Дом(II) Я помню вкус твоих губ

Паша Кино оказалось так себе — страшилка для детей! Я был опытным экспертом по ужастикам, видал и покруче. Фильм был про двух братьев. Они открыли крышку люка в подвале их нового дома, а там бездонный колодец, который и есть те самые врата в тёмные миры. И теперь они выпустили зло на волю, и в каждой тени оживают их внутренние страхи. В конце ещё и отца приплели, который оказался злодеем и измывался над собственным ребёнком. Ну, как-то так. Я не очень умею пересказывать то, что прочитал или посмотрел. Просто меня удивило, что фильм каким-то образом повторил мой сон — отец… тёмный коридор… бездонный колодец… мой страх… Говорят, что так бывает: увиденное во сне перекликается с реальностью, как дежавю. Это было неприятно: опять вспомнился сон. «Чёрт! Нахрена этот фильм выбрали? В другом зале шла какая-то новогодняя комедия. Туда и надо было идти!» А Ксюха весь фильм то закрывала глаза руками, глядя на экран через щёлочку между пальцами, то утыкалась лицом мне в плечо. Оно у меня уже начинало гореть от неприятных ощущений. Не то чтобы мне было больно, нет, мне просто не нравилось слишком тесное общение с Ксюхой. Она при этом ещё обеими руками хватала мою руку и прижимала к себе. Я злился, но терпел и помалкивал. Сам виноват! Счас бы валялся с книжкой да пастилки посасывал, которые оставила мне Изольда. Наконец фильм закончился, как и мои мучения. В зале зажёгся свет. Я глянул на Ксюху и чуть не ржанул: её густо накрашенные ресницы чётко отпечатались полукружьями под глазами. Девочка-клоунесса, блин! Чё делать — не знаю. Можно им говорить об этом или нельзя? Решил промолчать. Вышли на улицу, и она меня потащила в кафе через дорогу. Это кафе-мороженное «Льдинка», куда мы иногда ходили с Тимуром. Меня кольнуло. Опять Тимур! Ну что за хрень, сколько можно уже? Деньги у меня были: предусмотрительно взял с собой пятисотку. От билетов оставалось ещё триста. Немного, но по коктейлю и по мороженному заказать хватит. Ксюха в вестибюле сразу подошла к зеркалу и, испуганно охнув, покосилась на меня. Я отвернулся, спрятав ухмылку. Ну, не умею я с женщинами, хоть тресни! Чувствовал себя, как полный кретин. Наконец мы заняли столик в дальнем углу у окна и сделали заказ — два апельсиновых фреша и два мороженных с малиновым сиропом. Выбирала Ксюха, а я просто согласился: мне было всё равно, под каким сиропом будет продолжаться эта пытка. Ксюха охала и делала большие глаза, вспоминая эпизоды фильма, а я с дежурно-тупой улыбкой смотрел то на неё, то в окно на улицу и про себя клял свою мягкотелость, клятвенно себе обещая, что на хрень по имени «Ксюша» больше не подпишусь. — Паш, ты чего молчишь всё время? Тебе со мной скучно? — наконец закончив пересказ фильма, спросила Ксюша, посмотрев на меня настороженным взглядом. — Да нет, всё нормально. Просто… просто я тут немного простудился… Ну и… горло ещё побаливает, много говорить не могу. «Во придуро-о-ок! Зашибись!» — Ты доедай давай, и пошли! — промямлил я в ответ, мешая в вазочке розовую кашицу. — Так тебе не нужно было выходить никуда. Почему не сказал, что болен? И мороженное тоже не нужно было заказывать, — забеспокоилась мама Тереза. — Да ерунда! Всё нормально… — голосом восходящего на эшафот ответил я. Надо ей как-то сказать, чтоб не звонила больше. И вообще, не нужно никаких встреч. Но как начать, никак не мог придумать. У неё глаза были, как у раненой серны. Меня это бесило ещё больше: вроде, ни в