Here to stay

Неудачи всегда сопутствуют жизнь каждого. Как всем известно, каждый член мафии обязан встречать трудности и неудачи достойно, с высоко поднятой головой, как полагается. Небезызвестный, благодаря своим деяниям, Акутагава Рюноске придерживался не столько формальностей, сколько достоинства и чувства уверенности в себе. И решимость, всегда необходимая, у него в достатке, однако про заботу о собственном состоянии забывать никак нельзя, чем вышеупомянутый и грешил. Всё произошло обескураженно. Задание, нацеленное человекоубийство, Акутагава, как и предсказывалось начальником, выполнил успешно, но удовлетворённым тем не был. И причина была, как ему казалось, весомая и несомненно затрагивающая его эго. — Рот разевать тебе следовало, когда ты уже вернулся, а не в последующие секунды после псевдоубийства, — возмущённо отчеканил Накахара Чуя во время того, как латал предплечье ниже по рангу сослужебника. Слова он произносил медленно, с подчёркивающей интонацией вкупе с нарочитой жестокостью (это так, для формальности), аккуратно маскируя опасливую взволнованность. Тем не менее калеченый юноша, выделявшийся по своей натуре прямодушностью, близко к сердцу принял сказанное, и следственно втайне проклинал себя. Поджав губы, он идейно сфокусировл взгляд на клочках окровавленной ваты поверх стола. Осматривать весь медицинский кабинет он не собирался — с течением времени обстановка меняется незначительно, без какой-либо примечательной детали, вызывающей хотя бы небольшой интерес. — Накахара-сан, в моём случае беспокойству нет места, фактически на вылазке я справляюсь исправно, не говоря уже о более мелких поручениях, — с упямоством в интонации проговорил Рюноске. Подобрать слова он успел своевременно, но высказать их осмелился лишь сейчас — голос не должен дрогнуть под воздействием жгучих ран. Ответом послужило снисходительное покачивание головой: сколько ни говори, а бесполезно — настойчивость порой играла ему в ущерб. — Взгляни на себя, — произнёс рыжий мафиози, когда отложил бинты. Взгляд пустился неразборчиво метаться от забинтованного торса до повреждённого предплечья Акутагавы и наоборот. После выдержанной паузы продолжил: — Не думаешь ли, что такими темпами ты себя угробишь? Мыслям о собственной смерти Рюноске не придавал особого значения. Считал своей обязанностью достижение победы любой ценой. Обязанностью, нужно добавить, не перед мафией — прежде всего перед самим собой. И безоговорочно перед своим наставником. — Судя по вашей логике, я был бы уже мёртв, — холодно бросил тот, глядя в чужие, но поразительно глубокие голубые глаза, — к слову, я знаю предел своих возможностей, соответственно сумею вовремя остановиться. Для Вас этого недостаточно? Суровая чёрствость вмиг рассекла горечью неспокойный разум. Можно подумать, точь-в-точь бездонная пропасть разверзнулась между двумя визави. Новоявленная мысль не может не ужасать, без сожалений раздавливая сердце. Вот почему Накахара сделал следующее: накрыл чужие плечи собственными ладонями и, нахмурившись, строго проговорил перед его глазами: — Только не нужно забывать, что практически во всех случаях, когда ты был на грани, тебя кто-то да спасал, — аквамариновый взор взыскательно с упрёком взирал снизу вверх, в сосредоточенный и вдумчивый серый взгляд, — поэтому, будь добр, прояви хоть каплю снисходительности к себе. Между ними была некая своеобразная связь: Чуя стремился к благорасположению и содействовал приятельственно, однако акцентированная сдержанность Рюноске в значительной мере усугубляла выполнение искомого. В делах рода иного Накахара заходился в резонерской сентенции — для необходимости. На благо суетливой душе были основания надеяться и на хороший конец сего замысла. Акутагава никогда на Накахару не сердился. Он так и застыл на месте, чувствуя тепло крепких ладоней, греющих его холодные плечи. От услышанных слов бледнолицый оторопел и, не выразив ожидаемого ответа, враз отмахнул чужие руки. Столь внезапное отторжение эпатировало низкорослого парня, до сего момента стоявшего неосознанно с поджатыми губами — впервые раздражение играло важную роль. Чуя перестал обращать внимание на дальнейшие действия отстранившегося и обернувшегося Рюноске. В разуме самопроизвольно рисовалась пропасть, продолжавшая безостановочно разрастаться, стремительно отбирая возможность переправы. Акутагава не прощает ошибок. Покидает разочаровавших его лиц, игнорируя их дальнейшее существование. Ни при каких условиях этого допускать нельзя. — ...