Дистанция между нами

Я долго не хотела открывать глаза. Потому что из всех вещей, которые я могла вытерпеть, ЭТА была мне не по силам. Потому что просыпаться в квартире Андрея было равносильно пытке. *** Я мало что помнила с момента падения. Только боль, страх и чьи-то руки. Подо мной, на мне, вокруг меня. Кто-то шептал мне на ухо, просил открыть глаза, пошевелиться. Кто-то просил прощения, умолял меня очнуться. Кто-то звонил в скорую, ехал со мной в больницу, держал меня за руку. Иронично, что этот кто-то ни разу не извинился. Он лишь обещал, что все будет хорошо. Обещал поставить меня на ноги. Обещал быть рядом даже во время операции. Но зачем мне чужие обещания? Слова не соберут колено по кусочкам. Слова не заставят мышцы срастись. Слова не вызовут доверия к тому, кто обрек меня быть зависимой. *** - Алина, - тихий голос заставил меня поморщиться и отвернуться. – Аля, проснись пожалуйста. Мне нужно поменять тебе повязку. Я затаила дыхание и зажмурилась. Невозможно было представить пробуждения хуже, чем это. - Аля, - он дотронулся до моего плеча. – Дай мне быстро все проверить. Через 30 минут мне нужно выходить на дежурство и я не могу стоять тут вечно. - Нет, прошептала я. Со стороны Андрея донесся тяжелый вздох. - Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя без перевязки. А что, если что-то попадет в рану? А что, если она загноится? А что, если шов разойдется? - Нет, - повторила я. – Я не дам тебе прикасаться ко мне. Можешь сколько угодно скулить и причитать, но я для тебя под запретом. Матрас возле моего левого бедра прогнулся. - Я спокойно могу применить к тебе силу, - прошептал Андрей в ответ. – Смогу завязать твои руки, смогу сделать так, что ты даже не сможешь пошевелиться. Ты этого хочешь? – его голос сорвался. – Ты опять хочешь, чтобы я показал себя чудовищем, чтобы меня было проще ненавидеть? Я открыла глаза и уставилась в потолок. - Для того, чтобы тебя ненавидеть, мне не нужно видеть твою силу или слышать слова, которые ты произносишь. Знаешь, - я закашлялась, в горле стоял ком. – Для того, чтобы вспомнить причину своей ненависти к тебе, мне достаточно откинуть одеяло и взглянуть на колено. Я резко сорвала покрывало и показала огромную повязку. - Думаешь, я хоть на секунду забываю кто толкнул меня? Думаешь, я могу забыть боль и страх, пока я ловила каждой косточкой ступеньку за ступенькой? – горячие слезы лились из глаз. – Нет, я не могу. Потому что сначала ты лишил меня свободы, любви. А теперь еще и жизни, обрекая на существование в твоей берлоге в полной зависимости от тебя. Мне было тяжело дышать. Руки легли на грудь в попытка вытолкнуть из легких хоть немного воздуха. - Ты ведь исполнил свою мечту, да? Ты сделал меня своей. Целиком и полностью зависимой. Ты запер меня в клетке и несколько раз в день приходишь на меня любоваться, ты… Я не успела договорить, потому что Андрей резко схватил меня за руки и завел их за голову. - Что ты делаешь, - захрипела я. – Отпусти меня, отпусти… - Не буду, - зло выплюнул он. – Не хочу и не буду слушать все, что ты говоришь. Птица в клетке? Лишенная всего? – он начал вытаскивать ремень из штанов. – Хочешь свободы? Ты ее получишь. Но только после того, как встанешь на ноги. Только после того, как осознаешь, что это не я виноват в твоем падении. С этими словами Андрей начал туго оборачивать вокруг моих запястий кожаный ремень. - Ты хочешь свободы, хочешь любви, - продолжал он. – Хочешь и отца вылечить, и продолжить работу, и не потерять мое обещание. Но ты забыла одну деталь, - мои руки уже были привязаны к спинке кровати. – Ты забыла, что для исполнения всех твоих желаний, тебе будет нужно оставаться живой и максимально здоровой. С этими словами он сорвал с меня одеяло и, положив на кровать маленькую подставку, бережно перенес мою левую ногу ближе к себе. - Я не хочу, - правая нога дернулась, готовая врезаться ему в плечо, но была остановлена рукой. – Ты не можешь вечно делать все против силы. - Верно, - Андрей откуда-то вытащил ножницы и принялся разрезать бинт. – Но если я оставлю тебя и буду ждать момента, когда ты соизволишь попросить помощи, твоя нога сгниет от заражения крови. С этими словами он сделал еще два надреза и открыл колено с кучей шрамов. Затем достал мазь, перчатки и начал обрабатывать кожу от грязи и пота, аккуратно вытаскивая волокна бинта из микроранок. А дальше я не стала смотреть. Только не сейчас, когда даже легкое прикосновение к колену вызывало дикую боль, а один лишь взгляд – слезы. Я просто что было силы натянула ремень и ждала, когда перевязка будет закончена, чтобы вновь остаться наедине с желанием жалеть себя и ненавидеть все вокруг.