Я украду тебя у мира

— Чёрт, — я отпрыгнула от, обвалившегося потолка. Стрелка часов показывает полвторого ночи. Уже все дома, одна я, как дебилка, сижу над документами. Уже как пять минут происходит в CCG, что-то необъяснимое. И тут до меня дошло. Кокурия. Гули спасают своих. Я простонала. Ну вот, почему именно сейчас, когда я здесь? Вынырнув из кабинета я помчалась к выходу из здания. — В Кокурие находится важный объект для нас. — пока мы шли до нужного кабинета, Сасаки рассказывал мне важности работы. — Да, и кто же это? — хмыкнув, я посмотрела себе под ноги. Надо же, важный объект. — Хинами Фуэгучи, — я остановилась. Хинами? Вот это поворот. Канеки так к ней привязался. Так почему он дал ей попасть в это убожество? Неужели, Сасаки ничего не помнит или не хочет вспоминать. — В любой момент за ней могут прийти гули, так что будь готова. Пообещай мне, что ты не отдашь её гулям, там она погибнет. — Х-хорошо, но с чего вы решили, что там она погибнет. Гули же её сородичи. Я не понимаю вас. — я фыркнула. Пытается её защитить, всё-таки, что-то помнит. — Я сам себя не понимаю. — прошептал юноша, думая, что его не услышат. Я остановилась, ведь я обещала как никак. А своё обещание я держу. Поменяв своё направление на Кокурию. Забежав за поворот, я осмотрела оба коридора, и новый, и тот, что остался за спиной. И вдруг совсем близко я услышала знакомый, властный голос, прозвучавший сдержанно и веско: -Хинами, вот ты где. — Я развернулась и увидела как Аято обнял Фуэгучи. Серьёзно? Его что на малолеток потянуло? Вот же грёбаный педофил. — Я так рад, что ты жива. «Может быть, нельзя так жить, как я», –думала я, идя против ветра и пряча ладони в карманах пальто. Кто-то смотрел на неё из темных переулков, жадно, противно, поглощая её плоть. Выйдя в очередной переулок, я наткнулась на двух мужиков. — Да говорю тебе, у Аято с ней роман. — взмахивал руками гуль. — Хинами-то… — Она же малолетка! Что за бред? Придурки… — Кхм…кхм. — прокашливаюсь я, тем самым мгновенно привлекая внимание парня и девчонку, — Я вам не помешала, любовнички? От моего вопроса девчонка вся покраснела и отвернулась, а Аято пихнул её за свою спину. Киришима глухо зарычал, и в считанные секунды оказался рядом, схватив за горло он припечатал меня к стене. Я ощутимо стукнулась головой, так что перед глазами заплясали звёздочки, но всё это отошло на задний план, когда я посмотрела в глаза своего демона. Они были абсолютно синими. Там плескалась такая ярость, что мне бы шлёпнуться в обморок от греха подальше, но вместо этого я с вожделением смотрела на то, как появляется его кагуне. От следующих движений, я забыла как дышать. Аято уткнулся носом мне в шею с шумом вдыхая. «О, Боги, дайте сил не расплыться лужицей.» Я как заворожённая смотрела на то, как Аято начал плавно спускаться, ведя носом по краю топика, едва касаясь кожи груди. Его руки скользили по спине, вызывая стадо мурашек. Внезапно, он остановился, впиваясь взглядом в мой живот. Что не так? Окинув более внимательным взглядом свой живот, я тут же нашла еле свой старый шрам. Первая встреча с Аято. — Этот шрам… — процедил он сквозь зубы и, сплюнув на только-что убранный пол, повернулся, чтобы уйти. Ухватив его за рукав кофты, я резко развернула его и жестко припечатала к стене. Икнув, он вытаращил на меня глаза. — Ты… ты… Этот шрам, как у неё. — Аято, вспомни меня, — томно прошептала я и со всей силы рубанула ему по животу куинке. — А честно, Аято, ты придурок. — Пожалуйста, помоги мне. Я опять буду штурмовать Кокурию. — обращаясь к Банджо, проговорил синеволосый. — Хорошо, помогу чем смогу. Для меня честь помогать вам. Аято отбросил меня с такой силой, что из лёгких вышел весь воздух. Чёрт, всё-таки раны дают о себе знать. Моё тело не регенерируется. Я врезалась в ребро приоткрытой двери и застонала: в голове вспыхнули разноцветные искры. Аято, сверкая синими глазами, наносил ловкие, быстрые удары, оглушая меня. Воздух пронзил омерзительный хруст, я застонала, в глазах помутнело. Кажется, мне руку сломали. Его блестящие глаза уставились на меня: — Рамина..... — в груди защемило, и глаза защипали. На сердце стало тревожно и жарко. Он вспомнил меня? Чьи-то крепкие руки взяли меня сзади за плечи и приподняли.Меня кто-то пытался вернуть обратно на землю. Но всё бесполезно, я в нокауте, я ничего не слышу, не понимаю, смотрю, покачиваясь, в одну точку и тихонько приговариваю что-то гортанное и нежное:  — Он вспомнил.