everybody gets high

once upon a time in a land far away there lived a little boy and he drank all day friends called him stupid and his brothers called him gay emptied all the bottles 'til the pain went away

Глоток. Ещё глоток. Ещё глоток.       Однажды в далёкой стране жил-был мальчик… Донхёк усмехается от этой мысли, его жизнь далеко не сказка. Как бы это звучало? Жил-был мальчик, который пил целыми днями. Его знакомые считали его идиотом, а друзья – пидором. И в общем-то не были так уж неправы. Хотя, о каких друзьях тут может быть речь, если, пожалуй, единственным своим другом он мог бы назвать разве что бутылку виски. Ну и может быть немного Минхёна. Но Минхёна ему было жалко. А виски не очень. Глоток.       Очередная ночь в баре, оглушающая музыка для Донхёка была уже привычнее тишины, и на самом деле, попади он в тихое место, сошел бы с ума от громкости собственных мыслей. А здесь – можно было не слышать. Можно было отдохнуть. Забыться вместе с другими такими же заблудшими душами, сбегающими сюда от всего, что их беспокоит. Здесь можно быть уверенным, что проблемы не найдут тебя. Все проблемы, кроме одной, по имени Ли Минхён. - Донхёк! Наконец-то я нашёл тебя, уже заебался протискиваться сквозь толпу, сегодня здесь жутко людно! – пытается перекричать музыку только что прибывшая проблема, плюхаясь рядом на диване. Донхёк лишь раздраженно, но невнятно выдавливает из себя нечто, похоже на «да что ты». Всё, на что он сейчас способен.       Он просто не понимает. Не понимает, какого хрена Минхён продолжает с ним возиться. Серьезно, это не укладывается в его и без того напрочь лишенной мозгов голове. Ли Минхён, или Марк, как его зовут в универе, - лучший парень на свете, серьёзно. Учится на круглые «отлично», один из ведущих спортсменов и выступает на соревнованиях от университета, принося последнему немало золотых медалей, дико обаятелен, общителен и популярен, и, наверное, половина девчонок по нему сохнет, а возможно и какая-то часть тщательно скрывающих это парней. Этот золотой мальчик мог бы тусоваться с любой командой на свете, даже с командой ебаных мстителей, но он, почему-то, каждый вечер тусуется в клубе с Ли Донхёком. Придурком и распиздяем Ли Донхёком, вспоминающем о существовании лекций раз в пару месяцев и посещающим их скорее чтобы спрятаться от дождя или скуки, нежели чтобы реально учиться. С идиотом Ли Донхёком, прожигающим свою жизнь алкоголем, сигаретами или чем покрепче, бесцельно проводя все свои вечера в заведениях по типу того, в котором они сидят прямо сейчас. С педиком Ли Донхёком, над которым потешается, наверное, пол-универа, а остальная половина – просто презирает. Глоток.       Марк сидит рядом молча, совершенно по-идиотски кивая головой не в такт музыке и тупо улыбаясь. Ах да, Донхёк ещё забыл упомянуть, что Минхён не пьёт. От слова совсем. То есть, что этот зожник забывает каждый вечер в гребаном баре, где Донхёк заливается литрами алкоголя, становится ещё непонятнее. - Какого хрена ты опять припёрся? – спрашивает Донхёк. Но ответа не дожидается, вставая и пошатываясь, отправляется в сторону уборных. Сам-то Донхёк знает, что забыл здесь.       Выпито сегодня было достаточно много, поэтому руки уже трясутся, но Донхёк всё же справляется с зажигалкой и затягивается. Конечно, покурить можно было бы и на улице, но тогда Марк точно увязался бы за ним, а этого совсем не хотелось. Нет, не то, чтобы Хёку было так уж ненавистно общество Марка, но это – в универе, а здесь же…. Здесь же это отягощало. На самом деле Донхёк догадывался, почему Минхён проебывается здесь каждый вечер, но ему не хотелось этого признавать. Отчасти и потому, что помочь ему он ничем не мог. И от этого чувствовал себя виноватым. Затяжка.       