Дышать

      Довольно сложно настроиться на этот эфир, странно. Все так счастливы вокруг, несмотря на серьезность предстоящего вечера. А мне почему-то неуютно, некомфортно… будто я чужая. Да и настроение скверное. Раньше никогда не было такого, Голос нес для меня только свет и тепло, а теперь стал темнее намного, и, на самом деле, мне очень жаль. Даже подташнивает как-то от всего этого фарса. Может, и правда я стала чужой. Все чаще замечаю, что хочу оградить своих ребят от этого холода. Бережно веду их, прикрывая полотном музыки, а его отчаянно пытаются сорвать, пытаются устроить цирк. Не те слова произносятся, не те мелодии звучат. Это довольно тяжело понимать, раньше мы все были другими, и мир вокруг нас был другим, а теперь… тонем в холоде наигранности так безнадежно, и от этого невыносимо.       Так странно наблюдать таких знакомых тебе людей такими чужими. Я бы никогда не поверила, честно, пока не услышала, не увидела, не почувствовала сама. Некоторые умеют настолько хорошо скрываться за масками, в этом я теперь точно убедилась. Мне было непонятно, непонятно и сейчас, что движет людьми, когда они самовольно уродуют свою душу, падая на низшее дно морали. Я не держу обид. Обиды пусты. Просто больно. Но с ней, болью, я справлюсь сама, как и справлялась много раз до этого. Наверное, ничего не может быть хуже лицемерия. Улыбаясь тебе в лицо, льют яд у тебя за спиной. Но ничего, это не первый мой ожог где-то в районе лопаток. Я действительно стала осторожней и сдержанней, и не скажу, что это как-то плохо, по-моему, в самый раз для такого общества. Не всем можно доверять, далеко не всем. Как распознать? Не затрудняйтесь. Человек сам себя покажет со временем, и, к сожалению, иногда не с лучших сторон, но такова жизнь.       А вообще… я в край запуталась. Я настолько не определяю для себя отношения с некоторыми людьми, что совершенно не понимаю, как себя с ними вести. Друзья? Коллеги? Или просто сценарий? Такие вопросы одолевают меня слишком часто в последнее время. Раньше было все намного проще, просто тепло и уютно, весело. Никто не плел интриги и не устраивал скандалы, не было этих молчаливых упреков и нешуточной борьбы. Все было мирно, да, наверное, это то самое слово. Мирно. А теперь каждый из нас на тропе войны, кто бы мог подумать…       У меня отвратительно-пугающее предчувствие с горьким осадком перед сегодняшним эфиром. Чем бы я только не пыталась усмирить это непонятное дикое волнение, но все равно руки немного дрожат. Хочется найти покой прямо сейчас. Свести на нет все встречи с людьми, которые нарушают мое душевное равновесие. Просто убрать их, вычеркнуть. Но как бы не так. А еще… еще меня неумолимо гложет ядовитое чувство того, что это конец. Как будто теряю что-то родное, странно. Никогда у меня не было таких чувств перед финалом, да, мы выпускаем свою команду в вольное плавание, прощаемся со всеми больше чем на полгода, но всегда же подсознательно знаешь, что все еще повторится, но не сегодня. Я будто ощущаю, как истекают непонятно кем отведенные минуты, только вот к чему ведет отсчет? Мне сейчас, наверное, больше всего хочется ответов… и спокойствия, да. Определенно нужно успокоиться. — Привет, мала, — Юра коснулся моего плеча, проходя мимо. Его улыбка всегда обезоруживала меня, честно. Он такой хороший. Кате очень повезло с ним, он действительно добряк. Таких сейчас мало. — Доброе утро, — не ответить ему улыбкой было невозможно. Это, наверное, один из немногих людей в моем окружении, в ком я не то что не разочаровалась, а даже не усомнилась. Ни дня. Ни секунды. — Доброе ли, — Юра приподнял мой подбородок, рассматривая мои глаза, — чего такая убитая, мать? — Ну спасибо, — фыркнула я, отступая на шаг с улыбкой, — это то, что каждая девушка хочет слышать по утрам. — Да ладно тебе, сто лет друг друга знаем, — он посмотрел так пронзительно, что захотелось разрыдаться ему в плечо и долго-долго говорить о жизни, и в принципе, если бы я предложила, он бы точно не отказал, это я знаю. — Гримеры поправят, — вздохнула я, отступая вдоль по коридору, оставив Юру с улыбкой наблюдать за мной. Нет, я не видела, я знала, что он улыбается.       