разбросанной одежды и осколков. Хватается за толстый провод переходника и наматывает себе на шею. Ему в пору удушиться, только вот мысль о детях не дает. А еще Чонги. Чонги бы за такое не простил. Чимин не знает, что пообещал ему Юнги. Но Чимину обещать не надо, его малыши его отрада, он должен быть с ними априори и вопреки. Чимин идет на поиски телефона, так и не сняв шнур с шеи, путается в нем ногами. Тройник тащится следом, шкребя по полу и стукаясь о низкие порожки. — Тэхен, ты можешь приехать сейчас? Чимин еле выговаривает, закашливаясь. Горло болит и голос сорван. — Что случилось? — Мне нужна помощь. — ... Чимин? Мне позвонить в полицию, ты в опасности? — Можешь позвонить в психушку, потому что я сошел с ума. — Подожди немножко, я скоро буду. Чимин ждет его у входной двери, усевшись снова на пол и крутя в руках дурацкий провод. — О мой бог. Чимини? Что случилось. У тебя выбито окно. — Я знаю. — А что это на тебе? Черт возьми! Тэхен опускается рядом, и освобождает его шею. Откидывает переходник подальше. — Чимин, где Юнги? Это он сделал? Он бил тебя? Где болит? Давай я вызову... — Я не знаю, где он, и это сделал я. Я все испортил. Где Дэхёни? Где мой сын, Тэ? Где мои дети?! — Тише, так... Остановись, ладно? Просто выдохни. Ты отвозил Кору в садик? — Юнги отвез. — Значит, она там, еще рано забирать. Дэхёни с Гуком, я испугался и не решился брать его с собой. С твоими малышами все в порядке. А вот что с тобой? Вы поругались с Юнги? Чимин? Он что-то сказал тебе, что-то сделал? Обидел тебя? Только скажи, я найду его и... — Искать не придется, я здесь. Чимин вскидывает голову вслед за Тэхеном. А после отворачивается и прячет лицо у друга на груди. Он был уверен, что Юнги ушел. И так бы было лучше, Чимин бы смог найти слова для извинений. Смог бы взять кредит и восстановить то, что сломал. Он бы смог все исправить или хотя бы попробовать, а что теперь? — Объяснишь, что случилось? — Я поспешил, выбрал неверные слова и вызвал апокалипсис. Если коротко. — И вместо того, чтобы все исправить, трусливо отсиживался где-то за закрытой дверью? — На кухне нет дверей. — Тэ, он не виноват. — Да, конечно! Год все было хорошо, а стоило ему появиться... Что стоишь смотришь, довел беззащитного омегу и рад? Нашел, с кем тягаться. — Тэхен, это я! Перестань. Это моя вина. — Прекрати все брать на себя. Чимин затихает от двух голосов звучащих в унисон. Но Тэ тоже притихает, а потом вздыхает и поднимается на ноги, пытаясь поднять и Чимина. — Юнги, так и будешь стоять столбом? — Чимин, можно мне подойти? — Нет. Чимин машет головой, хватаясь за Тэхена и встает с его помощью. — Вы объясните, что случилось? Юнги молчит и смотрит на Чимина, а тот уводит взгляд. — Давайте выпьем чай? Я купил хороший чай к приезду Ю... — Чимин не договаривает. Он не уверен, что имеет теперь право вообще произносить его имя. Поэтому замолкает и стискивает ладонь Тэхена. Почему Юнги просто не ушел? Зачем он остался? Чимин хочет сожрать себя за все слова и действия, обглодать кости, чтобы не осталось даже потрохов. Потому что Чимин не заслуживает находиться с ним рядом.

***

— Ну, не то чтобы апокалипсис, скорее... армагеддон. Чимини, детка, ты разбушевался. Тэхен осматривает комнату и присвистывает. — Я все возмещу. — Не надо, это мелочи. Юнги держится на расстоянии, но не отходит далеко. — Я выкинул твой компьютер в окно. — Ты выкинул его компьютер? Чимин сжимает край футболки, комкая ее в пальцах. Сейчас смотреть на весь этот бардак ему страшно. Как он мог такое натворить? — Я... — Это был всего лишь монитор. Пустяки. — Чимини, слышишь, это пустяки. Ты не поранился? — Нет. Я в порядке. Но все остальное... я ужасен. Я не знаю, как мог... — Угомонись. Жив, здоров, и это главное. Юнги, а ты? В тебя ничего не прилетело? — Чимин не слишком меткий. Тэхен усмехается и кивает на окно. — А мне кажется, очень даже. Больше они эту тему не обсуждают. И собравшись с мыслями, приступают к уборке все втроем. Когда Тэхен смотрит на остатки техники, замирает на мгновение, но молчит. И под красноречивым взглядом Юнги начинает собирать то, что на первый взгляд уцелело. А Чимин пусть ни в чем не разбирается, но понимает в тот же момент, что просто не расплатится. Желание разрыдаться и опустить руки становится почти невыносимым, но Чимин справляется с собой на этот раз.

