Наследство

«Это какой-то рай для интровертов», — думает Антон отстраненно, разглядывая просторные поля, раскинувшиеся вокруг маленького скопления из трех домиков в самом конце щербатой дороги. На несколько километров вокруг нет практически никого. А если не брать в расчет еще и шоссе, по которому Антон и приехал сюда на своей подержанной, но очень любимой Хонде, то и вовсе никого. Солнце почти по-летнему припекает макушку, легкий ветерок ласково перебирает пока ещё сочно-зеленые колосья ржи, а Антон курит и слушает, как щебечут птицы в небольшом садике перед прабабкиным домом. Тут хорошо. Если бы еще интернет ловил исправно, а не после молитвы и обязательных танцев с бубнами вокруг телефона, то было бы совсем замечательно. Вообще, это идеальное место для тусовок. Соседи приезжают только летом на выходные, а из-за удаленности дома, так сказать, никаких проблем с полицией возникнуть не должно. Если судить по тем же критериям, то это еще и идеальное место для серийного маньяка, но Антон таковым пока становиться не планировал, так что не думает об этом. Он поворачивается к дому и уверенно шагает по выложенной мелкой плиткой тропинке к крыльцу дома, достает слишком большой и старомодный ключ из кармана и вставляет его в замочную скважину. Ключ проворачивается удивительно легко для замка такой древности, и Антон шагает внутрь, предусмотрительно нагнувшись, потому как научен горьким опытом и не хочет получить еще одну шишку от слишком низкого дверного косяка себе на макушку. Дом внутри кажется жутковатым, потому что он очень чистый, но в то же время очень тихий. Мертвый. Антон с глухим топотом обходит две комнаты первого этажа и кухню, поднимается на второй по чуть скрипящей лестнице, обнаруживает там две спальни и лестницу на чердак. Туда он лезть пока не спешит, проверяет, работает ли электричество и водопровод. Электричество есть, а вот кран грозно урчит, когда Антон проворачивает вентиль в маленькой ванной на первом этаже совсем рядом с кухней. Прикольно. Антону как бы этот дом не особо-то нужен. Он еще не настолько стар, чтобы заводить себе дачу, но и дом в таком удалении от цивилизации, а соответственно, и работы, ему нафиг не сдался. Разве что и правда, с друзьями тут иногда шашлыки устраивать. Хотя опять же, речки рядом нет, бани тоже тут не наблюдается… смысл? Он и прабабку-то свою видел всего один раз в жизни. Зато запомнил эту встречу, кажется, навсегда. Ему было тогда лет 5, может 6. Так что он не уверен, что его детские воспоминания можно считать достоверными. Но тогда Валентина Викентьевна, которая приехала к ним единственный раз на его день рождения, чтобы посмотреть на правнука, показалась ему живым воплощением диснеевской ведьмы-злодейки. Идеально прямая спина, белоснежно-седые волосы в низком пучке на затылке, тёмно-красная помада на тонких губах и вязаная шаль на острых плечах, словно черная паутина. Антон прабабку тогда жутко перепугался, заплакал и спрятался за дверь, чтобы она к нему не подходила. Та лишь глазами на мальчика сверкала издали и разговаривала о чем-то с его родителями. А потом, много лет спустя, Антон узнает, что эта самая Валентина Викентьевна оставила ему в наследство свой вот этот древний дом. Первой мыслью у Антона было, конечно, продать его и купить себе новую машину, например. Он, конечно, любит свою старенькую и чуть тарахтящую Хонду, но никто ведь не устоит перед новенькой сверкающей моделью прошлого года выпуска. Денег от продажи дома вряд ли хватило бы на прошлогоднюю модель, но Антон любит помечтать. В любом случае, продать дом Антон не может, потому что прабабка четко прописала в завещании, что запрещает это делать. И у Антона попросту нет на это права. Что ж, это тоже неплохо на самом-то деле. Лучше ведь, когда у тебя есть бесполезная недвижимость на всякий пожарный, чем если ее нет в принципе, так? Антон еще раз бездумно открывает холодильник на кухне и на секунду задумывается, что там делают одинокие три яйца, если бабка умерла аж 2 месяца назад и холодильник по идее должны были почистить и отключить от сети. Он достает яйца, принюхивается. Не пахнут ничем, но наверняка же за это время испортились. Антон кладет их в карман, чтобы потом выкинуть где-нибудь на улице, и ищет глазами розетку холодильника. Он выдергивает вилку из розетки, выключает свет везде, где успел его зажечь, и со спокойной душой идет обратно к своей машине, чтобы вернуться в город. Яйца он выкидывает в поле. * В следующий раз Антон оказывается в доме прабабки почти через месяц, в середине июня. Как и думал, он и правда нашел повод собраться с друзьями на шашлыки в этом доме. Ну как повод… выходные. Как говорится, мама, просто был выходной, мои друзья