чём не виноват, а чувствуешь себя, как последний подонок. Что за идиотская ситуация! Она заговорила первая: — Паш, до школы ещё почти неделя… Сходим на днях ещё куда-нибудь? В «Авангард» цирк приехал, — и закончила, уже чуть не плача, видя, как каменеет моя физиономия: — Водная феерия, дрессированные собачки… «Авангард» — это Дом культуры в центральном районе. Недавно в нём сделали пристройку с ареной, специально для представлений приезжающих цирковых трупп. Я там ещё не был. Но и идти особым желанием не горел. Мне и в жизни с некоторых пор хватало цирка. Сам как дрессированная собачка — куда позовут, туда и бегу. — Ксюш, ты не обижайся только, но мы больше никуда ходить вместе не будем. Я ж говорил, что на роль твоего парня не гожусь. Ты же неглупая девчонка, должна это понимать. Так что… извини. Сходишь ещё с кем-нибудь. — Говорил! И я понимаю! Но как друзья мы же можем общаться? Что в этом особенного, Паш? Просто сходим, цирк посмотрим, а? И платить за меня не нужно. Я сама могу. — Так, всё! Я пытался с тобой по-хорошему, но ты не понимаешь, — джентльмен ушёл, помахав на прощанье тростью. — Ничего больше не нужно, никаких походов и свиданий. Ни-че-го! Так понятно? Ты доела? Тогда пошли. Мы уже встали со страшно обиженной Ксюшей из-за стола, когда в зал вошёл главный патриций нашего класса — Олег Котов со своей свитой. Аттракцион невиданного «везения» Павла Снегова продолжался! Это было не просто везение, это были «писец» и «абзац» в одном флаконе! Он приостановился на входе, окинул взглядом зал, увидев меня, кивнул и направился в нашу сторону. Честно — я прифигел! Это чё щас было? Меня убогого удостоил вниманием Посейдон нашего класса и Демиург всей школы? Вот щас было самое время: я был зол до жути. Только Котова с его шестёрками мне и не хватало. Зачесались коленки: хотелось упасть ниц и благоговейно отбивать поклоны. И почему мне кажется, что до дома я сегодня просто так не доберусь? — Привет, Паш! «Паш?! Я один это слышу?» — Привет! — Ты с девушкой? — и Ксюхе: — Здравствуйте, я — Олег! Одноклассник Паши. «Бля, надо просыпаться! Я ведь сплю?» Его «братва» стояла в сторонке и тоже была в «ахуе», не зная, то ли ей уже начинать приветливо улыбаться, то ли ещё подождать. — Здрасьте! Я — Ксюша. Приятно познакомиться! А мы раньше с Пашей в одной школе учились. Вот дружим до сих пор. В кино ходили и решили здесь посидеть, но… уже уходим, — залилась кокетливым соловьём Ксюша и вопросительно посмотрела на меня. «Ты ему ещё свой адрес скажи и код от банковской ячейки! Правильно сказал Ручников про баб: «Языком машут, как метлой метут!» Знала бы, перед кем распинаешься!» — Понятно… Жаль, что уходите. Могли бы вместе посидеть, — продолжал жечь не по-детски Котов. — Не получится — нам пора. Пошли, Ксюш! — взял я Ксюху за локоть, но она не двигалась с места. — Паш, правда, оставайтесь! Познакомимся поближе. Время-то ещё детское. Я угощаю! — не унимался Котов, продолжая дивить меня и свиту. «Он что, головой ударился?» — Мерси! Мы уже сами угостились! — Паш, может, ещё посидим, куда торопиться? — умоляюще посмотрела на меня Ксюха. — Идём! — я грубо подтолкнул её в спину. — Пока! — Ну пока! — задумчиво глядя на нас, ответил Котов. Свита поражённо безмолвствовала, провожая нас настороженными взглядами. До Ксюхиного дома мы добирались в полном молчании. Она обиженно отворачивалась от меня всю дорогу — и в маршрутке, и по пути домой. А я едва сдерживался, чтобы не высказать ей