Скромник и я

Мою жизнь нельзя назвать счастливой. До двадцати пяти лет со мной рядом были добрые и заботливые родители. По крайней мере я так думала. Они учили меня ухаживать за собой и подсказывали, когда это необходимо делать. А если точнее, я от них только и слышала, что "иди есть", "иди мыться", "иди спать" и тому подобное. Их приказы были единственными словами, обращёнными ко мне. Хотя нет, не совсем: иногда они задавали вопросы или материли на чём свет стоит. И вовсе не потому, что я ленивая бездельница, если судить по их словам. Просто у меня не было собственной воли и желания жить. Всё, о чём я мечтала, чтобы меня оставили в покое и дали тихо умереть, чтобы не захламлять мир своей безвольной тушкой. Но они прикрывали себя словами о заботе и продолжали командовать, а мне ничего другого не оставалось, кроме как слушаться. В конце концов им это надоело, и в 25 лет меня отдали в психушку. Поначалу я даже обрадовалась, внешне не подавая виду, но там всё стало только хуже. Медсёстры, пользуясь моим безволием, приказывали всякое, искренне наслаждаясь моими попытками, например, встать на голову. Ведь воспротивиться я не могла, хотя в душе негодовала и ненавидела их. Наконец, когда я однажды, выполняя очередной идиотский приказ, сломала правую руку в локте, лишившись чувствительности, они выставили меня гулять вокруг здания чётким приказом "иди на улицу и не возвращайся до обеда". И я ходила, целую неделю двигала ногами, наматывая круги по асфальтированной дорожке, падая в траву и валяясь под деревьями. Лишь звонок на обед возвращал меня под крышу. Но ничто не вечно, и однажды, идя возле решётки мужского отделения психушки, меня позвал какой-то псих. Выглядел он как мужчина лет тридцати, полностью седой. Он, наверняка не зная, приказал подойти поближе и дать ему мою руку. И я выполнила приказ, протянула бесчувственную правую кисть, вложив её в его пальцы. Кожа мужчины оказалась сухой и слегка шелушащейся, и это оказалось неожиданно неприятно. Я даже каким-то образом среагировала, дёрнув лицом неприязненно. И вырвала свою руку из его ладони, впервые делая что-то сама. Мужик же странно ухмыльнулся и ушёл, а я поспешила в здание, заслышав звонок на обед. После этого случая прошло три дня. Я по прежнему выполняла приказы, тая свою новоприобретённую самостоятельность в глубине души. Но однажды во время моей предобеденной прогулки к зданию подъехал чёрный микроавтобус с эмблемой в виде круга и трёх стрелок, направленных в центр окружности. Оттуда вылез шкаф в чёрном костюме, на лице которого были зеркальные очки, который вошёл в дверь. Вышел он оттуда с моей медсестрой, которая указала пальцем на меня. И шкаф в очках подошёл и коротко приказал залезать в открытую дверцу фургона. Самостоятельность дёрнулась было в защиту, но я лишь кивнула и влезла туда. После чего этот шкаф закрыл за мной дверь, крепко заперев её, судя по звуку, на навесной замок. Так я и оказалась на какой-то Зоне Фонда SCP. Поселили меня в комнату с мягкими стенами и полом, на котором можно было спать. В комнате было лишь две двери: обыкновенная деревянная, ведущая в санузел, и закрытая железной решёткой диаметром три сантиметра, так что еле ладонь просунешь. В санузел я всё равно заглянула, решив потешить любопытство. Там обнаружилась душевная кабина и унитаз, а ещё раковина с зеркалом над ней. Зеркало точно было цельнометаллическое, что было верно в контексте. А душ представлял собой плоский квадрат полтора на полтора метра с выемкой, душевую трубку с металлическим рассекателем и тонкую пластиковую занавеску. Занавеска была прозрачная, но на это было всё равно. Мыла или моющих средств на виду не было, зато в стене была кнопочка с надписью "soap" и металлическая трубочка: при нажатии на кнопку из трубочки выдавливалась порция жидкого мыла, прозрачного и без запаха. Гипоалергенное, наверное. Так я и поселилась в этой комнате. За дверью-решёткой всегда кто-то был, сидел перед монитором и пялился в него. Зелёный комбинезон, выданный мне вместе с какими-то тапочками типа чешек, теперь снимала только на время мытья утром и вечером. Мне объяснили, какие сигналы что означают, и