Солнечный обсидиан

Шастун - не солнце. Шастун не светит. Сережа всегда отличался наблюдательностью. И несолнечность Антона он открыл для себя на раз - два. Антон ярко улыбается, громко смеётся и просто заряжает всех окружающих позитивом, а потом, когда слышит последнее "Можно вас обнять?", молча уходит, в один миг снимая маску солнечного светила. Матвиенко это замечает первым. И, судя по всему, единственным. Антон темный. Он носит глубокие капюшоны, большие толстовки и кучу браслетов. Он так сильно закрывается от людей, мастерски играя роль самого открытого, что когда Сережа думает об этом, то у него рвет крышу. Он с трудом воспринимает этот диссонанс. Однажды Шастун каким-то боком задерживается у него в номере в каком-то городе России во время тура. Антон просто полулежит на огромной двухместной кровати, залипает в телефон и совершенно не обращает внимание, что их шумная компания разошлась по своим номерам, оставив их с Матвиенко вдвоём. Сережа лежит на другой стороне кровати, бездумно смотря в окно и крутя в руках телефон, а через пятнадцать минут такого времяпровождение он вырубается, лишь опустив голову на подушку. Никто так и не понял, что произошло в тот вечер, но, проснувшись утром, первое, что увидел Матвиенко, был Шастун, лежащий на другой стороне кровати. — Ты почему не ушёл? — А почему ты не прогнал? Так все и началось. В каждом новом городе они, только прибыв в отель, расходились по своим номерам, потом ехали есть, потом концерт, опять фотосессия и вновь отель. И каждый вечер тихий стук и через секунду открытая дверь. Антон молча входил, снимал обувь и падал на уже расстеленную кровать. Сережа безмолвно шёл за ним, выключал везде свет и ложился рядом, вдыхая полной грудью появившийся вместе с Антоном тонкий запах сигарет. Запах, ознаменовавший ещё одну спокойную ночь. Потому что с Шастуном он как-будто постиг новый вид сна. Без объяснений, разговоров и выяснений отношений они каждую ночь ложились вместе спать и обогащали лёгкие друг друга таким необходимым запахом. Запахом с п о к о й с т в и я. Но временем этого стало мало. Сережа и сам не понял, как так получилось, но теперь он засыпал на своей половине кровати, а просыпался уже на Антоне. Он обнимал парня руками за грудную клетку, ногами за бедра, а нос неизменно оказывался сильно вжат в шею, обдавая её частым тёплым дыханием. И Антон еще в первый такой раз показал, что он далеко не против, сильно обнимая в ответ. Однажды Антону снится кошмар. Он через раз дышит, иногда дергает головой и елозит ногами по постели, тихо-тихо вскрикивая или поскуливая, но Сережа все равно просыпается. Мужчина легко трясет его за плечи, шепотом зовя по имени, и через минуту Антон резко открывает глаза, шумно выдыхая и подскакивая на кровати так, что Матвиенко от неожиданности скатывается с него. Антон несколько секунд безумно вращает глазами, не понимая, где он находится, а потом, поймав обеспокоенный взгляд Серёжи, выдыхает более спокойно и ложится обратно, притягивая к себе мужчину за шею. И шепчет на грани слышимости: — Спасибо. — За что? — За то, что рядом. И Сережа целует его. Целует мягко, трепетно, чуть ли не по-детски, еле касаясь, не углубляя поцелуй. Антон лишь слегка шевелит губами на это невесомое касание, а потом, крепче обняв и сильнее вжав в себя, уже сам перенимает инициативу и целует рвано, жадно, будто ждал этого момента долгие годы. А может оно так и есть. Они спасли друг друга. Стали панацеей, на деле являя собой плацебо. Одного засасывала пустота и темнота, другой мучился от неискренней яркости людей. В друг друге они нашли баланс светлого и темного, уравновесили этот цветовой дисбаланс и вдохнули жизнь в грудную клетку друг друга, разделив на двоих согревающие касания, движения и поцелуи. Сначала Сережа видел в Антоне чернеющую пустоту, но потом понял. Шастун - иссиня - чёрный обсидиан. Шастун бликует лунным светом.