dishonor

      Достоевский поправляет смятую рубашку, оттягивая её вниз и оглядывается по сторонам, ища подходящее для отдыха место. Уже почти что темно, солнце скрывается за горизонтом, а город освещают миллионы прожекторов, цветных вывесок и мигающих лампочек вдалеке. Йокогама сияет этим вечером, но Фёдора яркость не влечёт. Он, словно дитя мрака, бродит по бездушной окраине города, ища развлечений весьма скучных, но приятных для телесной оболочки. Сегодня вечером, заботливый сотрудник его, Иван Гончаров, выпроводил Демона из оков его штаба, заставив самостоятельно взглянуть на мир. Фёдор был против, ему не льстит поглядывать за стычками агентства и мафии, разносящими половину окрестностей, и тонущем в реке забинтованном мужике. Достоевский видит впереди заведение полное человеческой непристойности и порока, с доносящимися изнутри звуками танцевальной музыки и хохотом распутных дев. Достоевский не может удержаться от того, чтобы зайти. Стандартная модель: шесты, танцпол, клетки, масса полуобнажённых людей не самой приятной наружности вместе с приторным запахом спермы и дешёвого цветочного парфюма. Демон определённо не создан для подобных заведений и чувствует, что его аристократические черты характера и лица, подчёркнутые ароматом древесно-мускусного одеколона, явно не вписываются в происходящий здесь хаос. Вроде бы взрослые самостоятельные люди, а ведут себя, словно озабоченные, не знающие граней подростки, лезут в чужие штаны и под чужие юбки. Фёдору неожиданно хочется развернуться и, сказав, что ему нужно проблеваться, уйти. Но его останавливает какая-то девушка, разукрашенная почти полностью, с потёкшей совсем немного тушью и не самая привлекательная на вид. Впрочем, частичка серой массы, пытающаяся выделиться, став как все. И бесстрашная. Бесцеремонно схватившая холодную руку, ведя за собой куда-то за угол. Достоевский и не особо, скажем так, против. Оглядывается по сторонам, уверяя себя, что знакомых лиц в районе сорока метров не наблюдается. Ошибся. Николай, одетый совершенно для простого человека обыденно, в свободную растянутую футболку и штаны из помятой ткани джинс, выглядит весьма одиноким, помешивает уже несколько минут один коктейль. И смотрит только на Фёдора. На того самого мужчину, засевшего слишком глубоко внутри. Достоевский растворяется в толпе, а после — за огромной дверью выхода из клуба. Гоголь не думал, что босс крыс так просто уйдёт в переулок за какой-то неизвестной размулёванной «красоткой». Николай решает проследить, хватает со стула белый плащ под пьяные удивлённые взгляды сидящих рядом и исчезает. — Да брось, я же тебе нравлюсь. — дама шепчет прямо на ухо, жмётся к Достоевскому всем телом и томно вздыхает, когда ответа не следует. Фёдор крайне молчалив не только сегодня. Всегда. Он может лишь шевелить губами в ответ на поцелуй и кривиться от чужих рук под рубашкой, слишком горячих и непривычно нежных, хоть и с острыми наращенными ногтями, покрытыми лаком какого-то грязно-серого оттенка. Николай стоит сзади, встречается с Достоевским взглядом. Последний специально забирается пальцами под юбку своей спутницы, сжимая упругие ягодицы костлявыми пальцами и углубляя поцелуй. Теперь уже Гоголю хочется блевать и желать, чтобы он смог испытать такое же. Девушка вешается Фёдору на шею и забирается пальцами в тёмные пряди. Что же, вызов принят. Николай спускает на плечи плащ, стягивает штаны вниз, обнажает лишь бедро, задирает край футболки до уровня пупка и проводит пальцами по обнажённой от одежды коже. «Зачем тебе другие, если ты можешь трогать это тело?» — произнесено шёпотом, но Фёдор лишь читает по губам и чувствует, что Гоголь будто мямлит, одевается снова и, помахав Достоевскому ладонью, уходит прочь, прячется где-то за углом. — Небо сегодня необычайно красиво, только взгляни как небосвод освещён миллионом звёзд… — Фёдор обходит даму, становясь сзади. — Досчитай до двадцати, у меня сюрприз. И она повинуется голосу, когда темноволосый ускользает прочь, идёт по следам Николая. Тот ждёт, опирается о стену, прикрыв глаза. Достоевский уже хочет подойти ближе. — Я не позволю себя коснуться пока ты не протрёшь руки, желательно, спиртом. — Гоголь выдвигает руку вперёд, а Фёдор расслабленно выдыхает. Он предполагал, что будет в разы хуже. Пронесло. Николай зевает и идёт домой. Босса крыс вроде и не звали следом, но он идёт, ведь знает, что ему нельзя идти назад. Гоголь весьма ревнив. Не позволит. И плевать, что их даже трудно назвать коллегами, не то что чем-то большим. *** Гоголь падает на кровать, снимает с себя футболку в привычной для себя манере и ждёт, когда Фёдор выполнит все условия — помоет руки и протрёт ладони леденящим спиртом кожу. Последний тянет момент, издевательски ухмыляясь и будто случайно проводя ещё влажными пальцами по обнажённому торсу. Николаю теперь и холодно и жарко, но с некой периодичностью, он ловит чужую руку и тянет её владельца на себя. Достоевский теперь лежит сверху, его охватывают ногами, тянут за волосы и целуют. Смачно страстно, слишком пошло, с немалой долей разврата забираясь в белые брюки, в которых скоро явно станет