теперь я реагировала на разные звуки вместо приказов. Так, на приём пищи был знакомый уже сигнал звонка в психушке, на водные процедуры короткий свист, а на приближающегося ко мне человека, неважно с какой целью, звук фанфары. На это реагировать было труднее, но и интереснее. В общем-то грех жаловаться... Но вот звук фанфары среди ночи означал, что визитёр далеко не с разговорами пришёл. Пожалуй, это единственное, что я в новой жизни ненавидела так же сильно, как и медсестёр когда-то. Плотские утехи были от меня так же далеки, как я сама от Луны на небе. Но приказ есть приказ - даже моя самостоятельность, тренируемая днём, мало что меняла. А точнее ничего не меняла. Ведь сопротивляться охранникам, не уступающим тому знакомому шкафу в габаритах, просто опасно для здоровья. Но сколько верёвочке ни виться, а конец будет. Для меня конец наступил в 26, когда очередной охранник изнасиловал меня с особой жестокостью, порвав мне всё нутро в клочья. Спустя месяц лечения вынесли вердикт, что как постельная игрушка я непригодна, потому как пришлось удалить все женские органы и крепко зашить вход туда. Меня тогда это расстроило до настоящей истерики, и я впервые позволила себе кричать, плакать и кидаться на всех, хоть отдалённо похожих на погубившего мою жизнь охранника-самоубийцу. В итоге, пока меня утихомиривали, успели изрядно попортить мне физиономию. Так что я внешне стала такой, что краше в гроб кладут. И это взбесило меня ещё сильнее. Руководству ничего не оставалось, как сменить мой комбинезон на оранжевый и приговорить к смерти. На казнь меня вели в камеру объекта SCP-096, Скромник. Пока шли, кое-что про него рассказали. Я так поняла, что это существо человекоподобное, убивает всех, кто хоть секунду видел его лицо. Действительно, скромник и есть. Правильное имя подобрали. Так что как не умереть от его рук, я поняла - просто не смотреть ему в лицо. Жаль, что мою жизнь всё равно если не Скромник оборвёт, то голод или антисанитария. В камере и правда было грязно. Точнее не в камере, а в кубе, где сидел Скромник. У него была одна из стен куба из особого стекла, отражающего всё снаружи, а изнутри прозрачного. Видимо, так защищались от смерти в его лице. Меня туда запихнули через люк в крыше куба, заставив взобраться по лестнице на стене. Скромник в это время пялился в прозрачную с внутренней стороны стену, поэтому меня, попавшую через люк в самом тёмном углу куба, не заметил. Я же, ловко смотав бинт с головы, крепко завязала себе глаза. Вот и безопасность... Первые минуты три я вообще не слышала никаких звуков - Скромник не двигался, наверняка ещё пялясь в своё окно. Мне теперь посмотреть, что он делает, было смерти подобно. Странно, но страха не было - по крайней мере перед моим "палачом". Мне скорее было больно от мысли, что меня, не способную сопротивляться, запихнули в камеру к такому же одинокому и всеми брошенному существу, которому здесь наверняка скучно. Но эта мысль уравновешивалась пониманием, что теперь здесь есть я. Но вдруг из угла, где я видела Скромника, раздались всхлипы, будто он собрался разрыдаться как ребёнок. И я не выдержала, брякнув вслух: - Не плачь. Пожалуйста. В ответ на мои слова всхлипывание будто захлебнулось. А мягкие шаги босых ног Скромника сказали, что он меня заметил. Подойдя поближе, он замер на месте, будто не веря своим глазам, а затем... Я ощутила не своём плече крупную ладонь. От понимания, что кроме Скромника, никого здесь больше нет, и что ладонь на плечо положил именно он, я всхлипнула, совсем как он недавно. Слёзы сами потекли, смачивая солёной водой спасающую меня повязку на глазах, а я подняла правую руку, которой почти не могла шевелить, и положила ладонь на его руку. Теперь уже он вздрогнул от моего прикосновения, всхлипывая вновь. И вот мы уже рыдаем вместе, только вот его слёз я не вижу. Внезапно я чувствую вторую его руку, уже на втором плече, а Скромник сжимает ладони, будто успокаивая. От этого я резко вздрогнула и... обняла его. Только сейчас поняв, что он стоит ко мне почти вплотную. Теперь я ощущаю своей израненой щекой рёбра его груди, и то, что внутри что-то двигается, исторгая