своё раздражение, но вовремя себя остановил: «Кто она мне, чтобы ей что-то выговаривать? Высказывать свои упрёки можно близким людям, она же мне посторонний человек. Нахрена я буду перед ней воздух сотрясать? Она ведь не в курсе про наши с Котовым отношения. Да какие отношения? О чём я вообще? Он жеть у нас высшее общество! А остальные — так, мыдло! Решил перед своими шапито устроить? А Ксюха, дурочка, всё за чистую монету приняла. Доведу до дома — и гудбай! Больше я на такое не куплюсь!» Лена Мы занимались сексом в машине. Я сидела к нему спиной, и он, как любил, брал меня сзади. Этот безудержный, всё возрастающий улёт в космос продолжался уже несколько минут. Мы, мокрые и дрожащие, с хрипами и рычанием подходили к последнему аккорду завершающей финальной части этой безумной сюиты, как вдруг джип резко затормозил на полном ходу с режущим слух визгом. Меня бросило вперёд. Я влетела головой в перегородку, в ту же секунду автомобиль рванул с места, и меня со всей силы отбросило на Тигра. Я больно ударилась затылком о его голову. Голова разрывалась от острой боли. Тигр рыкнул, рывком сбросил меня на сиденье и рявкнул, приоткрыв перегородку: — Сука, ты что творишь, мать твою? — Борис Леонидыч, простите. Я, кажется, сбил кого-то, — проблеял в ответ водитель. — Что?! Ты охуел? — Из-за снега не увидел. Да он сам под колёса ко мне бросился., я еле увернулся, но не успел затормозить. Кажется, боком немного задел. — Так, быстро едем на фабрику, пока перехват не объявили. Сколько раз тебе, коню, говорил, что это тебе не твоё сраное ралли! Нехер гонки здесь устраивать! Доигрался, сука! Я лежала на сиденье и скулила. Боль была адской. Меня замутило и вырвало прямо на дорогую велюровую обивку. — Твою ма-а-ть! Детка, похоже, у тебя сотрясение. Урою этого дебила! Сама одеться сможешь? — он говорил и одновременно вытирал салфетками зловонную кашицу. — Не знаю. Извини, что запачкала, — всхлипнула я и разревелась. Меня трясло от боли и пережитого страха. — Я думала, мы сейчас разобьёмсь-с-ся… Я так испугалась. — Ладно, давай помогу одеться. Сейчас приедем, тебя осмотрят. Он помог надеть свитер и зимние леггинсы, натянул угги и, уложив на сиденье, прикрыл шубой. Быстро оделся сам и набрал номер на телефоне: — Алло! Митрич? У меня проблемы! Срочно нужна твоя помощь! — … — Что? Нет, я еду на фабрику. — … — Да… Жду тебя там! — … — Ну… человечек один. Похоже на сотрясение… — … — На месте определишься. Всё! Отбой! Он повернулся ко мне. — Детка, ну как ты? Тошнит? — Если я через час не буду дома, меня убьют. Он хохотнул: — Слушай, трахаешься, как портовая шлюха, и боишься маму с папой! Детка, ты уже большая детка, прекращай мне тут примерную девочку разыгрывать, сейчас не до шуток. Сначала нужно узнать, что с тобой. Митрич тебя после осмотра отвезёт либо домой, либо к себе в больницу… и родителям сам позвонит, если что. Паша Наконец добрались до Ксюхиного подъезда. — Ну, пока? Ты на каком этаже живёшь? Иди, я подожду, пока поднимешься, — растерянно топчась возле обиженной Ксюхи, спросил я. Хотелось поскорее от неё отделаться и двинуть домой. — Паш, ты меня сегодня очень сильно разочаровал! Я была о тебе лучшего мнения! — с обидой глядя на меня, сказала Ксюша. «Нихрена себе, «попил чайку»! * И чем же я её так «сильно» разочаровал? Может, надо было уйти и оставить одну с этими придурками?» — Ксюш, я всегда был таким. Просто, твой вымышленный портрет не совпал с оригиналом! — А это правда, что