ан? Накахара-сан? — Наконец слова были услышаны. Рюноске недоумённо глядел на оробелое лицо напротив. По всей видимости, он успел застегнуть все пуговицы надетой рубашки и сейчас принялся поправлять рукава. — Прости, я несколько задумался и не услышал тебя. — Как Вы могли заметить, я стал гораздо сильнее, — терпеливо начал повторно изъясняться, — вследствие чего отпала всякая необходимость дополнительного надсмотра. Вы так не считаете? Он был прав. Не согласиться с ним — всё равно, что признать своё неуважение к нему. Накахара же того уважал более чем. Как бы то ни было, а прислушиваться следовало, ибо розыскные листовки, встречающиеся на каждом объявительном стенде, априори свидетельствуют о стальном жестокосердечии и неугасаемой жажде убийства разыскиваемого. Любой, кто повстречает дьявола, незамедлительно рухнет в необъятный ужас и оцепенение, сердце зайдётся в бешеном ритме, а мышление — в застывшее смятение разума. Акутагава Рюноске слыл великим воплощением ада. — Конечно, Акутагава, ты силён. Один из сильнейших членов мафии, здесь спорить глупо, однако... — рыжеволосый снял шляпу, положил её на находившуюся близ стола кушетку и взглянул на бледнолицего вдумчиво, — не забывай, что существуют эсперы, с какими стоит быть предельно осторожными. Недооценка противника является твоей преградой, несмотря на то, что анализировать ты умеешь. Недолгая пауза. — Буду иметь в виду. Акутагава поправил неудобно извернувшийся воротник рубашки и вмиг поймал себя на неожиданной мысли: Накахара-сан возится со мной? Он не похож на того, кто стал бы печься за каждого. Никогда не видел, чтобы он приглядывал за кем-то другим. Забота о себе — тема, затронутая ради меня? Подобно горячему чаю, заполняющему чашку до краёв, в груди Акутагавы возрастало тёплое смирение. Рюноске не отрицал приятность этого чувства, но побуждений оного пока не уразумел. Однако следующие слова повергли Чую в озадачливый ступор и растерянность. Потому что фраза несла категорически неуместный и даже личный характер. Акутагава разглядывал рыжие локоны, отливающие медным оттенком, завитки. А на солнце они преобретали удивительно янтарный тон. — Накахара-сан, как люди выражают свою симпатию в отношении к другому человеку? — на Чую он смотрел любопытсвующе, словно пытаясь найти разгадку в мимике его лица. Думалось, поступки Чуи выглядели излишними, совсем неуместными, какие применять было бы пустой тратой времени. Внезапно Рюноске почувствовал всю нелепость положения. Он словил себя на мысли, что его интерес схож с глупыми вопросами смешного мальчишки, оттого, прикрыв глаза, сконфуженно понурил голову. Ещё позорнее было бы сбежать от ситуации, подметил в мыслях Акутагава и безо всякого колебания осмелился дождаться ответа на столь несуразный вопрос. Ответ он услышал не сразу: последующая медлительность, маленькие неловкие паузы между слов и потерянный говор доподлинно подтверждали растерянность Накахары, который отчего-то всамтривался в простоватую плитку кафеля. — Подожди, дай-ка подумать... — недолгий процесс размышлений. — Симпатия имеет своё начало в расположенности, которое действует в роли мотивации, переливающейся в действия, какие бы, — здесь он запнулся, — утолили желание как-нибудь помочь, сберечь человека или же выразить ему своё чувство иными способами, пусть даже неосознанно. К примеру... — секундная пауза, — доверие и привязанность... Сложенная речь постепенно гасла, теряла свою стойкость, понемногу расплываясь в повисшей тишине. Накахара крайне желал скрыть то, что проявлялось лишь тогда, когда он пьян. Именно возникший румянец на щеках. Побуждение есть, пути решения же отрезаны вовсе: Акутагава заметить успел и даже слегка приподнял брови. Что это у него на уме?! Нахмурившись, Чуя взглянул на Рюноске, отведя руки на пояс, и поддался чуть ближе, дабы получше различить его эмоции и ни за что не упустить ни одну перемену в его лице, и тут же воскликнул: — А с чего тебя интересует нечто подобное? — и немного с упрёком добавил, — если тебе так интересно, спросил бы кого-нибудь более сведущим в этой теме, — затем брезгливо повернул лицо в сторону. Трепетная надежда на невнимание Рюноске к его розовым щекам, стала более яркой и ощутимой, что заметно снизило несходимое ощущение смущённости. Между тем надежда нарочно оказалась мнимой, а смертельно побледнев, и вовсе растворилась, как и адекватное понимание всего происходящего. Потому что в следующий момент никто не осознавал действительную реальность. Поразительным для Накахары обернулось то, что его аккуратно взяли за подбородок и вслед за тем без промедления поцеловали. Поцелуй выходил совсем неумелым и скованным, но настолько нежным и трепетным, будто бы Акутагава пробовал мягкие губы на вкус, какой оказался вполне приятным. Разъяснилось, Рюноске до последнего момента слушал Накахару с замиранием сердца, удивляясь тому, что с каждой секундой становился увереннее: он не понимал причин, однако отдавал себе отчёт о загадочных чувствах, из-за которых его разум полностью отдался мыслям лишь об одном человеке. А теперь хотелось остановить время ради продления столь сладостного момента, даже выбросив из памяти ноющие раны, только вот запас воздуха безвозвратно истощался. — Спасибо за поддержку, Накахара-сан, для меня она представляет большую ценность, — наполненные непривычной теплотой слова медленно доходили до ушей Чуи, который, казалось, потерял дар речи. На лице Акутагавы лёгкая полуулыбка.