***

— А теперь скажи мне, что случилось? Чимин хотел поехать за Корой, но Юнги остановил. Вызвался сам, предложив Чимину передохнуть и побыть с Тэхёном наедине. Тэ, не долго думая, скинул ему и свой адрес, чтобы Юнги вернул домой сразу и Дэхёна. Потому что Чонгук уже звонил, сказал, что малыш капризничает и хочет к папе. — Юнги, он... — Все-таки он. — Нет. Он просто предложил переехать. — Куда переехать? Чимин пожимает плечами. — Предложил... стать моим альфой и переехать в новый дом, потому что в этом слишком много Чонги. — Это он так сказал? — Нет. Это я сказал, что не могу обниматься с ним в доме своего мужа. А еще, что Юнги ужасный, мерзкий, противный, что я не хочу его видеть и знать, что он разрушает семью Чонги, соблазняет его мужа, а потом Юнги напомнил, что Чонги мертв. — Чимини, Чонги действительно с нами нет. — Я знаю, Тэ. Я понимаю, просто... — Просто Юнги влюблен в тебя со школы. Но ему хватило мозгов тогда вовремя остановиться. А сейчас преград больше нет. — Чонги не... — Чонги больше нет. А Юнги есть. Чимини, не заводись. Я не подкладываю тебя под него. Хорошо? Просто он неплохой альфа. Внимателен к тебе и детям, заботлив. И терпелив. Ты разнес его комнату в хлам, детка. А он не сказал и слова. Сидел, перебирал раздолбанную технику, будто копался в мусоре на чердаке, который нужно освободить. Чонгук мне всю кукушку выел, когда я случайно его наушники сломал, понимаешь? Альфы бывают теми еще истеричками, когда ломают их игрушки. И да простит меня бог, я знаю, как ты любил Чонги. Я видел и умилялся. Но Чимини, вас с Юнги я тоже видел, и то, как между вами искрило с самого начала. Просто ты был влюблен в альфу по возрасту, а Юнги не совладал с эмоциями, будучи молодым и неопытным. Но будь уверен, Чимин, если бы старшим был Юнги, у Чонги не осталось бы и шанса. — Ты говоришь ерунду. — Я говорю правду. И сегодняшняя твоя истерика тому только подтверждение. Я что-то не помню, чтобы ты крушил альфам дома, когда они к тебе подкатывали. — Зачем ты сравниваешь? Это совсем другое. — Конечно, другое. Ведь они для тебя ничего не значили. А Юнги поставил под угрозу твои принципы и убеждения. Ты испугался, так ведь? Испугался, что готов на это. Испугался, что в глубине души уже признал его своим альфой. Испугался, насколько легко он это сделал. А знаешь, почему? Потому что Юнги знает и принимает, что Чонги больше нет, а вот вы есть, и нельзя просто хоронить это в гроб из-за грусти и скорби. Я очень хочу, чтобы ты это тоже наконец-то понял. — Ты не прав, — говорит Чимин и вытирает катящиеся из глаз слезы. Ему больно от того, насколько Тэхен на самом деле прав. На следующий день Чимин едет с детьми на кладбище. Он кладет цветы на могилу Чонги, просит у него прощения. Рассказывает детям, каким их отец был прекрасным человеком и как любил их всех. Чимин не позволит забыть об этом никому. Но думает о том, что, открыв новую страницу, прошлую все равно не стереть из памяти.