рыдания. Какой же он тощий, совсем как скелетик... И пусть придётся расплатиться за глупые мысли своей жизнью, но сейчас я наконец-то ощущала себя собой. Будто все 26 лет моей жизни мне просто не для кого было жить, поэтому и не пыталась. Идиллия в обнимашках обрушилась моей фразой: - Жаль, что я не вижу, кого обнимаю... Это же опасно... Скромник, услышав это, вздрогнул, и его всхлипывания прекратились. Его рука оторвалась от моего плеча, скользнула на лицо и... резким движением порвала скрывающий глаза бинт. Это действие испугало меня, и я быстро уткнулась носом в грудь Скромника, чтобы не столкнуться с ним взглядом. Кожа Скромника была серовато-белой и очень гладкой на вид, а ещё пахла пеплом и кровью. Запах был слегка нервирующим, но терпимо. - От тебя пеплом пахнет... - сказала я вслух, просто чтобы развеять нервную атмосферу. И положила ладонь ему на грудь, на которую смотрела. Мой загорелый цвет кожи рядом с пепельной кожей Скромника смотрелся как лёд и пламя. Вдруг ладонь Скромника накрыла мою. От его руки исходило слабое тепло, отчего по нечувствительным пальцам побежали колючие искорки. - Прости... Я этой рукой ничего не чувствую... - и я отвернулась к стеклу. Снаружи ничего на глаз не попадалось, людей там точно не было. Убирать руку с его груди не хотелось, но и обниматься уже не было особого желания. Поэтому я постаралась отодвинуться, при этом не отрывая ладонь от кожи Скромника. Но, сделав пару шагов к "окну", я поняла, что он идёт за мной, всё ещё придерживая мою ладонь своей рукой. Так мы оказались возле стекла, сквозь которое было видно лишь серую стену и зачем-то повешенную на неё картину с морским пейзажем. Нарисованные волны, казалось, двигались, грозя выплеснуться через раму картины. Это успокаивало, и я сама расслабилась, при этом не забывая об опасности. - Слышь, а ты говорить по-человечески умеешь? А то молчание напрягает... - вырвалось у меня. Забавно, раньше мне было пофиг, я лишь отвечала на вопросы или говорила услышанными откуда-то фразами. Но сейчас всё не как обычно, ведь на пороге смерти не до обычного поведения. А Скромник хмыкнул: - Умею. Голос... Приятный. Слегка хрипловатый, но такой гладкий, как и его кожа. Хочется слушать и слушать... Вот только звучит в голове. Он телепат, что-ли? - Отлично. Хоть поговорить сможем... Наверное... - Почему наверное? - Ну, я тут вроде на смертной казни... Тут не до разговоров. - и я вздохнула, чувствуя, что слёзы вновь подобрались к самому краю. Терпеть сил уже не было, и я позволила слезам вырваться, стекая по щекам и падая на грязный пол. В этот раз беззвучно. Но плакать мне не дал всё тот же приятный голос: - Не плачь, пожалуйста. - Это была моя фраза. - и я улыбнулась. Сейчас я жалела только о невозможности посмотреть ему в лицо, но это уже за гранью безопасности. А Скромник вдруг обнял меня со спины. - Ты не боишься меня... Это непривычно. Объяснишь? - Мне не приказывали бояться. Пока вели, рассказали пару мелочей. Так что я знаю, что делать нельзя, если жизнь дорога. А просто бояться глупо. Верно? - Действительно. Разве тебе надо приказать, чтобы боялась? - Ага. Мне что угодно можно приказать. Я это про себя называю "ген послушания". Например, ты можешь приказать мне посмотреть на тебя, а потом с чистой совестью убить. Я просто не смогу отказать. Эх... Одни проблемы из-за этого, если честно. Ты же не будешь мне такое приказывать? - Нет, не буду. Устал уже от страха... Хотя есть хочется. Может, и правда приказать? - Пожалуйста... Не надо... Не хочу тебя бояться... - и я снова обняла Скромника за костлявую талию, утыкаясь в его грудь ухом. Сама не знаю, почему, но мне и правда не хотелось, чтобы он меня ненавидел. Или ещё какое-либо похожее чувство испытывал. Хотелось доверять... Хотя бы ему, раз людям нельзя... Скромник же, и так уже обнимающий меня, прижал ещё крепче, почти выбивая из меня остатки воздуха. В его груди снова что-то задвигалось, выбивая всхлипывания, но я пошла на крайние меры: повернув голову, коснулась его кожи губами. Тут же Скромник замер, явно шокированный, а я выдохнула прямо на его кожу, вызвав бы этим щекотку у кого угодно: - Знаешь... Может, мне просто не для кого было жить, потому я и не пыталась быть самостоятельной? Зато теперь есть ты... Также не любящий трусливых людей, как и я... Как думаешь? - Именно так и думаю. Я не люблю людей. Они все одинаковые, только ты отличаешься. Наверное, тебя бы я не убил, даже если бы ты посмотрела на меня. Уже почти уверен в этом. - раздалось в голове, и я хихикнула. - Рискнём проверить? Мне жутко любопытно, но я терплю. - Только постепенно. Постараюсь сдержаться. - разрешил он, и я постаралась собраться с духом, медленно поднимая взгляд. Первым, увиденным мной, была массивная нижняя челюсть, чем-то напомнившая доисторических людей. Потом в поле зрения попали губы, вполне среднестатистических очертаний, сейчас будто слегка напряжённые. Дальше я увидела нос, как у большинства виденных мной людей, ничем особо не выделяющийся. Отметила взглядом чётко очерченные острые скулы заядлого анорексика, и... Глаза. Белые, без какого-либо намёка на зрачки и радужки, очерченные веками без ресниц и с отсутствующими бровями - лишь надбровные дуги указывали их примерное местоположение. Поднимать взгляд выше уже было ни к чему, ведь лысую черепушку Скромника я видела ещё в первую секунду. Его глаза просто завораживали, гипнотизировали... И я сама не уловила своего движения по направлению к губам, осознав лишь первую секунду поцелуя. Для этого пришлось встать на носочки и обвить шею Скромника руками, почти забыв, что правая ничего не чувствует. Ноги не держали, поэтому иначе было никак. Взгляд всё равно был направлен на глаза, сейчас вдруг засверкавшие непролитыми слезами. Видеть слёзы в такой момент не хотелось, и я постаралась мысленно сказать ему, не разрывая контакта: - Не плачь. Пожалуйста. И это сработало: слёзы исчезли, а между нами будто проскочил электрический разряд. Стало больно, причём по всему телу, но особенно сильно болело где-то ниже пояса. Казалось, что в замкнутом кубе взорвалась маленькая бомба, оторвавшая мне нижнюю половину тела и задымившая всё пространство, отчего дышать было очень тяжело. Даже лицо обжигало. Это было настолько мощно, что я вновь заплакала, тихонько подвывая от боли, но не разрывая поцелуй. А потом мощный импульс пробежал по правой руке, и я почти рухнула в покрывавшую дно куба грязь... Но Скромник не дал мне упасть, поймав в полуметре от пола. К счастью, в тот момент я прикрыла глаза от невыносимой боли, и не увидела его лицо в целом, а то быть беде. - Что с тобой?! - Больно... Везде... - и я закричала, не сдерживаясь. Мой голос, ещё раньше способный разбивать стёкла, вырвался мощной волной, заставив "окно" в кубе задрожать... И стекло под моим воплем рассыпалось мелкими кристалликами по пять сантиметров в диаметре. Правда, в тот момент я этого не видела, чувствуя жжение в теле. Оно было таким сильным, что мне казалось, будто я оказалась в аду на сковороде. А в груди росла ненависть, требующая убить тех, из-за кого я сейчас так страдаю. В голове стоял образ охранника-самоубийцы, хотя и несколько абстрактный, но костюм местных охранников отпечатался. Когда именно жжение исчезло, я не уловила - наверное, упала в обморок. Тело ломило, будто я побывала на электрическом стуле при малом напряжении. Зато я наконец поняла, что ощущаю нижнюю половину тела и правую руку, от которой уже почти отвыкла. Это было странно, и я попробовала пошевелить пальцами, но вместо этого выгнулась и слабо застонала. - Очнулась? Ты как? - раздался в голове голос Скромника, заставив слегка поморщиться. Волновался, что-ли? - Ага. Я странно... Себя... Чувствую... - и попыталась открыть глаза. В поле зрения попалось лицо Скромника, на котором отражалось волнение и беспокойство. За меня? - Упс... Кажется, мне конец? Я тебя вижу... Целиком... - Знаешь, меня это сейчас волнует меньше всего. - ответил Скромник. - У тебя глаза белые... И шрамы на лице исчезли... - добавил он. - Что? Как у тебя? Ого... - и я рассмеялась. Немного истерически: мысль, что от простого касания губ я превратилась в существо наподобие Скромника, была просто абсурдной и нелепой. Ну не бывает такого в реальной жизни, невозможно! Это же что-то совсем уж