С Катей нас судьба сводила и раньше, так как ее активный старт карьеры журналиста совпал с моим подъемом после Евровидения, мы довольно часто пересекались и еще тогда, наверное, понравились друг другу. Она на самом деле не так проста, хотя… многие говорят так и про меня. Мы сошлись, я думаю, хотя во многом, конечно, мы противоположны. Но в этом и есть самая суть.       Меня до сих пор не отпускает чувство, что минуты неумолимо останавливают свой бег, время исходит, только где точка отсчета? Что я должна успеть? И успею ли?       Благополучно добравшись до второго этажа, на котором располагались гримерки наставников и, конечно же, моя, я подсознательно выдохнула. Я мысленно уже закрывала дверь в собственную гримерку в надежде побыть несколько минут в покое и настроиться. Вот только стоило мне сделать всего несколько шагов вглубь по коридору, как из-за поворота мне навстречу вышел Сергей с какой-то девушкой из технического персонала. Они что-то увлеченно обсуждали, передавая друг другу бумаги. Я бы с удовольствием прошла мимо, но эти двоя стояли прямо у меня на пути. Я, стараясь не показывать, что меня как-то взволновала или тронула эта ситуация, двинулась вперед, даже не понимая, замедлять или ускорять мне шаг. Минуя эту парочку, я почувствовала, как Сергей поднял на меня его привычный немного судорожный взгляд, и мне стало ужасно не по себе. — Доброе утро, — он сказал так тихо и спокойно со слегка надменной интонацией, будто разговаривал с ребенком или душевно больным человеком. Своей пренебрежительной интонацией он скорей всего пытался дать мне понять, что мои манеры дурны в отличии от его, аля «ай-ай-ай, Тиночка, как невоспитанно не здороваться». Меня снова затошнило. Девушка, стоящая рядом с ним, тоже заинтересованно уставилась на меня, и мне ничего не оставалось, как выдавить сухое «здравствуй». Медленно отвернувшись, чтоб продолжить свой путь по коридору до заветной двери, я почувствовала что-то противно влажное и холодное под носом. Утерев мокрую дорожку тыльной стороны ладони, я заметила темный мазок крови на руке. Черт, только этого не хватало. Прикрыв нос рукой, я все-таки добралась до гримерки, заперевшись изнутри. Запрокинув голову назад, я на ощупь пыталась найти платок, вату или что-нибудь, чем можно было остановить кровь. Как назло, в этот момент еще и зазвонил телефон, но мне, понятное дело, было сейчас совсем не до него. Вынув из сумки какую-то пачку, я поняла, что это были бумажные салфетки, которые я всегда носила с собой на случай слез.       К моменту, когда мне практически уже удалось остановить кровь, пачка непредусмотрительно закончилась. Но теперь я хоть смогла опустить голову, чтоб нормально оглядеть комнату. Вот он. Я вздохнула, с упреком глядя на платок, который лежал на подоконнике, будто это он сам там от меня спрятался. Я бросила уже промокшую салфетку на стол, где уже собралась приличная горка таких же, и утерла нос платком.       Так, кто-то звонил, и хоть бы это был не Паша, а то нотаций не избежать. Я начала поиск телефона по комнате, одной рукой удерживая платок, и тут же раздался стук в дверь. Затем ручка дернулась, но дверь была заперта. — Тина, ты тут? — конечно же, это был Орлов. Подлетев к зеркалу, я постаралась избавиться от каких-либо следов крови на лице и бросила платок обратно в сумочку. Стук в дверь повторился, и я поспешила открыть. — Привет, — я распахнула дверь и поспешила как можно скорей отвернутся от Паши, так как не была до конца уверенна в удачном сокрытии следов преступления. — Привет, чего прячешься? — Паша прошел в комнату, предварительно закрыв за собой дверь. — С чего ты взял? — я отвернулась от Орлова, сделав вид, что очень занята поисками чего-то в сумке. На самом деле я засовывала платок поглубже в самый дальний