***

Иногда прощать легко, иногда невообразимо тяжело, а иногда не получается совсем. Чимин с прощением справляется, хотя простить себя еще сложнее, чем кого-то. Они с Юнги не обсуждают ничего. Даже то, что Чимин должен ему кучу денег за технику. Чимин гуглил и почти поседел. Но Юнги ничего не требует, лишь отмахивается и заявляет, что вообще-то у него отпуск, в который он должен отдыхать. Теперь выдалась реальная возможность. Чимину от этого чуточку легче, но не совсем. — Ты знаешь, я могу взять кредит, — говорит он однажды, варя кашу на завтрак для Коры. — Тебе что-то нужно? — Ну... часть твоей аппаратуры сломана. Я должен возместить. — Считай это моральной компенсацией за мои слова. — Юнги... — Чимин. Я был груб и несдержан, сам виноват. Закроем эту тему. — Хорошо. Чимин соглашается на время, но знает, что когда-то они к ней вернутся. Юнги вписывается в их размеренную жизнь довольно ловко. Истерики Чимина потихоньку сходят на нет, и вместо нервозности он начинает ощущать спокойствие. Юнги ему помогает. Очень сильно помогает, не чураясь домашней работы. Чимину непривычно. У него был прекрасный, любящий муж, но обязанности разделялись четко. Чонги работал много и усердно, чтобы содержать их всех, поэтому Чимин целиком и полностью отвечал за дом и детей. Чонги помогал ему с крошками вечерами, купая их и укладывая. Он читал им сказки, чтобы проводить с детьми хоть немного времени. Но так случалось не всегда, у Чонги частенько были ночные смены, потому что оплачивались лучше, и он брал дополнительные, не задумываясь. Возможно, это его и сгубило. Ему стоило больше отдыхать. Такие мысли все еще посещают Чимина, и он грустит, но быстро приходит в себя. Юнги постоянно рядом. Он полностью берет ответственность за Кору, отвозя и забирая ее из сада. И без лишних слов сидит с Дэхёном, когда Чимин уходит на работу. А еще Юнги хорошо и вкусно готовит, балуя их всех различными блюдами разных кухонь. И Чимин оттаивает. Они не говорят ни о каком переезде, Юнги не заикается о своем положении в их доме. Но через несколько недель Чимин начинает замечать, что подпускает альфу слишком близко. Юнги давно уже не держит дистанцию, он постоянно рядом. Позволяет себе брать его за руку и обнимать за талию. Но так ненавязчиво, что Чимин даже не сразу берет в толк. — Ну и кто придумал эти подвесные шкафчики? Чимин бурчит себе под нос. Он плохо спал этой ночью из-за того, что у соседа сломалась сигнализация на машине и срабатывала каждые несколько минут, пока Юнги не пошел помогать незадачливому альфе. А теперь еще и Кора капризничает, отказавшись от жареного яйца и запросив кукурузные хлопья на завтрак. У Чимина есть запасы на такие случаи, но стоят довольно высоко, так как едят они их нечасто. — Что такое? Юнги, такой же сонный, заворачивает на кухню и первым делом чмокает Кору в макушку. А уже потом приближается к нему. — Крошка захотела хлопья. Высоко, — жалуется Чимин, указывая кивком на полку и, вздохнув, собирается взять стул. Не успевает. Юнги присаживается слишком быстро, обхватывает его чуть ниже бедер и поднимает вверх. Чимин тихонько взвизгивает, хватаясь за полку, чтобы сохранить координацию и возмущается. — Ты чего творишь? — Помогаю. Доставай. Чимин перестает смотреть вниз и поднимает голову. Хлопья теперь на уровне глаз. Чимин невольно улыбается и шуршит пакетами на полке. Вообще-то коробка прям на краю и ей ничего не мешает. Но Чимин тянет время, ощущая крепкую хватку на ногах. Ему приятно. Чимин смущается своего поведения и тут же выхватывает коробку. — Я взял, опускай меня. И Юнги опускает, но буквально на пару секунд задерживает рядом с собой, прижимаясь сзади и тычась носом в затылок. Чимин спускает это ему с рук. Возможно, зря, потому что Юнги все замечает. — Как насчет прогулки? — предлагает он спустя пару дней. — Хочешь взять детей? — Предлагаю сходить всем вместе. В парк или на набережную. Крошки порезвятся. Чимин вытирает вспотевшие ладони о футболку и жмет плечами. — Я не знаю, я с ними только ходил на батуты. Не слишком много веселья? — Они же дети, много веселья не бывает. Чимин кивает и приглаживает нервно волосы. А после лезет в телефон, проверяя, сколько у него свободных денег. Веселья много не бывает, это так, но оно недешево обходится. Его крошки обязательно начнут просить сладости и какие-нибудь милые безделушки, что обойдется в копеечку. — Ты серьезно? — А? Чимин вскидывает голову в тот момент, когда Юнги мягко забирает телефон из его рук, блокируя и пряча в задний карман своих джинсов. — Юнги... — Хочу побаловать своих омег. Попробуй отказать мне. Он смотрит внимательно в Чиминовы глаза и улыбается. — Юнги, мы... — Вы? Что вы, Чимин? Они не его омеги? Чимину бы напомнить об этом или даже настоять. Но он не может. Только стискивает вспотевшие ладони в кулаки и, замахнувшись, бьет Юнги в плечо. — Ничего не поменялось, Мин Юнги. Ты все такой же несносный. — А ты все такой же красивый, как двенадцать лет назад. Чимин расширяет глаза и распахивает рот, а после машет головой и отскакивает в сторону. — Прекрати это. — Как скажешь. Юнги улыбается только шире, когда Чимин удивленно оборачивается. — Не наседай, прошу тебя. Чимин сдувается и выдыхает. А Юнги снова подкрадывается к нему и заключает в крепкие объятия. — Тебе же нравится? Нравится, когда я рядом. Нравится видеть меня с крошками. Нравится мой запах. Или будешь отрицать? Чимин кусает губы, кладя щеку на его плечо и прижимаясь носом к шее. — Я буду сопротивляться, пока не удостоверюсь. — Во мне? — Да. В твоей серьезности, в твоей честности и искренних желаниях. — Что тебе нужно для этого? Время, а еще? Что мне нужно делать? — Не переставать делать то, что делаешь уже сейчас. — Я могу стоять с тобой в объятиях до самой смерти. — Господи, Юнги! Тот хрипловато смеется и немного отстраняется. — Я понял тебя, Чимин. Я буду рядом с вами. Хочешь этого? — Хочу. Юнги мычит согласно, а после тянется вперед и целует. Целует глубоко и жадно, целует, заявляя права, целует так, что Чимину в скором времени приходится сбегать, чтобы сменить белье. До течки еще далеко, но он потек, как какой-то несдержанный подросток. Спасибо Юнги, что не стал заострять на этом внимание и не смутил еще сильнее.

