День знаний

      Простенькая мелодия детской песенки «учат в школе, учат в школе, учат в школе-е-е…» до сих пор ассоциируется у меня с чем-то, отнюдь, не совсем праздничным. Постоянно слушал ее в детстве, почти в нереальных дозах — психика повреждена этим лепетом. Потому что каждый год, утром первого сентября, помогал с организацией торжественных линеек в любимом учебном заведении. И пел эту несчастную песенку, будучи учеником начальных классов. Мама умильно утирала слезы от моих дарований.       Да, что и говорить про меня, несчастного отца семилетнего чуда, которое внезапно выросло из своих ходунков, и с гордостью показывает мне первые учебники, прописи и тетрадки с яркими обложками?! Машенька, солнышко, куда же ты так быстро, я еще не успел нарадоваться на твои первые успехи в детском садике, а тут… Правильно про меня говорят — дальше своего носа не вижу. Хотя, надо признать, я не сильно горюю по данному поводу. Машкин будет радовать меня и в школе, уверен на все двести процентов. Это у нас наследственное, семейное, мама у нас — золотая медалистка, краснодипломница и большая умница. Но я отвлекся…       Наверное, у тысячи школьников и студентов со всего мира, невыспавшихся, злых, и слезно просящих у календаря чудодейственного «32 августа», примерно аналогичная картина восприятия мира, в этот решающий час перед учебой. Как утро первого января, но только без надежды на скорый отдых. На новый год присутствует хоть малый шанс прийти в себя вовремя, и поспать лишних пять минуточек, а здесь — целые дни интеллектуального труда, с перерывом на уроки физкультуры, которые некоторые шалопаи умудряются еще и пропускать. Например, как мой лучший друг Сашка Романов — с девятого класса ходил раз в месяц, и только затем, чтобы посмотреть на девчонок в обтягивающих лосинах. За одну даже получил в глаз — от меня, ибо не стоит спорить с дзюдоистом, которому нравится самая пригожая девчонка из класса. Я все простил, но Александр Николаевич с тех пор не испытывает мое ангельское терпение.       Извечные проделки вместе с Корфом в кабинете химии — с седьмого до девятого класса, что-нибудь вспыхивало, ровно раз в две недели, синем пламенем, нарушая любые правила пожарной безопасности и школьного уклада времяпровождения. Властная химичка, Варвара Ильинична, гоняла нас по всему кабинету, пока мы не скрывались, удачно уловив момент, хваля себя за находчивость. Несколько раз на «запах» приходила даже моя любимая маменька, она же — директор гимназии, но ограничивалась раздачей громогласного ора для двух сорванцов. Ах, ну и в такие дни, я мыл посуду дома за всех, а Володьку заставляли пропылесосить все ковры в доме!       Мама пестовала нас двоих с детского садика, как и Вера Федоровна Корф, мать моего закадычного товарища, и эти милые женщины всегда знали, когда необходимо «просигнализировать» друг другу.       