невероятное. Если уж выживание от встречи с глазами существа, убивающего всех видевших его лицо, вполне возможно, то превращение от поцелуя явно выходит за рамки этого мира. Скромник же, видя мою истерику, поступил как и любой нормальный мужчина - заткнул мой рот поцелуем. Теперь мне оставалось лишь стонать, недоумевая: что же не так со мной, что меня пожалел такой, как он? И не просто пожалел, а ещё и вылечил? Я уже поняла, что чувствительность руки и зажившие шрамики на лице его рук дело. Точнее, не совсем рук. Наконец поцелуй пропал, и я снова посмотрела на Скромника: - И что это было? - Успокоительное. Странно, но я сам уверен в этом. Сработало ведь? - Ещё как! Ты прямо как настоящий мужчина... - А я и есть настоящий. Точнее, раньше был... - Что? Так разве возможно? - Более чем. А может, это не мои воспоминания... Я много чего помню, не связанного со мной... Наверное это воспоминания съеденных мной людей... - и Скромник засмущался, хотя на лице этого не отразилось. Я тут же вскинула руку и погладила его по щеке, утешая. - Ничего. Я ещё научу тебя жить по-человечески. А чтобы ты на людей не кидался, следуя рефлексам, сделаем тебе маску. Голова же у тебя вполне человеческая... И очки с зеркальными стёклами. Как тебе? - Можно и так... Только одевать сама будешь, людям я не верю. - и Скромник улыбнулся. - Договорились. - и тут я попыталась встать, только сейчас осознав, что сидела на руках Скромника, а он сам сидел на грязном полу. - А ну вставай на ноги! Будем твою камеру в порядок приводить. Как ты ещё не заболел в такой антисанитарии?! - На меня не действует подобное. - ответил он, но всё же встал. Я же оторвала от своего комбинезона кусок ткани со штанины, примерно до колена, и принялась убираться. Надолго лоскута не хватило, и пришлось оторвать ткань с другой штанины, а потом и с рук. В итоге четыре лоскута оранжевой ткани оказались пропитаны желтоватой жижей с пола, зато сам металлический пол был чист. - Ну вот! Вполне неплохо. Кстати, я заметила разбитое "окно"... Ты, что-ли, разбил? - Нет, это ты громко кричала. Ужас просто, у меня чуть голова не лопнула... - А, это я могу. Ещё раньше, когда жила с родителями, могла голосом стёкла бить. Стоп... Разбитое окно - это же путь наружу! Ты же прикроешь меня? - Конечно. Меня убить сложно. Пытались, и не раз... Но разве ты не хочешь задержаться? - Хочу. Охранникам, которые меня последний год насиловали, отомстить хочу. В клочья их порвать, ни следа от их грязных туш не оставить... - и я ощутила закипающую во мне ненависть к охранникам, отчего где-то в груди раздались стоны боли, похожие на всхлипывания Скромника. Сам же Скромник поддержал меня такими же всхлипами, будто готовился расплакаться. Видимо, физически он мог издавать лишь всхлипы и крики, без капли смысла в них. Так что какое-то время мы потратили, чтобы успокоиться, и попытались вылезти через окно. Сделать это было несложно, куб же стоял на полу, зато потом мы оказались на чистом полу. Скромник удивлённо огляделся и подошёл к морскому пейзажу на стене, я же постаралась обойти куб в поисках двери в коридор. Дверь и правда нашлась. Из цельного металла, без намёка на внутренние запоры и окошки. Вот только не запертая, а в дверном проёме стоял охранник. Я тут же вспомнила про камеры, установленные в углу, и злорадно хихикнула в мыслях. Тело же, увидев объект в ненавистном костюме охранника, согнулось в спазме и издало звук болезненного стона. Взгляд медленно заполнила алая пелена, лишая меня зрения, и я ощутила лишь движение к цели на огромной скорости, а потом были лишь крики и густой запах крови в воздухе. Даже на языке я ощущала знакомый солёно-сладкий вкус с оттенком железа, как когда-то в гневе. Лишь когда пелена с глаз спала, я увидела, что от охранника остались лишь обрывки его костюма. - Я убила его... Заслужил! Он охранник, а значит, виноват в моей боли! - сказала я мысленно, а со спины меня обнял Скромник. - Не волнуйся. Мне кажется, ты стала как я. Это рефлексы, не более. Привыкнешь ещё... Наверное... - его мысленный голос был полон сомнения, но я это проигнорировала. - Конечно. Только ты будь рядом. - и, вынырнув из