***

Они переезжают. Чимин не думал, что решится, но в какой-то момент понимает, что этот дом полон воспоминаний о Чонги. Об их семейной жизни, уюте и любви. Чимин не хочет открещиваться от покойного мужа и их истории, потому что те годы наполнены счастьем и теплом. Однако они остались в прошлом и не дают Чимину двигаться вперед. Юнги не давит, но идет в контрнаступление, а Чимину не просто сложно держать оборону, он уже и сам не хочет. Вот только дергается каждый раз, стоит альфе зайти чуть дальше поцелуев. Чимин давнехонько не девственник, он не понаслышке знает об удовольствии и не прочь предаться греху, но не готов это сделать здесь. Где бы они с Юнги ни находились, куда бы он ни пытался прижимать Чимина, везде это делал Чонги. И как бы Чимин ни хотел, он не может отделаться от этих мыслей и слабой, но вины, что так быстро принял другого альфу. Юнги после очередного поцелуя осторожно возвращается к теме переезда, а разгоряченный Чимин соглашается. Так быстро и, возможно, опрометчиво, но слова назад не забирает. — Ты точно хочешь дом? — Мне не нравятся общие парковки и голоса за стенкой. Юнги уточняет уже дважды, и Чимин вдруг понимает, что альфе, видимо, наоборот, больше нравятся многоэтажки. — Но если ты хочешь, можно и в квартиру. Все в порядке. Юнги барабанит пальцами по столу и вздыхает. — Там все близко и удобно. Магазины, школы, садики в пешей доступности, а тут везде нужно ездить, — признается. — Значит, давай квартиру. Крошкам нравится кататься в лифтах. Юнги кивает, а после арендует частный дом в соседнем районе и, приводя туда Чимина на знакомство с новым жилищем, шепчет в затылок: — Главное, чтобы вам было комфортно. А я переживу. — Юнги... Чимин поворачивается, растроганно смотрит в глаза, готовый прослезиться, но через пару мгновений лупит его по груди из-за слишком откровенных, но правдивых слов: — Я все еще помню, насколько ты громкий. Соседи через стенку и правда будут лишними.

