Mon ami

Немецкая принцесса Елизавета Пфальцская, прибывшая во Францию для заключения брака с Филиппом Орлеанским, Единственным братом короля, долго не могла привыкнуть к строгому дворцовому этикету и надменным лицам придворных. Казалось, что проявление неподдельных эмоций здесь запрещено: только лживые улыбки герцогинь и их фрейлин, смеющихся над необычными шляпами новоиспечённой жены Месье, её раскованностью и простотой. Эти недоразумения, не позволяющие Лизелотте найти прямодушных собеседников, были хоть и неприятными, но терпимыми. Главной же горечью молодой немки был её муж, лишь изредка бросавший на неё снисходительно-извиняющийся взгляд и державший за руку. Конечно же было понятно, что этот союз выгоден исключительно по политическим причинам, но ей, бедняжке, удалось разглядеть в напускной бесчувственности герцога Орлеанского горячее сердце и влюбиться. Этот человек с холодком в глазах и недвижными губами умел быть честным, понимающим и верным другом, но загореться страстью к светловолосой принцессе не мог — его душа была занята другим человеком, тоже светлокудрым, но с куда менее благородной сущностью и действиями. Пфальцская ещё в Германии слышала о том, что Месье любит эпатировать придворных Версаля — любимым нарядом принца на торжествах было женское платье, расшитое кружевами и драгоценными камнями, — и грешить по-итальянски, развлекаясь со своей свитой. Но она не подозревала, что все эти выходки совершались с истинным удовольствием и блеском в глазах. Однако же добрая полуулыбка принца, обращавшаяся к Елизавете по утрам, и с трудом выполненный долг супругов перед Францией примирили принцессу с особенностями жизни его высочества. Усладой глаз Филиппа был его миньон, носивший с Месье одно имя на двоих. Лизелотта думала, что если бы де Лоррен был дамой, то у Орлеанского наконец-то получилось бы нарушить королевскую традицию создавать супружеский союз без любви. Филиппы всегда вместе, их даже называли Кастором и Поллуксом; военные подвиги только сблизили любовников. Шевалье де Лоррен, как человек обладающий ангельским шармом и демоническим умом, не привык делить Филиппа с кем-то. Он позволял принцу развлекаться с глупыми смазливыми юношами, так как понимал, что они не затмят разум возлюбленного. Но Лизелотта, несмотря на то, что была женщиной с довольно странными манерами и не самыми прекрасными чертами лица, вызывала в шевалье горькую ревность. Он знал, что Филипп не интересуется женщинами — их отношения с Генриеттой тому яркий пример –, но видел, как тепло смотрит тот на забавную немку и с какой мягкостью в голосе говорит с ней. Глупая ревность, опасные выходки и денежные проигрыши де Лоррена порядком измучили Месье, а Лизелотта, новый человек в Версале, словно глоток воздуха, расслабляла и вселяла надежду в тревожного герцога. То, что Филипп стал делить ложе с принцессой, окончательно взрастило злость и обиду шевалье на супругов. Он чувствовал себя одной из многих красивых игрушек Филиппа, надолго задержавшейся на витрине. Лизелотта не один раз за день сталкивалась с шевалье, хоть и старалась сократить эти встречи до минимума. Не потому, что ей мешал этот ревнивец, а потому, что считала ссоры глупым и бесполезным занятием. Вот и сейчас, когда весь двор участвовал в бале-маскараде, принцесса, заметившая темную маску и раскинувшиеся по плечам светлые кудри, постаралась скрыться за пышными юбками и звоном каблуков. Увы, проворный лис оказался быстрым и осмотрительным. — Всегда считал Филиппа человеком с изысканным вкусом, — сказал шевалье, слегка кланяясь принцессе, — видимо, люди меняются. Что думаете, мадам? — Абсолютно верно подметили. Люди меняются, — улыбка Лизелотты не выражала никакой подоплёки, а напротив, была снисходительной и чистой. — Я знаю, что вы ненавидите меня вполне справедливо. — Разумеется, справедливо. Имею на это полное право. Серо-зеленые глаза шевалье, глядящие из-под разреза маски, были отуманены злой синевой, прожигающей лицо немки. — Он любит вас, я это точно знаю. Разве жалко поделить немного его любви со мной? — при этих словах Лизелотта крепко стиснула руку де Лоррена, не позволяя отдёрнуть. — Я вижу, что ваша показная наглость и дурной характер от большого страха. Но не стоит бояться; я не имею привычки рушить чьи-то жизни. Я люблю Филиппа, а потому не буду препятствовать его истинной любви. Вы с ним одно целое, вот ваше главное преимущество передо мной. Знайте, что любящий человек всегда думает о счастье любимого, — с этими словами принцесса выпустила руку шевалье и хитро сощурив глаза, очаровательно улыбнулась. — Не правда ли забавно, мой друг, что у нас с вами золотые волосы? Нас любит солнце. И Филипп. С этими словами она направилась к праздничному столу с разнообразными яствами. Шевалье, на несколько мгновений ушедший в себя, долго смотрел вслед за Елизаветой. Его впервые поразила женщина одним лишь умением вести беседу. Он видел в Лизелотте лишь врага, повод устроить войну, но никак не друга. Сейчас же он разглядел её натуру — смелую, простую и умную женщину, совсем не похожую на версальских герцогинь. Злость ушла из глаз, осталась светлая грусть вперемешку с досадой на самого себя. Лизелотта полностью обнажила его эгоизм и глупость. Месье, до этого сидящий подле Людовика, впервые за последнее время подошёл к миньону. — Прекрасно выглядишь. Тебе идут тёмные цвета, очень элегантно. Де Лоррен вздрогнул от знакомого тембра голоса. На секунду он перестал дышать, но тотчас повернувшись к говорящему, посмотрел на Филиппа широко раскрытыми глазами. — Надо же, его высочество ещё узнаёт меня в маске, — шевалье ответил тихо, как бы не веря, что Месье первый решил заговорить с ним. — Я тебя никогда не забывал, но признаюсь, что соскучился. У меня внутри много тревоги и мыслей, а также неотложных дел, ведь угораздило же мне родиться в королевской семье. А твоя ревность изнуряет не хуже брата, поверь. — Знаю, — шевалье всеми силами старался не терять твёрдости, но голос выдавал его. — Знаю, что я едкий и эгоистичный человек. Мне Лизелотта всё объяснила, она такая разумная, — де Лоррен вымученно улыбнулся. Я был плохих, нет, ужасных мыслей о ней, но она друг, я это понял. Прости меня, пожалуйста, если сможешь, — он крепко стиснул руку Филиппа точно также, как это сделала Лизелотта совсем недавно с его рукой. — Ты же знаешь, что я не могу не прощать тебя — это моя погибель. Но я поражён, что ты смог во всём разобраться. — Твоя жена помогла мне, я благодарен за это. — Не будем сейчас о ней, пойдём, — Месье подхватил де Лоррена под руку, направляясь в свои покои.

***

Ближе к полуночи, уставшая, но не измученная торжеством, Елизавета вошла в свои покои. На скомканных одеялах лежал обнажённый шевалье, талию которого обвили руки Филиппа, склонившего голову на спину любовника. Возлюбленные мирно спали, умильно переплетаясь телами. Лицо де Лоррена, как и Лизелотты, озаряла умиротворённая улыбка.