провели его со мной. Антон даже не уверен, что знает всех этих людей. Но ему весело, кто-то притащил музыкальную систему, кто-то устроил соревнования по пивболу прямо в саду, кто-то затусил на кухне и теперь там, в тесной компании заливается чем-то сильноалкогольным. Серега вон, у костра матерится, что на него повесили все шашлыки, но все равно исправно жарит их над стареньким мангалом, а Антон просто праздно шатается по собственному дому и не может перестать думать, что на него кто-то смотрит. «Конечно, на тебя кто-то смотрит. У тебя целый дом гостей, дебил! Кто-то из них точно на тебя смотрит в данный момент», — проскальзывает у него в голове. Его слегка мутит, потому что сегодня Антон твердо решил напиться. Зачем? Просто потому что вот. Мужик сказал, мужик проебался, как говорится, да? Антон проебываться умеет отлично, так что уже после трех банок пива и куска свиного шашлыка ему хочется только спать. Это даже странно немного, потому что сегодня Антону не надо было рано вставать, и он выспался, а время сейчас совсем детское — всего 11 часов. Но глаза слипаются так сильно, что Антон только и может, что доползти до спальни на втором этаже, завалиться там на нерасстеленную кровать прямо в грязных кроссовках и задремать. Приглушенная музыка вязкой смолой проникает сквозь не очень толстые стены, вливается в уши убаюкивающими битами и погружает Антона в черноту глубокого сна без каких-либо сновидений. Антон задыхается. Буквально. Он чувствует, как кислорода становится все меньше, как горло и все его тело сдавливает что-то тяжёлое и теплое. Антон распахивает глаза в ужасе и пытается закричать, но из горла рвется лишь приглушенный хрип. Над ним нависает нечеткая, зыбкая тень с очертаниями человека. Антона захлестывает адреналином и ужасом, он дергается на кровати в попытках выбраться, но его шею лишь сильнее сдавливают, а рёбра сжимают так сильно, что кажется, будто они вот-вот с хрустом сломаются. Антон старается урывками отхватить себе немного воздуха. Но понимает, что его сознание готово с минуты на секунду уплыть в темноту и на этот раз без возврата в реальность. Антон дергается ещё раз и слышит очень громко, будто прямо над самым своим ухом, петушиное кукареканье. Тень дергается и исчезает, буквально растворяясь в воздухе. Антон садится на кровати и ошарашенно пялится в полумрак комнаты, потирая горло и пытаясь прийти в себя. Он на негнущихся дрожащих ногах подходит к двери и проверяет защелку. Заперто. Он прекрасно помнит, как вчера закрыл за собой дверь. Да и сейчас она закрыта изнутри. Тогда как? Как к нему кто-то пробрался? Антону совсем не хочется думать, что кто-то из его друзей хотел его убить, но думать, что это была какая-то потусторонняя сущность, ему еще страховей. Так что он проводит ещё какое-то время, нервно расхаживая по спальне, прежде чем спуститься вниз и бесцеремонно растолкать всех, кто там дрых. Антон выгоняет всех спозаранку, еще даже семи часов нет. Позволяет только Сереге с Димасом попить кофейку на дорожку, потому что ну эти точно не хотят его смерти. Ну, то есть хотят периодически, конечно, как всякие настоящие друзья, но вряд ли у них хватило бы яиц это сделать на самом деле. Но Антона их хмурые рожи все равно нервируют, так что, несмотря на кофе, он их все равно прогоняет, пропуская мимо ушей «самжеблятьнаспригласилмудак». Антон и сам бы свалил с превеликим удовольствием из этого места, и он обязательно это сделает буквально вот скоро. Только уберет весь тот сральник, который оставили после себя его друзья, и свалит. Так-то Антон не особо чистоплотный, но вот почему-то прабабкин дом хочется сохранить таким, каким он его увидел впервые. Жутковато-чистым напоминанием об этой сильной женщине. Шутка ли, дожить почти до ста лет! Хотя ладно, на самом деле уборка помогает Антону слегка освежить мысли. Он тщательно раскладывает воспоминания по полочкам, старательно запихивает свою панику в самый дальний угол сознания и вспоминает, что когда-то мельком читал про сонный паралич. Ощущение чужого взгляда, невозможность вдохнуть и что-то сделать. Все, в общем-то, сходится. Антон переваривает эту мысль очень тщательно в голове, пока ходит и собирает в мешок всякий мусор вроде пластиковых стаканчиков, бутылок, фантиков всяких. Он эту мысль укладывает заботливо во внутреннюю сторону черепа, когда моет посуду. Он смеется сам себе, когда поправляет покрывала и даже пританцовывает от радости, когда подметает пол растрепанной щеткой швабры. — Я могу вам чем-то помочь? — раздается вежливое прямо у Антона за спиной, и он высоко взвизгивает, подпрыгнув в развороте. — Ты кто? — спрашивает Антон, вытянув перед собой швабру как щит. Перед ним стоит довольно высокий