***

Тэхен оказывается прав. Чимину сложно это принимать, но приходится. Он не может просто заткнуть Юнги, когда он делится самым сокровенным. — Ты покорил меня в первый же вечер. Обычно у нас с Чонги расходились вкусы, и когда он показывал симпатичных на его взгляд омег, с которыми хотел бы познакомиться, я не находил в них ничего привлекательного. А потом он привел тебя... Ты стал моей влажной мечтой, Чимин, и я думал, что пубертат меня доконает. — Юнги, ну фу. — Что значит, фу? Это не ты просыпался ежедневно в мокрых трусах. Ты постоянно мне снился. А я сходил с ума, зная, что не имею права на тебя. Чонги мне ясно это дал понять. — Чонги? Он знал? — Конечно, знал. Он альфа и прекрасно чувствовал соперника. На самом деле, будь я посильнее и поумнее, не поджал бы хвост после парочки хороших трепок. — Он бил тебя? — ужасается Чимин прижимая руку к сердцу. — Чимин, если вдруг на горизонте появится какой-то альфа, положивший на тебя глаз, я тоже выбью из него все дерьмо. Уж поверь. — Юнги! Но вы же братья! — Да, и я готов был этим поступиться. Но Чонги меня хорошенько отмудохал, и пришлось принять поражение. От этого я начал психовать сильнее, срывался на тебя. Но время шло, я начал взрослеть. Смотрел, как вы счастливы. Чонги хорошо о тебе заботился и также ревностно оберегал. Ты родил Кору и Дэхёни, и я отступил окончательно. Перестав даже думать о тебе, как об омеге. — Ты редко приезжал к нам в гости. — Сосредоточился на работе. Но я был на связи, ты знаешь. Наши малыши такие славные, я не мог с ними не болтать. — Юнги, они... — Дети Чонги, я в курсе, Чимин. Но они мне родные по крови. Мы с братом помирились и восстановили отношения. Он не был против того, что я к ним так тепло отношусь. Он знал... — Юнги встряхивает головой. — Он знал, что нихрена не поменялось. Но перестал чувствовать угрозу. А потом взял с меня обещание, что я позабочусь о вас, если вдруг что. Не думаю, что он собирался уходить так быстро. Но переживал из-за работы. Его отправляли на патрули, ты знаешь, и не всегда все проходило гладко. Чимин качает головой. — Один раз в него выстрелил долбаный наркоша. Я ненавидел его работу. — М, тогда он и взял с меня слово, что я не брошу вас одних. — Юнги, ты не обязан. — Чимин, я мечтал о тебе с шестнадцати. И нет, я никогда не хотел, чтобы Чонги погиб, но первые года молился, чтоб ты его разлюбил и вы разошлись. — Какой же ты... — Настырный, терпеливый, целеустремленный однолюб? — Говнюк. Мин Юнги, настоящий говнюк. — Ты расстроен? Расстроен, что такой говнюк без ума от тебя? Чимин смущается и закрывает лицо ладонями. — Я непозволительно сильно этому рад. Юнги рад в сто крат сильнее.