Ситуация стала принимать космические обороты, когда к пятому классу к нам присоединились Сашка Романов и Мишка Репнин… Квартет состоялся!       Романов — сын министра энергетики региона, с виду — прилежный ученик, а что менялось?! Принц больше всех желал забавлять школьную публику, срывая уроки с завидной периодичностью. На музыке громче всех распевал «Группа крови на рукаве», приходил со своей гитарой, не покоряясь школьной программе, упорно заставляющую петь шестиклассника Сашу про «Миллионы алых роз» и прочие слезливые песни из репертуара ранней Аллы Борисовны. На английском декламировал пародии на дурное произношение молоденькой практикантки Пеньковой, экспертно заявляя, что «он-то в Англии был». На физике в седьмом классе, выйдя из кабинета, врубил пожарную тревогу, пользуясь тем, что вахтерша ушла на чай в столовую. Контрольную работу он нам, разумеется, сорвал, внимание на халатность школьных хозяйственников обратил, но на следующий день бедный Николай Павлович краснел за непутевого сына, обещая моей всесильной «МарьЛексеевне», что поговорит с наследником, не прибегая к радикальным мерам. Сашке запретили смотреть телевизор, играть в приставку, а это, поверьте, для ребенка из девяностых — суровое наказание.       Мишка — наша совесть с четверкой по родимой химии (которую до сих пор на дух не переносит), прилежный, усидчивый и послушный. Его портрет обязательно повесили бы на доску почета «Ими гордится гимназия имени Двугорского» (что и сделали к выпускному), но он охотно разделял все мальчишеские авантюры, и раз в две недели вызывался на «ковер», оправдываться «за компанию». Как, впрочем, и я, но разве могли мы, «мушкетеры», бросить нашего «гасконца» Сашку, и непокорного «Атоса» — Вальдемара.       Выбитое футбольным мячом окно в кабинете физрука Карла Модестовича — еще одна малая толика зла, из-за которой все отделались легким испугом от грозного вида усов «Модика», которого в тот день какой-то добрый человек осчастливил новыми штанцами от «Адидас». А прогулы, начавшиеся в классе восьмом?! Мишка пытался отговаривать — еще бы, перспектива получить серебряную медаль была весомая. Я пытался поддержать Мишку, зная, что подаю не самый удачный пример сестрам. Сашка всегда был только «за»вольный ветер, и за такое получал по ушам от дорогого родителя. Володька — самый смелый из нас, обдумывал весь план спецоперации — «как не спалиться перед МарЛекс».       Учителя хватались за голову, но развести «вашу бригаду», как выражался мой отчим, фортуна не представляла возможности. До сих пор не представила, чему я безмерно благодарен!       При всей своей резвости нам никогда не приходилось забывать про занятия, потому что за успеваемость радели все — не зря же гимназия с «углубленным изучением предметов». Эстетических. Пел даже Корф, которому в детстве косолапый мишка наступил на ухо.       Но мы оставались подростками — шумными, неугомонными и очень изобретательными…

