2 мая 2018 г., 20:00
Пальцы Чимина срывались с клавиш, когда он пытался наиграть «Save Me» на фортепиано, он тяжело вздыхал и не мог настроиться на работу. Рядом с ним сидел Юнги и наблюдал за стараниями друга, понимая, что ещё чуть-чуть, и он выгонит бездарного Пака из своего кабинета. Младший же, вдохновлённый идеей снять для ARMY видео, смотрел то на клавиши, то в нотную тетрадь, тщетно пытаясь наиграть хотя бы маленький отрывок из своей партии в любимой «Save Me», но когда вновь его палец сорвался с клавиши, Чимин недовольно выдохнул и опустил руки на колени.
— Хён, не могу больше, — тихо произнёс Пак, не глядя на Юнги, будто он стеснялся своей неудачи.
Старший посмотрел на друга, потом на фортепиано, а затем встал и подошёл к своему столу, где взял маленькую конфетку и, распаковывая её, снова подошёл к инструменту, за которым сидел позабывший все ноты Чимин.
— Ты попросил научить тебя играть «Save me», а сам играешь так, будто впервые за клавиши сел, — недовольно произнёс Юнги, присаживаясь на стул, — не можешь если, так попробуй что-нибудь полегче. «Собачий вальс», например.
— Если бы я хотел играть для ARMY «Собачий вальс», то я бы сейчас его повторял и разучивал, — пробубнил Чимин, всё ещё не глядя на Юнги.
— Уже сорок минут прошло… Так, всё, мне это порядком надоело. Смотри внимательнее и запоминай, второй раз повторять не буду.
Юнги встал позади Чимина, слегка наклонился и начал играть знаменитый вальс, который, как он надеялся, друг легко и быстро запомнит. На секунду парня отвлекла мысль о том, что светлые волосы друга пахнут мятой, аромат которой сводил Юнги с ума. Неужели Чимин после того, как старший случайно проговорился об этом во время ужина, купил шампунь с запахом мяты и теперь будет скрыто издеваться над Юнги? Когда парень глубоко вздохнул, чувствуя свежий аромат, пробирающий до мурашек, Чимин вдруг наклонил голову назад и довольно улыбнулся. Юнги почувствовал себя пойманным за чем-то неприличным и тут же, стараясь сделать это как можно суровее, сказал:
— Не вертись, а запоминай. Ты же пропускаешь важные моменты.
Вдруг Чимин поднял руки и обнял Юнги за шею, сцепив сзади пальцы и слегка повиснув на старшем.
Мин с трудом, но признался себе однажды, что ему понравилось, когда Пак обнял его. Он в деталях мог вспомнить те первые их объятия и теперь — он знал точно — никогда не забудет этих нежных ручек, обнимающих его крепко и как-то не так, как это делали другие мемберы. Он, этот удивительный Пак Чимин, был совсем не таким, как все другие. Он слишком часто нарушал личное пространство, любил держать Юнги за руку и вот, как и сейчас, очень любил обнимать его, когда старший учил его чему-нибудь. Так почему же Юнги это нравилось?
Мин взял руки друга в свои, отлепил их от своей шеи, положил их на клавиши и сказал:
— Повтори хотя бы самое первое из того, что я тебе показал.
Если бы не образ сурового учителя-музыканта, Юнги бы сейчас обходился дружелюбнее с другом, но младший сам своим поведением вынуждал его надеть маску серьёзности. Оставалось только понять, что же задумал коварный и вечно ласковый мурлыка Пак Чимин.
Набрав в лёгкие побольше воздуха и выпрямив спину, парень медленно, но правильно наиграл маленькую часть «Собачьего вальса», а когда закончил, слегка похлопал в ладоши своему успеху.
— Я молодец, — уверенно сказал он, покачиваясь на стуле.
— Недостаточно, — ответил Мин. — повтори ещё, но побыстрее.
Пак послушно повторил, и у него получилось бы, если бы в самом конце палец снова не сорвался с клавиши, отчего Чимин вновь наклонил голову назад, тем самым толкнув Юнги.