обнимашек, вышла в коридор, по которому бежали ещё шестеро охранников с какими-то автоматами или типа того. Тело, игнорируя голос разума, снова скрючилось, исторгая из себя болезненные стоны. И кинулось на них, не замечая впивающихся в тело пуль. Ощущение было такое, что я теперь стала берсерком, не чувствующим боли. Жаль, что алая пелена перед глазами не давала посмотреть на рефлекторные действия, чтобы потешить чувство мести недостойным даже касаться меня... Но это были уже нюансы. Так наше победоносное шествие привело нас к выходу. От моего рыжего комбинезона осталась лишь пара лоскутков, а Скромник и так был без одежды. Изредка мы рвали встававших на нашем пути людей вместе, так что алые разводы на его серовато-белой коже смотрелись оригинальным украшением. Я вообще предвкушала, как мы будем отмываться в каком-нибудь озере, какое встретим по пути отсюда. Но сейчас я замерла, пялясь в зеркальную поверхность стены в прихожей. Это я? Казалось, что вместо человека в зеркале отражается обтянутый кожей скелет. Хотя не совсем - рельеф мышц всё же был, только рёбра слегка проглядывали. Кожа на лице была ровной, без единого шрама или морщинки, отчего я выглядела лет на двадцать. Волосы вообще отсутствовали на всём теле, только брови, ресницы и копна серебристых волос остались на месте. Впрочем, брови с ресницами тоже посветлели, отчего казалось, что их нет. Как бы там ни было, но половые признаки на теле отсутствовали, также как и у Скромника. - Я что теперь, и не девушка что-ли? - расстроенно подумала я, но Скромник, стоявший рядом, покачал головой. - Нет, ты всё такая же. Просто у моего вида другие отличия. У мужчин волос совсем нет, а у тебя есть. - и в доказательство пропустил мои длинные волосы сквозь пальцы. - Пойдём уже, а? Пока этим гадам подкрепление не прислали... - Надо хоть какую-нибудь одежду найти, а то меня это смущает. - и я, покопавшись в воспоминаниях, направилась к железному шкафу напротив зеркальной стены. Шкаф был разделён на отсеки, ровно пять, и в них висели комбинезоны: зелёные, жёлтые, красные, чёрные и оранжевые. Я, недолго думая, вытащила два жёлтых комбинезона: один для себя, второй для Скромника. - Вот, одевай. Тебе должно быть впору. - и правда, висевшие там комбинезоны были разных размеров. - Если что, оборвём до локтей и коленей. - добавила, демонстрируя способ облачения. У местных комбинезонов застёжка была спереди, чтобы одевать удобнее. Так, одевшись, мы взглянули друг на друга... И затряслись от хохота, хотя звуки, издаваемые нами, были теми же, что и при виде людей. Открывать дверь пришлось мне, потому что я хотя бы раз видела, как это делается. Повозившись недолго, я с ненавистью ударила дверь кулаком... и выбила её одним ударом. За дверью была земляная площадка метров на двести, окружённая бетонным забором с железной проволокой, по которой бежали голубые искорки электричества. Но самое неприятное было то, что на нас было направлено дуло танка. Это могло означать лишь одно: через эту дверь мы не выйдем. Но кто не рискует... План мгновенно созрел, и я его показала своему визави за секунду. А в следующую секунду мы оба нырнули между гусениц танка, уже готовящегося стрелять в нас. Над головами засвистели пули окруживших танк солдат, но мы ускорились до максимума и, выпрыгнув из-под танка, порвали всех за считанные мгновения. Танк же в это время только попытался развернуться, да только зря: я уже вспрыгнула на крышу и, оторвав люк, нырнула внутрь, порвав пилота и защищавшего его солдата. После чего села за руль и проломила стену, чудом не задев проволоку. Выпрыгнув, я увидела Скромника, стоящего в лесу по ту сторону пробоины. И кинулась к нему, повисая на шее. Привычные уже болезненные стоны означали счастливый визг, но Скромник и так понял. - Теперь мы свободны! Понимаешь? Мир огромен, мы можем идти куда захотим! Пойдёшь со мной? - спросила я, а Скромник кивнул. - Да. С тобой куда угодно. Даже обратно в камеру, лишь бы вместе. - Я счастлива это слышать. - сказала я, поставив точку в разговоре с помощью поцелуя. Теперь всё в моей жизни будет иначе. Ведь у меня появился тот, ради кого я буду жить. КОНЕЦ!!!