карман. — Трубку не берешь, дверь не открываешь, — Паша внимательно смотрел мне в спину. Что-что, а чувствовать его взгляды за столько лет я научилась очень хорошо. — Ну почему. Впустила же. — безразлично ответила я, стараясь не выдавать свое чрезмерную взволнованность. — А с телефоном что? — Не могу найти, — вздохнула я. — А как ты не нашла его, пока я звонил? — подозрительно осведомился Орлов. Я громко выдохнула. — Паш, не взрывай мне мозг. — Это ты мне мозг взрываешь, Тина, — нежно ответил Паша, прохаживаясь по комнате. На секунду он замер, это я услышала по резко прекратившимся шагам. — Что случилось? — его тон резко похолодел. — Ничего, — я все еще стояла спиной к Паше, но в одну секунду почувствовала, как он схватил меня за руку, резко поворачивая к себе. Он уставился на мое лицо, а потом взял за подбородок, внимательно осматривая меня. — У тебя пошла носом кровь? — я спокойно посмотрела на него. — С чего ты взял? — Паша молча вытянул руку вбок, пальцем указывая на стол, на котором я в спешке оставила горсть кровавых салфеток. — Да, но уже все хорошо, — я убрала его руки с моего подбородка и поспешила выбросить улики в мусорное ведро под столом, пока еще кто-то на них не напоролся. Орлов все это время молчал. Он сел на диван, внимательно удерживая меня взглядом, пока я не сдалась и не посмотрела на него. — Ты какая-то бледная, — заключил он. — Ну конечно, столько крови потеряла, — пошутила я, но сразу поняла, что неудачно. Паша напрягся еще больше. — Тебя совершенно не заботит собственное здоровье. — Это не так, — довольно резко ответила я. — Тогда разреши мне позвать врача. — В этом нет никакой нужды, — немного обидчиво сказала я, отворачиваясь к окну. Паша часто намекал, что временами я веду себя слишком безответственно, словом, как ребенок. И это порядком уже мне надоело. Наши препирания, наверное, могли бы продлится еще надолго, но внезапно раздался стук в дверь, так что мы вынуждены были закончить разговор, от чего я мысленно выдохнула. Орлов впустил пришедшего, коим оказался Завадюк. «Еще один нравоучитель» — мысленно заключила я и судорожно бросила взгляд на стол. Фух, совсем забыла, что салфетки то я уже и выбросила. Мужчины поздоровались за руки, и Вова подошел ко мне, наигранно постучав по собственной щеке для поцелуя. «Да он сам как ребенок, а строит из себя моего папочку» — но что бы там ни было, улыбки я сдержать не могла, когда Завадюк, ожидая моего поцелуя, присев, чтоб быть на уровне моего роста, вздернув брови, посмотрел на часы. Одарив любимого продюсера поцелуем, я не спешила оставлять мужчин наедине, чтоб Орлов не сболтнул ничего лишнего. — Я собственно пришел поговорить о следующем сезоне, мне хотелось бы узнать сначала твое мнение, прежде чем выносить этот вопрос на всеобщее рассмотрение. — Я насторожилась такому началу, но села на стул, продолжив терпеливо слушать. — Ты дала этому проекту чрезвычайно много и безусловно рейтинги висят на тебе. Все это осознают, но лично мне кажется, что тебе нужна передышка. — Я перевела взгляд на Орлова, он, по всей видимости, был согласен с Завадюком. Поняв, что поддержки в его лице я не найду, я уставилась в стену. — В последнее время ты еле дышишь, Тина. — Я поняла тебя, Вов, — мое лицо сейчас не передало совершенно никаких эмоций. Их и не было, я будто провалилась в кроличью нору и пока что я все еще летела, прежде чем больно удариться об дно. — Тин, было решено сменить всех наставников, но я буду тебя отстаивать, если ты, конечно, сама этого захочешь. — Я поняла тебя, — так же спокойно повторила я, пронзительно посмотрев на продюсера, — спасибо.       