Линии

Попробуй перестать обвинять мир в том, что он неправ. Посмотри на него, как на игрушку, забудь обо всём, что может сбить тебя с пути истинного. Возрадуйся хотя бы тому, что у тебя есть бессмертие. Вечная жизнь – это не такая уж плохая штука. Можно заняться несколькими делами сразу или скупить недвижимость в Брайтволле, пока он только строится. Но нет. У тебя совершенно иные цели. Неприкрытое коварство, завёрнутое в полупрозрачную оболочку дикого экстаза от совершённой мерзости. Я вижу. Вижу, что ты пытаешься что-то скрыть от меня. И я бы мог попробовать расколоть тебя, как орех, кинжалом в сердце, кинжалом в душу, но знаю, что наткнусь на непроглядную тьму прогнившего бессмертия. Интересный экземпляр. Ты – феномен. И, как учёный, я хотел бы, я бы мог, я признался бы – ты прекрасен в своей мерзости. Как я – в своей гениальности, граничащей с откровенным фанатизмом. Эти линии на моём теле – как думаешь, откуда они? Какими экспериментами можно совершить подобное? Это моя плата за мастерство, которое теперь вместо крови течёт по моим венам, заполняет мои лёгкие. Я дышу энергией Шпиля. И я её дарю другим. — Капитан! К вам гость! Из твоей комнаты доносятся стоны и крики. Вот оно – неприкрытое прелюбодеяние, столь противное моим эстетическим воззрениям на мироздание. Увы, как я понял, в Альбионе все такие. По грудь в дерьме, но зато голова свободна от всяких там забот, лишних мыслей. Одни желания. Но ты ведь Герой, разве нет? Разве не ты направлял пистолет на стену и стрелял по мухам с таким проворством, что у меня захватывало дух? Ты гнусен. Именно сейчас. Небрежно обмотавшись одеялом, смотришь на меня и жестом прогоняешь темноволосую женщину, так похожую на твою бывшую жену. — Ты любишь приходить вовремя… Гарт. В Бладстоуне сегодня праздник. Все собрались на улицах, чтобы запустить в воздух бумажные пожелания счастья, здоровья и мира во всём мире. Как благородно с твоей стороны, мой друг, позволить своим пиратам привезти сюда детей и жён – на королевской карте мгновенно появилась новая немаленькая точка, которую Люциан уже давно пометил крестом. Тебя ведь никто не назначал на пост негласного правителя. Всё между собой. Король пиратов? Смешно. — Оденься, пожалуйста… — вежливо растянув губы в улыбке, я жду, пока слуга закроет дверь – Я бы хотел поговорить с тобой в более официальной обстановке. Поморщившись, ты фыркаешь на меня и, бесцеремонно сорвав с подлокотника свои пиратские штаны, угрюмо одеваешься. На столе стоит непочатая бутылка рома – видимо, ты слишком торопился заняться сексом с барышней, и поэтому забыл о выпивке. Какая удача – в пьяном состоянии ты наверняка бы меня пристрелил. Повозившись с пуговицами, смотришь на меня и садишься в кресло. Гнусный пират. Тебе не хватает только отсутствующего глаза или протеза. — Говори быстрее… — взмахнув руками на манер площадного актёра, убираешь волосы со лба. Глаза у тебя чёрные и жалящие, но они всегда обжигаются об лёд моих. Как-то раз ты даже заметил, что я единственный, кто выдерживает взгляд глаза в глаза. — Лорд Люциан просит тебя явиться в замок. — Под арест? – усмехаешься, тянешься к бутылке и, не заморачиваясь, зубами выдёргиваешь пробку – Хоббу под брюхо этот приказ. Пусть сам ко мне идёт. Вздохнув, я закатываю глаза и хмурюсь. В такие моменты мне так хочется тебя убить, ты бы знал. И ведь, у меня есть все шансы. — Ты снова упираешься. Это не арест, а скорее светская беседа… — Я по твоему глазу вижу… — сделав глоток рома и поморщившись, ты злобно тыкаешь в меня пальцем и смеёшься – По твоему глазу вижу, что меня там будут бить. Пусть Люциан засунет себе в задницу мечты о моей поимке. — Я не говорил о поимке, Ривер… Я говорил о беседе… — присел в кресло напротив, смотрю на тебя и недоумеваю. Что такого привлекательного в тебе находят женщины? — Поимка, беседа, арест, казнь – какая разница? Твой хозяин… — ткнув в меня пальцем, ты быстро облизываешь губы – Понимает это, как одно и то же. Я приеду, он скажет, что я урод и проходимец, а потом, угробив на меня половину своей шизанутой армии, вздёрнет меня на рее. Если ты конечно понимаешь, что я имею ввиду. Отхлебнув из бутылки, ты замолкаешь. Мы какое-то время смотрим в горящий камин, затем в тишине я слышу твой раздражённый голос. — Гарт. У тебя это свечение хоть как-то регулируется? Глаза режет… Эти линии на моём теле. Клеймо на моей душе. — Прости, Ривер, но я не контролирую это. Прикрыв глаза рукой, ты нервно болтаешь ром в бутылке и периодически пьёшь, задумчиво щурясь. — И что ты сидишь? Я же сказал, что никуда не пойду… — Я не потащу тебя туда силой… Мы смотрим друг на друга. — Не хочу руки марать… Возмущение на твоём лице – линии на моей щеке. Ненависть, грусть, самопожертвование. Угрожающе щурясь, ты глотаешь ром, словно воду, и