— Почти получилось, повтори ещё раз. На третий раз ты точно сможешь. Тут же нет ничего сложного. Смотри…
Юнги вновь заиграл на новеньком, только начавшем свой век фортепиано, покачивая головой и сосредоточенно глядя на клавиши. Уголки его губ немного опустились, он дышал тихо, слегка посапывая.
— Хён, — тихо промурлыкал Чимин и снова наклонил голову назад, привлекая внимание друга к себе.
Юнги поиграл ещё несколько секунд, даже не подозревая о том, что тем самым он даёт Чимину дополнительное время для подготовки к чему-то важному, к чему Пак готовился давно и трепетно, перебирая в голове каждое развитие событий… Парень наклоняет голову, чтобы посмотреть на младшего, но резко останавливается, когда чувствует, что их губы сейчас слишком близко. Настолько, что он уже чувствует тепло еле слышного дыхания Пака. Мин с трудом дышал: грудь сдавила неприемлемая близость… друга?
Чуть приподнимаясь, Чимин сокращает расстояние между ними, неловко касаясь своими губами губ Юнги. Он медлителен, будто боится, что «спугнёт» друга; он хочет насладиться этим ощущением смущающегося мальчика; он хочет, чтобы Юнги сам решился на это.
Ещё мгновение и Мин, сгорая от стеснения, преодолевая самого себя, наклоняется и целует Чимина. Младший слышит, как сильно забилось сердце в груди его горячо и давно любимого Юнги. Он разрывает невинный поцелуй, облизывает губы и шепчет:
— Хён, прости меня… Я хочу, чтобы мы снова были вместе, как до дебюта. Хочу, чтобы всё было хорошо. Прости меня… за тот раз…
Юнги закрывает глаза, и слова младшего поджигают в нём огонь воспоминаний, тех воспоминаний, которые он почти пять лет хранит в самом отдалённом уголке своей души. В уголке, о котором он стремился забыть. Воспоминания о лучшем времени их жизни, начиная с первой встречи, продолжая любовным признанием и заканчивая ужасным: Чимин обнимает Хосока, глядя Юнги в глаза, а через несколько минут отводит в сторону и объявляет о расставании. «После дебюта нам будет не до этого», — говорил он, — «Вдруг фанаты заподозрят что-то? Забудь обо всём, не буду просить остаться друзьями, ведь мы итак останемся ими». Сейчас Юнги понимает, что готов простить Пака за всё: за боль того тяжёлого расставания, за терзания его любящего сердца все эти пять лет. И он простил. Простил, потому что любит и всегда любил Пак Чимина.
— Знал бы ты, как тяжело мне было каждый раз, когда ты обнимал меня и улыбался на публику… Как болело моё сердце, когда ты брал за руку других мемберов… Тебя сложно простить. Очень сложно.
Юнги тяжело выдохнул, но только он собирался выпрямить спину, как младший тут же притянул его к себе и поцеловал. Юнги всё не мог ответить. Он сомневался, не мог решиться, не мог дать Чимину понять, что простил его. Лишь короткое «Я люблю тебя, Хён», произнесённое на выдохе, смогло пробудить в парне прекрасные чувства огромной, словно Тихий океан, любви к Чимину. Он прижался губами к любимым пухлым губкам, чувствуя солёный привкус слёз, бегущих из глаз.
— Я люблю тебя, Чиминни… — шёпотом произносит Юнги, слегка улыбается и снова целует Чимина, забывая обо всём на свете.
***
Чимин присаживается за фортепиано в зале ожидания, смотрит на чёрно-белые клавиши и понимает, что забыл всё, чему его учил Юнги. Его сердце забилось в груди часто-часто, Пак касается клавиш и вспоминает, что ему нужно говорить что-то для камеры. Это даётся с трудом: в голове один лишь Юнги, в голове их поцелуй с привкусом мятной конфеты и соли счастливых слёз. Понимая, что забыл даже «Собачий вальс», Пак улыбается для ARMY и пытается сосредоточиться.Конец
