зависимость

- Ну Намджун, детка, солнышко, ну пожалуйста… Тэхен хотел протянуть к Намджуну руки, но ошейник сдавил горло, не позволяя сделать это. Цепь натянулась до предела и металлически звякнула по трубе батареи. Пришлось отползти назад в свой темный угол, обратно на жесткий матрас. Обессилевшим эхом, даже оттуда он продолжал тихо умолять, подогнув под себя колени и не отрывая глаз от стоящего особняком старшего. Намджун уже не знал, что по-настоящему чувствовал: отвращение или щемящую под ребрами жалость. Незыблемым оставалось одно – долг, ежедневные обязанности, которыми приходилось обременяться каждый день, будь то наспех купленные готовые обеды из супермаркета, иногда обновляемые стопки журналов, чтобы Тэхен совсем не сошел с ума, или банально поставленное ведро для потребностей. Все было отлажено до мелочей, отточено временем. - Ну же, Намджун, видишь со мной все хорошо, я вылечился… Сладко пели из темноты, низко, зазывающе. Ох, как же он любил этот голос раньше. - Смотри! Не услышав ни звука в ответ, когда Намджун скинул рюкзак рядом со столом на другом конце комнаты и включил настольную лампу, равнодушно сев за ноутбук, Тэхен обезумел. Задергал цепь, заелозил на простынях, как бешеная собака, завопил, будто ему в лицо плеснули кислотой. - Ты конченный подонок, урод, я вырву тебе глаза, когда перегрызу этот чертов поводок, - громко выплюнул он и снова кинулся к Намджуну, дернув удавку настолько сильно, что больно упал на спину, захрипел. – С-сука... К сожалению, такие перепады настроения были в порядке вещей. Намджун уже привык. К истерикам и дракам, к рыданиям и мольбе. Сейчас Тэхен плакал от боли, размашисто размазывая слезы по лицу и отросшим волосам, его большая футболка была вся соленая и испачкана пылью. Ему было не жалко себя, нет, но он пытался вызвать жалость у других, и когда у него это получилось, и Намджуново лицо тронула едва уловимая сопереживающая эмоция, он понял, что подловил, поймал на крючок. Начал тихо шептать, как ему больно. - С шеей все в порядке? Ничего не повредил? Присев рядом, впервые за долгое время по-настоящему тронув своего младшего, прощупывая пальцами за загривком, он ощутил то приятное, что должно возрождать любовь, выкапывать могилу когда-то живой жены и лить на нее зелье вечной жизни, возвращать в этот мир. Лишь один человек мог пробуждать в нем эти чувства, целуя пухлые губы, раздразнивая ширинку, в наркотическом опьянении, с расцветающими цветами под веками, с бескрайним, всепоглощающим космосом в голове. Даже в героиновой ломке, видя чужую развязность, грязь, где-то глубоко он любил, обожал, хотел сохранить и сберечь от самого себя, сажая на эту тяжелую цепь, спустя два передоза. Тэхен серьезно думал, что Намджуну не больно смотреть на это? Слышать проклятия, желчь, ненависть в свою сторону? Видеть, как иногда тело младшего изнутри выжигает огонь, он трясется в припадке, несколько часов бьется об пол, как полумертвая, отупевшая рыба, а потом обмякает, обессиливает в намджуновых руках, становясь податливым, масляным, почти как под кайфом целую жизнь ранее? Тэхен не настолько туп. Однако, как никто другой падок на желания и зависимость. Сейчас он был зависим от Намджуна. Он в тайне называл его хозяином и люто ненавидел открыто. Под прикосновения знакомой руки хотелось поддаваться, льнуть ближе. И в одно мгновение так и произошло – Тэхен перевернулся и приподнялся, приблизившись к старшему, скрутился вокруг него калачиком, положил голову на колени. Недовречиво отняв руки, Намджун замер. - Продолжай. И его слушаются. Под аккомпанемент поглаживаний, лицо Тэхена, давно забывшего слово стыд и заклеймившего себя пороком, уткнулось Намджуну в молнию на штанах, то отзывчивое место в сгибе ноги, куда даже дышать страшно – непременно отзовется. А Тэхен целует, беспощадно стреляя глазками вверх, так сочно мажет губами по ширинке, пачкая слюной, что хочется взвыть, оттолкнуть, навсегда забыть ладони, расстегивающие первую пуговицу. Искушен дьяволом, обманутый ведьмой – рука в боксерах холодная и неприятная, но двигается настолько умело, что сносит крышу. Сука, его завсегдатая блядь. Он дышит туда горячим дыханием, раскрывает рот с гипнотической темнотой ночи, язык, как красный диковинный зверь, появляется из нее. Пробует на вкус, жадно исследует. Тэхен всегда любил пальцы Намджуна в своем рту, в себе, глубоко и пьяняще, правильно. Он просит потрогать его небо, заглатывает по гланды и пускает слюни побежать по подбородку. Встает и выгибается, будто его дерут сзади. Опять грязь. Едва ли у Намджуна получилось отстраниться – Тэхен вцепился в его бедра, как утопающий в спасательный круг, промычал что-то недовольное. А в следующую секунду украл из чужого кармана ручку. Замахнулся - удар пришелся чуть выше колена. Не летально, но больно, Намджун задыхается, зажимает кровь руками и как можно быстрее отползает назад, не позволяя к себе приблизиться. Тэхен злобно шипит, машет в метре от него красной дешевой ручкой и повторяет, повторяет, повторяет, что убьет его. Намджун поднимается, отбирает обратно ручку, чтобы этот идиот не вскрыл самого себя, и под крики бьющегося о стену наркомана, идет обрабатывать рану. Значит, еще не время.