слишком тесно. Николай хочет быстрее и резче, но проблема в ином — Фёдор любит долгие разнеженные прелюдии. И принципам изменять не намерен. Правда, сегодня провинился он и искуплять грехи придётся изменой самому себе. Он тянет Николая за светлые волосы, окончательно взлохмачивая вьющиеся светлые концы, и срывает небольшую резинку с них же. Гоголь снимает с себя штаны самостоятельно, расстёгивает ширинку слишком быстро и резко, стягивает вещь с слишком заметным шорохом. Выгибается, чувствуя неосторожный укус на шее и ногти, царапающие предплечья, и вскрикивает чрезмерно громко. Но Фёдору нравится, он делает очередной укус в области предплечья, оставляя небольшие кровоточащие царапины на коже руки. Светловолосый почти скулит и чувствует хруст позвонков впервые за этот акт. Завтра утром Иван явно будет клевать носом салат и пытаться погреть воду в кружке, переливая ту в чайник и заваривая в нём чай, а Пушкин, упав с лестницы, кого-то убьёт. Ведь этой ночью никто спать не будет, не сможет. — Я не притронусь к тебе… — Гоголь изгибает бровь, непонимающе смотря на партнёра, — пока ты не сходишь в душ. Достоевский откидывается на другую сторону кровати, наблюдая за тем как Николай встаёт и даже начинает свой путь к ванной комнате. — Напомни-ка, где он вообще находится? — Гоголь поправляет рукой длинные волосы, откидывая их на спину со своего плеча. И закрывая вид на своё обнажённое тело, Что Фёдору, бурчащему что-то невнятное, совсем не нравится. — Найди сам. — он просто поворачивается на бок, прикрывая глаза и слушая как тихо матерится, обходя разбросанные вещи, Гоголь. Достоевский смотрит на время и понимает, что с ухода Николая прошёл час. Брюнет, будучи не фанатом прогреть все свои кости до кипения, поднимается с кровати и идёт за своим партнёром, попутно сбрасывая надетые зачем-то вещи по пути. В ванную он заходит спустя минуту, видя лишь светлые волосы среди исходящего пара от воды. Темноволосый стягивает с себя брюки и трусы, не стесняясь чужого взгляда со стороны. Не успевает он откинуть вещи подальше, как его хватают за руку, заставляя упасть не то, чтобы в ванную, на себя. Они целуют друг друга немного смачно, несдержанно и грубо. Так, как нравится Гоголю. Фёдор опирается руками о бортики широкой ванной, наблюдая как Николай изучает его тело пальцами, проводит ладонью по спутанным чёрным прядям и обхватывает спину ногами, притягивая ближе к себе. Сейчас цель светловолосого — возбудить своего любовника как можно быстрее, чтобы достичь желаемого. Дыхание постепенно учащается, Фёдор касается губами чужой шеи, выцеловывает линию челюсти и шепчет на ухо: «Ноги шире». Николай хотел бы возразить, но лишь шире раздвигает ноги, говоря своему партнёру: «Я сделал всё сам». В продолжении нет особой необходимости, Достоевский помогает себе рукой и плавно входит в Николая, не спеша делать движения внутри. Гоголь сцепляет щиколотки за чужой спиной и насаживается сам, показывая, что он не невинная девушка и знает всё сам. Опять же, Достоевский не против, делает движение навстречу, слыша сквозь хлюпанье воды тихий стон. Не от удовольствия, от боли, растекающейся внизу чужого живота. Светловолосый тянет любовника к себе, требуя двигаться быстрее. Без нежностей и жалости, как может только Фёдор. Последний погружает Николая в воду, лишая кислорода на несколько секунд, но после очередного вздоха партнёра сам оказывается под водой. Гоголю нравится мокрый Достоевский и это не самое приятное чувство внутри. Николай снова снизу, и он боится, что такими темпами они что-то друг другу сломают. Плевать. Он размыкает ноги, но они тут же оказываются на костлявых плечах. У Фёдора тело довольно гибкое и худое, но не настолько, чтобы граничить с настоящим истощением. Светловолосый дергается, чувствуя, как партнёр целует его лодыжку, проводит зубами по выступающей косточке и толкается глубже, заставляя принять себя полностью, до хруста позвонков от прогнутой спины, до вскрика и тихой мольбы о продолжении. Больно, но терпимо, но приятно, но так заводит, что даже черти внутри охуевают от неправильности всего. Гоголь затыкает себя рукой, ощущает шлепок по бедру, но всё так же терпит уже почти не ощущающуюся боль. Достоевский отпускает чужие ноги, сжимает между средним и указательным пальцем соски. Николай вздрагивает, проклинает поддающееся грубым ласкам тело и раздирает острыми ногтями плечи псевдо-Бога. Фёдор обводит ногтями ореолы сосков, но не сдерживается снова, раздирает ногтями кожу живота до красных полосок, еле виднеющихся сквозь гладь воды. Николай проводит ладонью по плечам и смыкает руки на чужой глотке, пытается удушить, но, чувствуя последний толчок, кончает, отпуская шею Достоевского. Последний выходит как-то резко, оставляет после себя лишь пустоту, но никуда не торопится исчезать, разваливается в ванной и наблюдает за тем как светловолосый подползает, тянется губами к шее, плавно надрачивая любовнику. Прошло полчаса, Николай не хочет слезать, хочет чувствовать как тонкие узловатые пальцы перебираю мокрые пряди почти ритмично. Сейчас он уверен, что они всё ещё даже не коллеги, но явно перешли грань.