***

      И все-таки — школа заставила раньше повзрослеть, чувствуя ответственность не только за свою кучерявую шевелюру, но и за младших членов семьи, упорно требующих внимания старшего брата, и помощи с домашними заданиями.       Не у каждого есть отчим, военный, постоянно пропадающий по делам службы, видящий семью рано утром за завтраком. Александр Христофорович Бенкендорф, тезка знаменитого жандарма (после перестройки решил вернутся к прежней историческим корням, изменив фамилию) — образец ревностного стража порядка, дисциплины и аккуратности. Но два последних ценных качества пропадали у него в окружении детей, с которыми он просто душка и добрый дедушка.       Бравый офицер, вдовец с семилетней дочерью, появился в нашей жизни, немногим позже после того, как наш бессовестный папаша свалил за бугор, оставляя мать одну с двумя детьми. Мне было почти десять, а Лизке — лет шесть. Наша семья как-то сразу сложилась, и родители решили, что мы — единый организм, и очень «подходим друг другу». Так, у Лизы появилась Аня — одногодки, они сразу сошлись характерами, а у меня целых две сестры.       И головная боль… Но это лишь издержки профессии старшего брата, мне ли жаловаться?!       Каждое утро пока мы были «гимназистами», в отглаженной форме, и мама успевала лишь заплести на прелестных головках младших сестричек аккуратные косички, убегая после на работу, в свое директорское кресло. Мне, старшему брату этих быстроногих проказ, приходилось провожать их в школу. При этом следовало проследить, чтобы Лиза не убежала под третий урок, в дневнике бы снова не появилась запись «ест печенье на уроке», красным учительским почерком. И отдельно объяснить Вовке Корфу железное правило — перестать дергать Анечку за бантики. Корфуша отнекивался, закатывал свои серые кошачьи глаза, но уже тогда моя красавица-сестра ему отчаянно нравилась — даже подарил котенка на двенадцатый день рождения. Наш «батя» (а я называю его так) косо посматривал на это, усиленно изображая из себя плохого полицейского. Но когда после школы Володя оправился в военное училище при министерстве внутренних дел, растаял, и сейчас с удовольствием играет с «зятьком» в шахматы.       Скажу, Корф успешно доходился за моей Анюткой — женаты, ждут второго, обещали назвать «Андрюшкой», в честь моей скромной персоны. От Лизки такого подарка не жду — обиделась на меня, после того, как назвал дочку Машей, в честь матери, ведь «мы же с Репниным так хотели Ксюшу назвать!».       Замечательная семейка… Впрочем, забыл о школьном десятилетии… Я не поведал главного!             С рождением Сонечки, общей дочери маман и моего вояки-отчима, балаган мог бы обрести общественный резонанс, но обязанности по воспитанию малышки начали перенимать на себя младшие сестрицы. Повеяло чудодейственным шлейфом скорого студенчества и первой выкуренной сигареты, разумеется, тайно от родителей. Вздохнул свободно, пока ко мне в класс не перешла она… Комнатный генерал, эдакий вундеркинд, та самая маленькая злючка и, к тому же, двоюродная сестрица Мишки Репнина, но самая проворная, умненькая, да и что греха таить — симпатичная! Именно она чуть не стоила мне вечной ссоры с Сашкой Романовым, и именно с ней было так сложно найти общий язык. И это извержение вулкана с каштановыми кудряшками, зелеными глазами и осиной талией звали Наташа.       Она бы так и считала меня вредным сыном директрисы, перекаченным «Шварценеггером», приспешником «несносного Корфа, с которым не следует дружить брату Мише». Продолжала бы изводить меня обидными кличками, а я бы не переставал пугать ее в переходах, и пускать в высокую прическу самолетики. Но на горизонте замаячила опасность, заставившая выпускника Долгорукого забыть про свои ребяческие выходки. И если Сашка Романов сразу умыл руки (свою любовь он найдет только в студенчестве, его Машка — золотце), то Лешка Шубин бежал от меня на негнущихся ногах, после неудачной попытки заигрывать с дамой моего сердца. На общей классной «несерьезной» фотографии Наташка обнимала меня за шею, пытаясь шутливо придушить, а последний школьный вальс танцевали уже вместе, после чего запускали в небо шарики, символизирующие нашу будущую безоблачную жизнь. Господи, а что было после выпускного?! Как она меня тащила до такси, слезно проклиная мою неустойчивость к спиртному. Не люблю женские слезы, поэтому, протрезвев, устроил для нее наш первый незабываемый романтик.       Так, угадайте… На ком я женат уже восемь лет?!

***

      И в очередное моей биографии первое сентября, собирая собственную дочь на первый в жизни урок, я отказываюсь от своих прошлых обид, и впервые в жизни не солидарен с ленивыми школьниками. Ведь я собираю Машку в гимназию, где до сих пор успешно директорствует моя волшебная матушка. И до сих пор остались следы моих безобразий в легендарном кабинете химии. Жалко, что Варвара Ильинична ушла на пенсию — хорошая женщина, химию до сих пор помню. С закрытыми глазами.       Спасибо, школьные годы. И родная гимназия имени некого ученого Двугорского. Зачарованное место, где я провел не только детские годы, но и обрел свое счастье, веру в любовь и настоящих друзей. — Пап, пап! — подбегает ко мне зеленоглазое солнце, метр с кепкой ростом и с лентами на половину головы. Из-за пышного букета розовых роз нежного личика почти не видно. — Мама сейчас заводит машину, а то мы в школу опоздаем! А, нет! Бабушка сказала, что у нас гимназия! — бойко объявляет Мария Андреевна.       День Знаний! У маленькой почемучки сегодня праздник! Пора захлопнуть дневник, накинуть пиджак и сесть за парту вместе с младшим членом семьи.       И, похоже, именно в старой гимназии сегодня начнется новая история…