На двоих

В ботинках хлюпало. Эннису казалось, что из-за всей той холодной воды, впитавшейся в его одежду и волосы, он стал раза в два тяжелее. По крайней мере, его ноги медленно, но верно наливались свинцом, да так, что в очередной раз споткнувшись, он чуть было не плюхнулся носом прямо в грязь. Пытаясь проморгаться, он ожесточенно потер лицо. Все должно было быть не так. Он не должен стоять в самом сердце грозы. Он должен был пережидать ее в сторожевой избушке вместе с Джеком. Или, на худой конец, дома с Альмой. Ты пытаешься сесть на два стула сразу, — вспомнил он слова Твиста. Тогда они казались безобидной шуткой. Сейчас Эннис понимал, что слишком долго тянул. Ему хотелось лечь на дорогу, вытянуться и не двигаться, не идти больше никуда. Он медленно опустился на колени. С силой ударил несколько раз по промокшим камням, раздирая в кровь костяшки пальцев, чтобы привести себя в чувство, не дать сдаться. — Посмотри на Джека, — бормотал он самому себе. — Он не такой. Если ты ничего не сделаешь, то навсегда останешься для него тряпкой. Эннис поднялся и, пошатываясь, побрел обратно, больше не обращая внимания на раскаты грома. То, что он нашел неприметную развалину, спрятанную в гуще деревьев, в такую погоду, казалось чудом. Когда он распахивал скрипучую дверь, он был уверен, что не найдет за ней Джека. Но тот все так же сидел за столом, опустив подбородок на выщербленную поверхность. Услышав звук, он встрепенулся, вскочил, затащил Энниса внутрь. — Зачем ты вернулся? — спросил он, растирая заледеневшие ладони мужчины. Дель Мар вздрогнул. Он до последнего наделся, что Твист будет рад его видеть, несмотря ни на что. — Я… прости, Джек, я просто понял, что… — Хочешь умереть от пневмонии, как мой дядя? — продолжил тем временем тот, не обращая на бормотание Энниса ровно никакого внимания, и стащил с него куртку, прижимая поближе к себе, и тогда Дель Мар понял, что Джек не злится, вернее, злится, конечно, но совсем не так, как пытался показать это ранее. Что Джек даже в такую минуту думает только о нем, что он, наверное, не заслуживает его вовсе. Эннис знал, что Твиста не надо заставлять быть рядом с собой, но все равно схватил его за талию железной хваткой и, не удержавшись, всхлипнул. — Все еще дождь? — ласково улыбнулся Твист, касаясь пальцами его щеки. — Это ты во всем виноват, — выдавил Эннис, пряча мокрые глаза в воротнике Джека. — Конечно, — с усмешкой ответил тот, приглаживая светлые растрепанные волосы. — Ты втянул меня во все это. — Разумеется. — Это жестоко, Джек. — Неужели? — Это жестоко, потому что я никогда в жизни не был трусом. А сейчас я боюсь. Боюсь, что однажды кого-то из нас подкараулят в темном углу те, кто на нас без отвращения и смотреть не может. Боюсь, что я слишком бесполезен и неуклюж по сравнению с тобой. Боюсь, что однажды ты уйдешь, и я останусь совсем один, — Эннис плакал, уже не стесняясь. Он никогда раньше не плакал, и это тоже пугало. Но ему почему-то не было стыдно. — Ты знаешь, что этого не произойдет, — Твист приподнял подбородок Дель Мара, пытаясь заглянуть в покрасневшие глаза. — Ты удивительный, Эннис. — Почему я тебе не верю? — горько усмехнулся тот. — Потому что ты идиот, — заявил Джек. — Удивительный идиот. И тогда Эннис решил, что на следующее утро вернется к Альме. А потом вернется к Джеку. Навсегда. Лишь бы это «всегда» продлилось как можно дольше.