снежная королева

Кальянная встречает его слишком громким диджей-сетом, дымом под потолком и визгливо-громким девчачьим пьяным смехом. Это какое-то бешено дорогое заведение — в такие места ходят не кальян курить, а скорее сорить деньгами. Адиль, предсказуемо, со всеми на короткой ноге, и даже успел кому-то его представить, потому что его встречают приветственными возгласами за большим столиком в углу. Кирилл непроизвольно ёжится — он никого здесь не знает, и пока что ему не очень комфортно. Он представляет себе, как накидывает на себя самоуверенность, как плащ. Выдыхает. — Привет, ребята, — получается тягуче-нагло и почти естественно. Как будто он и правда родился со стальным штырем внутри, который не согнётся несмотря ни на что. — Давай, мелкий, проходи сюда, — Адиль хлопает по свободному месту рядом с собой. И на том спасибо. Он плюхается рядом и неловко поправляет свитшот — как будто бы есть что прятать, как будто бы задравшаяся майка обнажит ненавистное тело. Девочка напротив подмигивает ему, обнимая одного из сидящих рядом ребят, и Кириллу резко хочется встать и уйти, потому что какой тут вайб, опять блевотная пьянка с доступными, скучными, одинаковыми. — Мелкий, не кисни, — пихает его Адиль. — Я не кисну. — Я вижу, — усмехается тот, — Повторите мне, — подзывает официантку, и она уносит пустой стакан из-под виски. Кубики льда грустно бряцают, почти неслышно в общем гаме, но Ти, кажется, слышит каждый звук до мелочей. Это какое-то искажение сознания, когда начинаешь плотно работать с музыкой — ты постоянно делишь все звуки на отдельные каналы, кажется, что вся реальность — просто странно сведённый трек. Кажется, любой из этих звуков может лечь в основу новой песни, а потом приходишь домой, открываешь ноутбук — и пустота. Он достаёт айфон и утыкается в ленту на своём личном профиле — не эта коммерческая херня с четырьмя подписками, а тот, который для своих. — Прекрати, — вездесущий Адиль выхватывает смартфон. — Я не за этим тебя сегодня сюда звал. Пить будешь? — А надо? — А хочешь? Ти сдаётся. — Двойной джин, тоник отдельно, пожалуйста. — Какой вежливый мальчик, — говорит кто-то из телок, и вся компания начинает ржать. Чёрт. Его бесит буквально все. Ему скучно и откровенно хуево с ними, и если бы это все можно было убрать алкоголем, травой и сексом, видит Бог, он бы скурился, спился и трахнул бы всех шлюх мира. — Малой сегодня не в духе, — комментирует Адиль, заливаясь пьяным смехом. — Отъебись, — вяло огрызается Ти. Приносят его джин, и он сходу делает большой глоток, не разбавляя. Привычное тепло в горле нихера не греет душу, и хочется пронизывающего холода. Он тыкает Скриптонита в бок и просит взять ему кальян на одного — как всегда, люто морозный. На одного, потому что никто больше не сможет это курить, он уверен. — Снежная королева, — Адиль такой пьяный, такой дурацкий, так его бесит сейчас. Хочется ударить его, врезать прямо промеж раскосых глаз, до звёздочек. — Давай, скажи нам что-нибудь. «Я уже месяц не могу ничего написать», — думает Ти. «Вы ошиблись, мне не место на газе, я вообще попал сюда случайно, что вы во мне вообще нашли, — думает Ти, — Вы все уебки, но я ещё хуже, я вам тут не нужен, блять, что я тут забыл.» — За братьев, женщин и кэш, — поднимает он свой бокал, долив тоника. Компания поддерживающе гудит, все чокаются. Тоник так сглаживает джин, что кажется, будто его нет. Время тянется, как патока, его кальян пытаются курить на спор, и Кирилл просит повторить ему джин, как будто это спасёт ситуацию. — Пойдем выйдем, — говорит ему на ухо Адиль. Ти встает, накидывая куртку. Они идут ко входу, и кажется, сигареты есть, но зажигалка проебалась. — Прикурить дашь? Свежий воздух бьет в лицо и после дымки кальянной кажется стеклом в лёгких. Адиль пьяно усмехается и машет зажигалкой, но не отдаёт, а зажигает крошечный огонёк прямо около своего лица. Ти тянется к нему, и алкогольное тепло дыхания кажется ему самым настоящим, что было вокруг за последние несколько месяцев. Хочется обнять и уткнуться, как маленькому, но он прикуривает и отстраняется. — Снежная королева, — бормочет Адиль. — Почему? — Отмороженный ты, вот почему. — Кто бы говорил. — Не-е, я настоящий, — Скрип выпускает облачко дыма, и оно тут же развеивается. — И тебе не помешало бы побыть настоящим, а не промерзлой глыбой самоконтроля. — Настоящего хочешь, да? — Кирилл внезапно чувствует себя очень злым. Как будто все, что он в себе держит, все отчаяние от того, что брат болеет, что треки не получаются, что никто этого не понимает, что бабы заебали и компания отвратительная, подошло к горлу и встало комком, ещё капля, и через край польётся. — Хочешь настоящего?! Его разрывает между желанием сорвать злость и обнять, и он нервно затягивается. Адиль решает за него — подходит и руку кладёт на плечо, и это становится той последней каплей. Ти крепко обнимает его и зарывается лицом куда-то под ключицу, и разница в росте, которая обычно тоже его бесит, оказывается как нельзя кстати. Адиль кажется большим и все понимающим в этом мире, а он — маленький потерявшийся щенок, пытающийся примазаться к волку. Они стоят так почти минуту, Скрип затягивается, сигарета Кирилла просто тлеет, а он сам — тонет, и, кажется, без шансов спастись. — Я был неправ, — коротко обрывает молчание Адиль. — Иди напейся. Я довезу тебя домой. Звучит он удивительно трезвым.