швыряешь в меня бутылку. Затем смеёшься безумно, бесконтрольно. Разрывая тишину на зловонные клочки гнилой плоти. Мне ничего не стоит защититься от шальной пули, но от твоего мастерства доводить до гневных оттенков в голосе – вряд ли. — И ты будешь сидеть здесь, пока я не соглашусь? — Да… — цежу сквозь крепко стиснутые зубы. — Тогда можешь остаться здесь жить! Подходя ко мне, ты улыбаешься пьяной неприятной улыбкой. — Я не против экзотической штучки в своём интерьере. — Заткнись… — встав напротив тебя и поняв, что выгляжу глупо, я попытался сдержаться от открытых оскорблений в твой адрес – Я не собираюсь задерживаться здесь. Я просто уйду, и вернусь с армией. — О… — нежно протягиваешь ты, превращая нашу беседу в нечто, чего я избегаю в разговорах с тобой – Столько внимания. Ты сделаешь всё, чтобы меня достать, верно? Проваливаясь в тёмную пучину твоих глаз, я впервые чувствую себя пойманным. Может потому что твои пальцы обводят светящиеся узоры на моей руке? Я никогда не любил, когда меня касаются. Особенно такие ничтожества, как ты, Ривер. — Давай так… Ты дашь мне посмотреть на рисунки на твоём теле и заглянуть в твой проклятый глаз, а я… Так и быть. Прогуляюсь с тобой до Люциана. Как же ты любишь привносить в наше общение долю соперничества. — Нет. Никаких сделок. — Тогда я сам это сделаю. Неприкрытое коварство, завёрнутое в полупрозрачную оболочку дикого экстаза от совершённой мерзости. Линии, губы, прикосновения. В полумраке комнаты от приливающей к моим рукам энергии становится ясно, как днём. Воздух дребезжит от напряжения. Ты целуешь меня, словно это твой последний в жизни поцелуй. Так и быть… Не буду портить тебе праздник болезненными уколами огненных всполохов. Ты зашипел, когда мои зубы сомкнулись на твоей губе. — Гад! – слизывая кровь, морщишься и толкаешь меня в кресло – Никто ещё так пренебрежительно не относился к моей милости. — Ты называешь это милостью? Мерзость. Мы смотрим друг на друга, и мне кажется, что я тону во тьме. Словно обиженный ребёнок ты смотришь на одинокие осколки бутылки справа от себя и спрашиваешь: — Разве тебе не понравилось? — Нет… — отвечаю – Ты отвратителен. Театрально взмахнув рукой, ты садишься у моих ног и внимательно смотришь прямо в лицо. Любопытство принуждает меня приоткрыть завесу тайны – от взора моего левого глаза ничего не скроешь. Я хочу увидеть твоё уродство. — О… — снова тянешь приторно и сладко – Тебе стало интересно, Гарт? С чего бы это? Тьма. Я по горло во тьме. И я бы мог выбраться из неё, попробовать глотнуть живительного воздуха, но ты меня держишь. Водишь пальцами по лицу, повторяя рисунки на коже. — Что ты видишь своим проклятым глазом? Почему ты напуган? Я знаю. Я вижу. Вижу, что ты пытаешься что-то скрыть от меня. За этой всепоглощающей тьмой. — Эти линии на твоём теле – это твоя воля? С усилием закрыв монокль рукой, я хмуро отвечаю: — Это моя жертва. Клеймо на моей коже. Ненависть, грусть, самопожертвование. — Жертва космосу? Науке? Люциану? – напирая на меня с улыбкой демона, ты тихо смеёшься – Пошёл к хоббам этот Люциан… Вкус рома на твоих губах, словно яд. Мне стоит огромных усилий отклониться назад и отвернуться, чтобы не смотреть на тебя. — Давно у меня не было экзотики в постели… — голос переходит на шёпот – Забудь про приказ хозяина, останься просто так. У мира есть одно неприятное свойство – подкидывать дров в костёр твоих убеждений. Пускай не самых приятных. — А ты расскажешь мне все свои тайны? – любопытство моё захватывает бьющийся в конвульсиях мозг. Я не контролирую силу, а голубое свечение привлекает всё новые и новые касания, заставляющие невольно вздрагивать распалённое от ярости тело. — Все тайны сразу? Дай подумать… — ты развернул моё лицо к себе, потянув за бородку – Что если по одной за каждый раз, м? Ты, я, немного вина, полумрак спальни? — Так не пойдёт… — Тогда… Готов ли ты заплатить мне небольшую цену за информацию? Нетрудно, догадаться, что ты хочешь сейчас. Вот оно – неприкрытое прелюбодеяние, столь противное моим эстетическим воззрениям на мироздание. — Ты должен отправиться со мной в замок… — Гарт! – состроив почти жалостливое выражение лица, ты нежно улыбаешься – Хватит. Ты не в том положении, чтобы приказывать мне. И тьма захватывает меня снова, унося последние остатки разума в грубом грязном поцелуе. — Линии на твоём теле прекрасны. Ты словно настоящее произведение искусства… Жаль, что не моё. Прикасаясь губами к моей пылающей щеке, ты вскидываешь бесстыжую бровь. — Но мы можем всё исправить. А вечная жизнь и вправду – не такая уж плохая штука. Ты можешь успеть всё. И нарушить приказ, и отдаться на съедение своим желаниям. Жаль только, что для тебя я такая же нелепая игрушка. Только экзотическая. Созданная из очень хрупкого стекла. Смотри, не разбей.