Я вернусь к тебе волной

      Стать бы как чайки - и вырваться ввысь, в синь и солнце, сесть бы у волн, посмотреть на тебя исподлобья - что загрустил, менестрель? Шелк кудрей отвести на ладони, крепко прижать, прошептать: "Ну чего ты, я вот он..." Мельдо, прости. Я не вырвусь, хоть как бы хотелось. Это сильнее меня, камень давит, сжимает, не пустит! Мандос жесток? Плюнь в того, кто возьмет на себя эту смелость - звать жесткосердным того, кто умеет искусно раны лечить, что оставлены жизнью. Эпохой.       Неизлечим Руссандол. Это в общем-то даже не плохо. Просто - никак. Я застыл на веков перепутье, символ безумия, боли, знамение войн, знамя крови. Ноль - без тебя. Пустота. Это глупо - ты любишь, я перестал звать тебя, потому что люблю.       Мы преступны. Дважды ли, трижды - вот она, общая вечность, вот он, от рук, заплетенных травою, послёдыш! Папа бы знал, что сказать - но утратил дар речи. Мама б сумела понять. Но она далеко.       Время лечит. Это твердит здесь Ниэнна, и Эстэ склоняется тихо, гладит прохладной рукою по спутанным лохмам, а я бегу за тобою, к тебе - горе, лихо, все нипочем, ведь ты там, в пене моря!