***

Чимин будет корить себя за это, но он сравнивает. Не потому, что Юнги плох, а просто потому, что Чимин уже забыл, каково это, быть с кем-то, кроме Чонги. Целовать кого-то, кроме мужа, позволять себя кому-то трогать, кроме него. Это слишком в новинку, чтобы не оглядываться на былой опыт и ощущения. — Почему ты напряжен? — Я не напряжен. Чимин прикусывает нижнюю губу и смотрит на Юнги немного виновато. — Тебе не нравится? Юнги облизывает блестящие от смазки губы и прижимается щекой к бедру Чимина. — Мне приятно. — Но? Юнги потирается о нежную кожу с внутренней стороны бедра и поглаживает руками с внешней. — Ты хочешь обсудить это сейчас? — Ну, я не против поболтать во время секса. Главное, не о списке продуктов и о том, сколько раз Дэхёни сходил в туалет за день. Это будет не к месту, но в целом, если тебя беспокоит... — Юнги, ты балбес. Он смеется и целует Чимина в головку возбужденного члена. — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Если я делаю что-то не так, просто скажи, и я буду делать иначе. Если тебе некомфортно, мы остановимся и обсудим, что тебя тревожит. — Ты будешь злиться, если я скажу. — Чонги? — Чонги... — Ты не готов? Чимин запрокидывает голову и падает на подушку затылком, а после приподнимается, но уже не на локти, а целиком. Отодвигается от Юнги, прижимает к себе колени и тянет ближе простыню. — Ты просто... Делаешь не так, как он. Понимаешь? Это не плохо, не неприятно. Просто иначе, и я немного... напряжен, из-за новых и непривычных ощущений, и эмоций... — Это плохие эмоции? Чимин утыкается носом в колени и бухтит. — Нет. Просто, несмотря на двое родов, я чувствую себя сейчас девственником, и это немного нервирует. Нервирует Чимина, но Юнги, по всей видимости, нет. Он выглядит так, будто у него нет никаких ожиданий. Он полностью открыт и расслаблен. Чимину даже неловко. — Так, ладно... Юнги подползает ближе и ложится вдоль кровати, тянет Чимина к себе под бок, накрывая его простыней. — Могу предложить тебе несколько вариантов, давай? — Хорошо. Юнги поглаживает его по голому плечу и выдерживает небольшую паузу, видимо, подбирая слова и собираясь с мыслями. — Если ты не готов и чувствуешь себя неуверенно рядом со мной, то мы просто отложим такую откровенную близость. Если ты стесняешься, то я сбавлю обороты, буду нежнее и ласковее. Если тебя смущает непосредственно мое лицо рядом с твоей промежностью, то можем выбрать миссионерскую позу и выключить свет. Чимин утыкается носом ему в грудь и сопит несколько минут, а после тихо мямлит. — Чонги не вылизывал меня. — Никогда? — Никогда. — Почему? — Мы не обсуждали это. Мне не было плохо и все нравилось... Прости, что говорю об этом. — Все в порядке. Если тебе не хочется этого, то я не стану лезть. Чимин, тебе достаточно сказать. Просто не молчи. Говори со мной. Говори обо всем. Я не злюсь из-за Чонги. Он был мне близок, но он умер, поэтому мне нет смысла раздражаться и ревновать. Мне больше не шестнадцать. Я спокоен и уравновешен. Ладно? Перестань бояться. Откуда это в тебе? Чонги ведь не обижал тебя? — Нет конечно. Никогда. Юнги? — Да? — А что если я не хочу... Не хочу, чтобы ты был таким? — Каким? — Спокойным и уравновешенным, как Чонги? Если я хочу... ну знаешь, того тебя? В смысле, не противного мальчишку, чуть не расстроившего свадьбу, а... сумасбродного и непокладистого альфу? — Когда я был сумасбродным, ты отделал меня букетом, а через одиннадцать лет разнес мне комнату. — Я могу пообещать больше так не делать. В смысле, нет... — Чимин переворачивается на другой бок, ложась к Юнги спиной из-за неловкости, — Я имел в виду... Забудь, Юнги, просто забудь. Чимин соскакивает с кровати и тянет за собой простыню. Он и так наговорил сегодня лишнего. Еще и упомянул Чонги. Опять. Такими темпами Чимин разрушит их хрупкие и шаткие отношения. А Юнги не заслужил. Он так внимателен и терпелив. А еще он чертовски хорош собой и Чимину нравится. Нравится этот альфа, которому он только что сказал стать кем-то другим. Чимин непроходимый идиот, играющий чужими чувствами. До двери Чимин не доходит, Юнги ловит его загодя и отбирает простыню. Чимин от неожиданности издает невнятный писк, а потом взвизгивает громче, когда его ноги отрываются от пола, и Юнги, сделав несколько шагов, кидает его на кровать. Чимин пружинит на высоком, мягком матрасе и смотрит большими глазами на приближающегося альфу. Альфу, который швырнул его, как куклу, и глазом не моргнув. Чимин открывает рот и опускается спиной на кровать, когда Юнги забирается и нависает над ним. Он смотрит как-то дико, потемневшими глазами с расширенным зрачком. Чимин слегка пугается, а после чувствует, как влага скапливается между ягодиц. Его запах усиливается, Юнги ведет носом, глубоко вдыхая, и, прижимаясь к шее, кусает. Чимин замирает, не в силах пошевелиться и слова сказать. Он даже думать не может ни о чем, кроме как о подчинении. Юнги сильнее, он главнее, и все, что может Чимин, это отклонить сильнее голову и раздвинуть ноги. Это происходит настолько инстинктивно и необдуманно, что Чимин скулит от уязвимости. — Вылизать тебя, маленький омега? У Чимина горит шея от его зубов, и анус пульсирует, почти как в течку. Чимин не может отказать сейчас, да и не хочет. Он меленько кивает, а потом шепчет на выдохе: — Да, пожалуйста. И разводит ноги шире. Чимину все еще стеснительно, но больше горячо и возбуждающе. Юнги теперь ни о чем не спрашивает и без спросу сказать не дает. Он вылизывает его широкими мазками, а после толкается внутрь языком, настолько сильно и глубоко, что Чимин не может представить, насколько хорошо он отымеет его своим членом. Однако Юнги не спешит с этим. Он упивается ласками, упивается Чимином и хвалит за покладистость. Хвалит, за то, какой он мокрый для него и жаждущий. Чимин не поднимается на локти, чтобы заглянуть. Он не следит за действиями Юнги, только чувствует и наслаждается. А еще закрывает руками красное от подобных слов лицо. Это, естественно, не помогает, но уши закрывать Чимин не станет, иначе как он будет слышать этот низкий голос. Юнги не доводит его до края языком, хотя Чимин готовится и даже возмущается, когда Юнги отстраняется. Получает шлепок по бедру, а после и по заднице, когда ему приказывают перевернуться. Юнги берет его сзади, уткнув носом в подушку и вздернув попу вверх. Чимин задыхается на первых толчках, пытаясь глотнуть воздух, пока не понимает, что можно повернуть голову. Он вообще не очень соображает от быстроты происходящего. Юнги не дает ему опомниться. Вколачивается сильно и ритмично, до шлепков и кругов перед глазами. Чимину не приходится даже трогать себя. Его член пульсирует и извергается без лишней стимуляции, вышибая последние мысли из головы. Чимин принимает Юнги еще несколько минут, пока наслаждение не превращается в дискомфорт. Чимин переходит на вскрики вместо стонов, и Юнги, толкнувшись в последний раз, насаживает на себя до основания и кончает глубоко внутрь. Они не обговаривали это, поэтому утром Чимин будет с вытаращенными глазами бегать по аптеками, скупая тесты, а пока он слишком сыт и умиротворен, чтобы думать об этом.

