Осенняя хандра

За долгую совместную жизнь невольно учишься запоминать некие сигналы, которые указывают на определённое настроение твоих сожителей. Я, например, уже знаю, в каком настроении Лестат вот-вот возникнет передо мной в гостиной — по звуку его ключей от входной двери. Если он с громким звоном повесит их на крючок ключницы, то настроение у него язвительно-насмешливое. Если аккуратно — то будет вести себя обольстительно, поскольку хочет что-то получить. А если я услышу только стук закрывающейся двери, а ключи будут без единого звука водружены на своё место, это значит, что Лестат не в духе. Похоже, сегодня был именно этот случай. Я слышу, как мой компаньон с негромким щелчком закрывает дверь и чуть ли не на цыпочках проходит по коридору в гостиную, где нахожусь я. — Здравствуй, — негромко говорю я, глядя на него поверх книги. Лестат, однако, не здоровается, но бесшумно подходит и осторожно садится рядом. Он необычайно молчалив, его безупречной формы рот сжат, словно его хозяин боится, как не сказать что-нибудь лишнего. Вовремя осознаю, что Лестат не стремится к разговору, поэтому молча возвращаюсь к чтению. Думаю, ему сейчас явно не захочется говорить. Но, к моему удивлению, Лестат неожиданно подвигается ближе, бесцеремонно отодвигает мой согнутый локоть и укладывает свою белокурую голову мне на плечо. Все так же без единого слова. Некоторое время я прихожу в себя от его наглости. Порой Лестат наплевательски относится к моему личному пространству, но сейчас явно переходит черту. — Лестат? — Что? Какая-то безнадёжность в его голосе, звучащая так неожиданно, останавливает меня от дальнейших расспросов. — Ничего. Некоторое время мы оба молчим. Я читаю, Лестат с открытыми глазами, откинувшись на меня и согнув в коленях ноги, лежит не шевелясь. Его застывшая поза начинает тревожить меня. Но Лестат явно не склонен к разговору. Как мне не было с ним тяжело в общении, хандрящего Лестата мне жаль. Поэтому я откладываю книгу, подтягиваю его к себе и устраиваю на собственных коленях, предварительно подсунув ему под голову подушку. Однако Лестату не долго хватает терпения лежать отвернувшись от меня, поэтому он, покопошившись, поворачивается ко мне и почти утыкается лицом мне в живот. Странная поза, донельзя напоминающая кота, заставляет меня улыбнуться. Однако одно дело — кот, дремлющий на коленях, совсем другое — сильный вампир, твой создатель, с характером демона. Его так просто за ухом не почешешь. Поэтому моя рука немного дрожит, когда я осторожно касаюсь пальцами его волос. Лестат настораживается, его поза становится напряжённой. Однако я медленно начинаю перебирать пальцами его пряди и вижу, как снова расслабляются его мышцы. Он лежит с закрытыми глазами, не шевелясь, и ни на секунду не отодвигается от меня. Однако я ещё хочу пойти прогуляться перед сном. И когда перестаю гладить его волосы и пытаюсь приподнять, Лестат вдруг резко вцепляется в меня, и я с безнадежностью осознаю — его не сдвинуть. — Не уходи! — неожиданно шёпотом просит он, распахивая свои огромные голубые глаза, и смотрит так умоляюще, что мне ничего другого не остаётся, кроме как продолжать гладить его голову. — Может, расскажешь, ⎌что случилось? — спустя некоторое время осторожно спрашиваю я. Лестат некоторое время молчит. Потом приподнимается и ложится чуть выше. — Ничего серьёзного, mon cheri. Осенняя хандра. — Ясно, — кратко отзываюсь я. И снова гостиная погружается в молчание. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем Лестат вдруг поднимается и садится рядом со мной. Чувствую, что он неожиданно берет мои руки в свои и только тогда перевожу на него взгляд. Взгляд Лестата пронизывает насквозь. От такого мне часто становится не по себе. Но сейчас его руки как-то чересчур бережно удерживают мои ладони, и сам он спокоен. — Спасибо, Луи, — негромко говорит он. Я передергиваю плечом, как бы говоря, что не стоит благодарности. Но Лестат неожиданно поднимает мою правую кисть и на несколько секунд касается тыльной стороны ладони своими губами, а затем прижимает к своей щеке. От этого интимного жеста мне вдруг становится неудобно. Я никогда ещё не был в таком неудобном положении. Только вчера мы с Лестатом довольно крупно поссорились, и я в запале сказал ему, что жалею о том дне, когда он нашёл меня. Лестат, кажется, тоже мысленно возвращается к той фразе, потому что неожиданно спрашивает: — Ты по-прежнему так думаешь? Я отрицательно качаю головой. — Прости меня за эти слова. Я не думал, когда говорил. Он несколько минут пристально смотрит на меня. И никакой насмешки в его взгляде и поведении я не нахожу. — Ты умеешь утешать, Луи, — с неожиданной улыбкой замечает он. Я не отстраняюсь, когда Лестат деликатно касается губами моей щеки. В груди мелькает сожаление, когда он поднимается на ноги и встаёт. Мне вдруг хочется снова ощутить его голову на своих коленях. Знаю, что завтра он постарается забыть то, что случилось. Лестат крайне редко показывает эту часть своей натуры, предпочитая образ вечно надменного циничного аристократа. Но я знаю, каким нежным он порой может быть. И эта осенняя хандра периодически возникает именно в его потребности быть рядом со мной. Лестат знает, ⎌что если он вот так вот возникнет на пороге гостиной или моей спальни, я не оттолкну его. Он знает, что может просто молча посидеть со мной, иногда даже не касаясь меня, иногда — взяв за руку. Его потребность в поддержке порой вызывает у меня нежность. В такие минуты хочется обнять его, но Лестат не позволяет относиться к себе, как к ребёнку. Но я знаю, что совсем скоро он снова придёт ко мне.