Когда пытаешься утопить собственную жизнь в алкоголе и наркоте, тот, кто пытается тебя вытащить – только больше бесит. Донхёк не испытывал благодарности, одно лишь жгучее раздражение и злобу. Он не тонущий котёнок, которого надо спасать. Он так решил сам. Однажды в далекой-далекой стране… Жил был мальчик и он плакал целыми днями. Хотя, вообще-то, это ложь. Донхёк уже не помнит, когда он последний раз плакал. Но с точностью может сказать, что хочется ему постоянно. Просто все слёзы уже выгорели и на их месте только обжигающая сухость во рту от очередной порции виски и бессмысленности бытия. И это не поправить никакому Минхёну, будь он трижды золотым, да хоть платиновым, это уже блять никому не поправить. И Донхёк даже не может объяснить, почему. Просто в какой-то момент всё для него потеряло смысл. И нет, с ним не случалось ничего ужасного, никто из его родни не умирал, его не бросала его первая любовь, он не загибается от неизлечимой болезни, ему не грозит ужасная расправа и в целом его жизнь не такая уж дерьмовая. За исключением того, что в ней напрочь отсутствует всякий смысл. Затяжка.       И это так тупо, Донхёк понимает, насколько это тупо. Нет смысла жизни? И всего-то? От этого не умирают. Да, Донхёк знает. Но он не знает, как с этим живут. Как живут другие люди с этим тупым чувством в груди, что всё, что ты делаешь на этой земле, это просто заживо разлагаешься с самого момента своего рождения? Что вся твоя жизнь это тупо ожидание того момента, когда ты сможешь сдохнуть спокойно, и господи, как же часто Донхёк задавался одним единственным вопросом «а почему не сейчас?» Но, к сожалению, причины были, пусть и дурацкие – расстроятся родители, не поймут друзья, да и ему тупо не хочется быть настолько уж жалким, – но всё же причины. Поэтому Хёк избрал для себя несколько другой способ. В конце концов если он так сдохнет, его уж точно никто не станет жалеть. Затяжка.       Дверь кабинки отворяется со скрипом, и Донхёк, с трудом проделав путь до раковин, пытается разглядеть своё отражение в зеркале. Попытка сфокусировать взгляд заранее провалена, так что занятие отбрасывается, как бесполезное, и приходится возвращаться обратно, к Марку. Тот смотрит раздражающе обеспокоенно, и Донхёк кивает ему мол, всё в порядке, я не обдолбался в говнину, видишь, даже идти в состоянии. "И кстати, ты тоже", - вяло ворочается в голове мысль, продолжение которой Донхёк выдает вслух: - Так что шёл бы ты отсюда. Из-за орущей музыки Минхён ничего не слышит, вскидывает бровь вопросительно и приходится повторять, напрягаясь выше своих на данный момент возможностей, переходя на крик. - Шёл бы ты отсюда, какого хера забыл здесь! - Тебя забыл, - улыбается друг слаще самбуки, и откидывается обратно на спинку. Этот просто так не свалит, понимает Донхёк, и придётся хорошенько поискать причину, чтобы заставить его самого передумать. Но, к счастью, причина находится быстро. Танцует посреди пьяной толпы, впивается в Донхёка до прекрасного отсутствующим, и потому дерзким взглядом, и выглядит слишком соблазнительно, чтобы быть просто причиной отделаться от нежелательного присутствия друга. Глоток.       Донхёк набирается сил чтобы встать и смелости, чтобы подойти, всё остальное происходит так просто и быстро, будто бы из его памяти напрочь вышибло тот кусок, где должна была быть вся предварительная подготовка. - Привет, как твоё имя? - Ренджун. - А моё - Донхёк, давай я…. И вот уже горячие влажные ладони на его плечах и дыхание обжигает шею, перед глазами мельтешат огни неона и другие люди вперемешку с чужим лицом и взглядом таким же пустым и горьким, как и его собственный. Кажется, он здесь за тем же, зачем и я. Донхёка мутит немного от резких движений, и он продолжает пьянеть то ли от алкоголя, то ли от дурманящего запаха чужой кожи. В какой-то момент мир вокруг сливается в сине-фиолетовую кашу и пол из-под ног уходит, но крепкая рука больно хватает под локоть и тянет куда-то в сторону.

***

        Донхёк приходит в себя уже на улице, судорожно глотая свежий воздух, стараясь то ли отдышаться, то ли заработать гипервентиляцию легких. Рядом обнаруживается печальное зрелище в виде всё того же Минхёна, который, кажется, сам того не зная, только что отобрал у Донхёка самую важную находку в его жизни. Точнее отобрал Донхёка у находки. И тот ему этого, наверное, не простит никогда.