***

— Я просил тебя быть сумасбродным, а не безрассудным. — Это одно и то же, Чимин. — Нет. — Загугли. Чимин приоткрывает рот, а потом складывает руки на груди, защищаясь. — Грубым быть я тебя точно не просил. Юнги отставляет чашку с кофе и приближается, тут же обнимая и привлекая к себе. — Сглупил, признаю. Не паникуй. Отвезти тебя к врачу? Я знаю, что есть таблетки, которые можно использовать постфактум. — Они не дают гарантии. — Ничто не дает гарантии, кроме отсутствия секса. Чимин? Давай успокоимся, хорошо? — Ладно. — Ты хотел бы еще одного ребенка? Хотел бы его от меня? — Юнги! Мы только-только... Это рано. Понимаешь? — Я понимаю. Просто спрашиваю, к чему мне готовиться в случае чего. — Если я... мне сделать аборт? — Чимин. Ты хочешь третьего ребенка? — Я не знаю. — Ты сможешь выносить еще одного малыша? Сможешь ухаживать за ним? Сможешь любить его? — Боже, ну конечно! Это будет мой малыш, как я могу не любить его. — Мы едем сегодня к врачу? Чимин кусает губы и старается обдумать все наперед, а после кивает. — Да, мы поедем. Потому что сейчас беременность меня больше пугает, чем радует. — Хорошо. Тогда мы постараемся снизить риски. Но если не поможет, у нас будет целых девять месяцев, чтобы подготовиться. Да? Девять месяцев — это немало. — Да, этого достаточно. Чимин утыкается в шею Юнги и дышит как можно глубже. Готовиться не приходится. Чимин бегает делать тесты два месяца подряд, даже после повторного посещения гинеколога. Узи показало, что Чимин не беременный, но он поддался панике. Юнги принимает это спокойно и иногда подзуживает. Однако последующие ночи всегда предохраняется и даже надувает использованные презервативы ртом, чтобы Чимин мог убедиться в их целостности. Чимину стыдно, но Юнги делает это настолько спокойно, что Чимина быстро отпускает. Отпускает все, и стыд, и паранойя. А ровно через девять месяцев, седлая Юнги, Чимин наклоняется к его лицу и смущенно говорит: — Хочу от тебя малыша. Юнги молча снимает презерватив и, придержав головку, помогает Чимину опуститься.