Лена про тебя говорила? — помявшись, выдала Ксюша. Голову обдало жаром, но я, как мог, спокойно спросил: — Она что-то про меня говорила? Надо же, не думал, что я такая популярная личность! Поделись, может, я о себе чего-то не знаю? Я знал! И ещё раньше был уверен, что эта гадина так просто не отстанет, не зря она сегодня была в моём сне! Как говорят — сон в руку? — Да нет! Ничего такого, со зла ерунду брякнула. Вы ведь с ней не очень ладите? — Мы с ней? Ошибаешься! Мы с ней очень не ладим! Ладно, извини, если обидел, иди, замёрзла уже. — Ты тоже, Паш, меня извини! Вела себя, как дура. — Ксюх, не говори глупости, ты нормальная девчонка, всё у тебя будет хорошо. Ну, иди! Мы попрощались, и Ксюша ушла. Я ещё постоял пару минут и пошёл домой. В голове стучали молоточки. Вот за что такая поганая жизнь? Чувствовал, что надо мной нависает тёмная туча, и ничего не мог поделать. Я был бессилен перед этой надвигающейся бедой. И о маме подумал: «Ей-то за что? Муж козёл попался, а теперь ещё и сын — пидор!» Хотелось сбежать от всех, от всего света куда-нибудь. Пусть живут и жрут друг друга, только меня оставят в покое. Да, хорошо новый год начался! Просто, зашибись, как отлично! Если бы уехал летом, ничего бы этого сейчас не было. «И Тёмки бы не было!» — услужливо подсказал внутренний голос. «А его и так нет. Всё! Не хочу ни о чём думать!» Я остановился и подключил наушники к телефону. Включил рэп. Исполнителя не знал, но слова в точности подходили под моё настроение. Пошёл снег. Вокруг меня кружили, искрясь в свете фонарей, снежинки, а в наушниках метрономом в такт моим шагам отстукивал рэп талантливого пацана Tanti: С вечера до рассвета вспоминать, как я сильно любил! Обильным градом — давайте, я буду гадом! — готов всё послать, Чтобы он был снова рядом! Но это вряд ли, я увяз в собственной грязи! Блядь, опять этих мыслей спазмы! Я собирал себя, словно пазл, возился со слезами с этой душою, Хотел укрыть её ото всех, но не думал, что медным тазом накрою! Сейчас зарылся вновь, найдя отрывок той любви, На ней картина смазана, но помню, что там я и ты! Вероятность вернуть убита до конца… Я похоронил всё сам, играя роль осла! * Я сделал несколько шагов по пешеходному переходу и у обочины с противоположной стороны опять увидел чёртову БМВ. Я остановился и с рздражением подумал:. «Какого хрена? Опять за мной следит? Вот урод!» Рёва из-за угла выскочившего джипа я не слышал. И не видел, как он на всей скорости мчал на меня. Из БМВ выскочил отец… Он махал мне и что-то кричал, но я слышал только метроном рэпа и с непониманием смотрел на отца… Незаметно для меня прошел месяц. Я стал агрессивным, меня всё как-то бесит. Я сам не понимаю почему, что со мной творится? Я не могу ни чем отвлечься, не могу забыться… С тобою хорошо, а без тебя так пусто! Я никогда не испытывал такого чувства! Доверься сердцу, чувствам, интуиции, Прежде, чем решишь со мной проститься…* Отец больше не кричал, он бежал в мою сторону, лавируя между идущими автомобилями. А я стоял на зебре и смотрел на него бегущего… Боковым зрением увидел мчавшуюся прямо на меня чёрную махину, но было поздно… От сильного удара меня подбросило и вынесло на тротуар… Я влетел во что-то головой… Чёрная махина промчалась мимо и скрылась… Последнее, что увидел — в свете фар тормозящих автомобилей подбегающего ко мне отца… его искажённое от страха или ещё от чего-то лицо. Моё сознание померкло, и я провалился в чёрный бездонный колодец…