Вот оно. Это и был отсчет. Я чувствовала, что минуты неумолимо истекают, выскальзывают сквозь пальцы, теперь все стало на свои места. Вот, от чего мне было так тяжело и больно. А собственно чего было? Сейчас стало не легче. Сейчас мне предложили добровольно потерять огромнейшую часть моей жизни, которая в определенный момент не дала мне уйти вслед за… Это стало частью меня, а сейчас мне говорят, что я устала. Мне снисходительно дали шанс пожить еще, но что будет, когда я останусь одна? Уйдут все, а я останусь тут дышать в своем ледяном красном троне слева, продолжая создавать иллюзию счастья. А что, если я держалась на них, держалась за них. Не только за атмосферу, не только за работу, не только за форте, не за вокал — за людей. Сама того не осознавая, держалась за них, а теперь нас всех вместе не станет. И как я должна поступить? Вырвать этот глоток воздуха только для себя или умереть вслед за ними? Я всегда думала, что впереди у нас еще вечность, я намеренно откладывала слова в долгий ящик и накопила, надо сказать, не мало. И хорошего, и плохого, для каждого своя стопочка, но я надеялась, что достану ее еще очень не скоро, через много лет, а теперь поняла, что у меня считанные часы.       Я медленно обернулась к дивану, Паша все еще сидел и осторожно держал меня взглядом. Конечно, он бы хотел, чтоб я хоть как-то разгрузила себя. Была б его воля, он бы запер меня в каком-нибудь санатории Швейцарии, но я сидела перед ним. На стуле. В гримерке. И таяла на глазах. — Ты можешь меня оставить, пожалуйста, — я смотрела сквозь Орлова, совершенно расфокусировав взгляд, — мне нужно подумать, — Паша колебался не долго. Он молча поднялся с дивана и вышел за дверь. Орлов этого не показал, но эта новость тоже упала ощутимым грузом ему на плечи.       Я услышала хлопок двери и получила полное ощущение того, что я наконец одна. Странная дрожь внутри заставила меня немедленно распахнуть окно. Я уперлась руками в подоконник с какой-то тяжестью вдыхая свежий прохладный воздух. Совсем недавно прошел дождь. Меня разрывали противоречивые мысли, комом нарастая у меня в сознании. На секунду мне показалось, что снова пошла носом кровь, но заторможено проведя рукой по лицу, поняла, что это что-то вроде аффекта. Совсем скоро нас пригласят на грим и предложат занять свои места в креслах. И как я должна это вынести? Осознавая, что посвящена в тайну, которая изменит жизнь многих людей. Внезапно меня затошнило от того, что мне дали такое преобладание. Наверное, мне бы было легче узнать вердикт, чем думать, что я сейчас сама могу вершить судьбу. И никому не могу сказать. Никому. Павел занял явную позицию, но я не могу его осудить. Он переживает. Вова примет любое мое решение. И я снова наедине с собой. Странно, я так этого хотела, а теперь мне невыносимо больно. Будто теряешь что-то родное, осознавая, что ты не успел сказать и сделать что-то важное.       Я вдохнула очень глубоко так, что закружилась голова. А Паша прав, мне действительно плохо. Сейчас как-то обострились ощущения. Неужели мне, чтоб это понять, нужно загнать себя в такую стадию стресса, что становится трудно дышать. Я, перебирая руками по столу чтоб не упасть, добралась до дивана. Ноги безвольно опустили мое тело на мягкую поверхность. Легче не стало, только сильнее затошнило. За эти несколько часов я должна принять решение, которое в любом случае изменит мою жизнь, как бы я не хотела вернуть все на круги своя, на пару лет назад, когда я просто дышала Голосом, а теперь он меня душит. Я медленно закрыла глаза и почувствовала себя не здесь. Откинувшись на спинку дивана, я снова ощутила легкую дрожь. Совсем неприятную, это не было похоже на трепетное ожидание или нарастающий оргазм, это скорей было что-то нервное или обычный страх перед судьбоносным решением. Внезапно я почувствовала, как непонятная вина потянула меня к полу, стараясь полностью прижать. Мне тут же захотелось избавиться от этого, но я не могла определить источник. Тяжесть разлилась по всему телу, и стало еще больней. Будто долгий ящик моих недосказанностей поставили мне на плечи, и сейчас я поняла, какую ношу сама себе создала и тянула, и почему так было тяжело. До того, как мы сядем в кресла и начнем свой последний эфир, у меня оставалось всего пару часов, чтобы решить свою судьбу, и не только свою…