***

— Почему ты не зовешь меня ласково? Чимин, поглаживая большое пузико, хмуро смотрит на Юнги. — Ты хочешь этого? — А ты нет? Я твой омега все-таки. — Конечно. Обожаю тебя и наслаждаюсь каждый раз, зовя тебя по имени и понимая, что мой омега именно ты. Чимин довольно улыбается и возобновляет поедание винограда. — Тфой маенький омеха, — говорит с забитым ртом. — Мой маленький омега? — Да. Твой маленький омега. Всегда, не только в постели. — Это приказ? Чимин, кряхтя, закидывает ногу на рядом сидящего Юнги и, вздернув подбородок, говорит: — Распоряжение. — Слушаюсь и повинуюсь. Юнги обхватывает его стопу ладонями и начинает массировать. — Слушаю и повинуюсь, кто? Юнги давит смешок и с напускной торжественностью объявляет: — Мой маленький омега. Чимин закидывает еще парочку виноградинок в рот, а оставшиеся в миске двигает к Юнги. — Кушай. А то я и так уже не влезаю своими нескромными габаритами в свое скромное прозвище. Юнги смеется и просит еще немножко потерпеть. В скором времени несколько килограммов Чимин будет носить не в себе, а на руках, и Юнги ему с этим обязательно поможет. Он ждет их малютку с нетерпением.

***

— Чонги! Кричит Чимин, хватаясь за голову и подскакивая на ноги. — Простите, пожалуйста. Ради бога, извините. Я куплю вам новое. Чимин отвлекся буквально на мгновение, потому что Дэхён от души чихнул, и Чимину пришлось утирать его лицо от вылетевших соплей. А в это время двухлетний Чонги свинтил от их покрывала и вгрызся в мороженое сидящего неподалеку альфы. — Какое у вас было? Я сейчас принесу. Чимин подхватывает на руки своего несносного альфочку и похлопывает его по попе, чтоб не вырывался. — Не волнуйтесь, все в порядке. — Нет-нет, что вы. Я не уследил. Чонги такой непоседа. — У меня таких четверо, — альфа кивает в сторону детского комплекса, — так что не переживайте. Вам отдать мороженое? — Нежелательно. Альфа понимающе кивает и без задней мысли просто облизывает подтаявший рожок. Чимин краснеет до кончиков ушей и, еще раз извинившись, отходит. — Чонги, что я тебе говорил? — Нельзя блать чузые иглушки. Чимин тяжело вздыхает. — Есть чужую еду тоже нельзя. — Что у вас уже случилось? Юнги подходит к ним с Корой на плечах и присаживается, чтобы она могла слезть. — Твой сын... — Почему если он проказничает, то сразу только мой? — Твои гены, твоя ответственность, — бурчит Чимин и вручает в руки Юнги маленького альфочку. — Я отвлекся, а он пошел к тому парню и вцепился зубами в его мороженое. Я чуть не умер со стыда. — Чонги-я... Сынок, ты хочешь мороженое? — Дя! — Давай с тобой договоримся. Если ты что-то увидел и тебе захотелось, нужно попросить меня или папочку. Хорошо? — Холошо. Юнги удовлетворенно кивает и смотрит на Чимина. — Мой маленький омега справится со своими еще более маленькими омежками? — уточняет. Чимин цокает языком и обиженно отрезает: — Справлюсь. Наклонившись, Юнги целует в щеки всех троих по очереди, а после помогает это сделать и Чонги. — Люблю вас безумно, мои крошки, — говорит, подлизываясь, и, усадив Чонги на руках поудобнее, уходит с ним к ларькам. Мороженое никто, конечно, не покупает. Но Чонги довольно хрустит воздушным рисом в вафельном рожке, так на него похожим. Чимин в своем новеньком брючном костюме из летящей ткани изумрудного цвета, задрав голову, наслаждается весенним солнышком и теплым ветерком. Его дети, весело хохоча, бегают босиком по мягкой траве. А рядом сидит Юнги. Он дает понять, что этот день будет замечательным не только до вечера, а затянется на долгие года.