парень с вежливой улыбкой на губах, на парне рубаха белая с узорами по подолу, сапоги кожаные, на вид мягкие, в которые заправлены красные штаны из… шелка? — Мое имя Арсений, — говорит парень и голову склоняет вперед и чуть на бок. Ещё бы каблуками щелкнул — точно был бы как какой-нибудь вельможа из царской России. — Й-а-а, н-не спрашивал, как тебя зовут. Ты как здесь оказался? — говорит Антон, судорожно соображая, мог ли он кого-то пропустить, когда выпроваживал гостей. — Я здесь живу, — парень сцепляет руки в замок и поднимает брови как бы говоря: «ничего не поделаешь, такие дела». — Ты мой сосед? — с подозрением тянет Антон, глядя на гостя чуть прищурив глаза. — Я ваш домовой. — Э-э-э, — тянет Антон высокоинтеллектуально. — И я вынужден вам сообщить, что, как хозяин вверенного мне дома вы проявили себя крайне безответственно. — Э-э-э, — Антон продолжает демонстрировать уровень своего интеллекта. — Сначала вы не появлялись здесь почти два месяца, затем вы зачем-то выкинули мои яйца (а я их собирался на ужин пожарить), потом притащили в дом толпу каких-то, — парень морщится и делает неопределенный жест обеими руками, — с позволения сказать, людей… — Ты хочешь сказать… — медленно проговаривает Антон, стараясь уложить в голове всю ту информацию, которую на него только что вывалили. — Что живешь здесь с самой смерти… — Валентины Викентьевны? — заканчивает за него незнакомец. — Нет. Я жил тут и до ее смерти. Я всегда тут был. — Я вызываю полицию, — решает, наконец, Антон и разворачивается, чтобы пойти за телефоном, который он оставил на столе в кухне. Он не успевает сделать и пары шагов, как перед ним будто бы из воздуха появляется этот самый парень. — Нам надо подписать договор, — говорит он. — Как ты это… — Антон крутит головой, пытаясь понять, можно ли было за мгновение преодолеть около восьми метров, при этом пройдя сквозь него, потому что сам он так и замер в проеме двери. — Домовой ведь, — жмет плечами парень, а Антон чувствует, как сердце больно бухает о грудную клетку. — Я сейчас очень хочу кричать от ужаса, — признается Антон, широко распахнув глаза. — О, кричите на здоровье, — отвечает ему вежливо парень, э-э-э домовой. — Я подожду, — говорит. Антон нерешительно делает шаг назад и чуть приоткрывает рот с тоненьким гнусавым «а-а-а-а». Делает ещё шаг. Глубокий вдох: —ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! Антон с клацаньем захлопывает рот, глядя как парень быстренько телепортируется с тихими хлопками по всему дому и заканчивает начатую им уборку, пока он предается неконтролируемой панике. Антон никогда не был суеверным. И теперь очень об этом жалеет. Потому что тогда он, возможно, знал бы, как убрать ЭТО из своего дома. Или можно просто свалить по-тихому? Антон осторожно делает шаг в сторону двери, как перед ним сразу вырастает чертов домовой. — Успокоился? — спрашивает он спокойно и вежливо, протирая белым платочком свои руки. — Нет? — отвечает Антон и ковыляет к дивану, чтобы упасть на него и потереть виски. — Сделать вам успокаивающий чай? — спрашивает парень. — Сделай мне успокаивающее «исчезни», — ворчит Антон, прикрыв глаза. Домовой на это хмыкает и телепортируется на кухню, откуда Антону слышится тихий перестук посуды и шум воды. Когда Антону все же впаривают этот дурацкий отвар, и он и правда от него слегка успокаивается, им удается нормально поговорить. Оказывается, Арсений и правда домовой, связанный с семьей Антона кровным договором, который он не в силах расторгнуть. Когда Антон предлагает это сделать, домовой лишь грустно улыбается и говорит, что не так все просто и просит не забивать этим голову. Антон узнает, что пункт о запрете продажи дома был добавлен именно из-за Арсения, потому что его подобное могло бы убить, а Валентина Викентьевна, как выяснилось, очень им дорожила. Еще Антон узнает, что подобные трюки, вроде мгновенного перемещения в пространстве и всякой тому подобной магической чуши, Арсений может исполнять только на территории дома. Стоит ему выйти из него, и он становится обычным человеком. Еще, как выяснилось, Арсению выходить из дома без хозяина чуть ли не опасно, потому что его может убить любая фигня. В частности: достаточно одного удара простой деревянной палки, чтобы его развеяло по ветру. Антон на все это озадаченно хмурится и кивает. Думает, что где-то есть какой-то наеб. Но Арсений выглядит таким несчастным, таким измученным из-за смерти своей предыдущей хозяйки и последующей одинокой жизни здесь, что Антон плюет на все и ставит на берестяной свиток, на котором кровью его предка написан договор, отпечаток своего большого пальца. — Отличненько! — восклицает Арсений и свертывает берестяной листок в свиток, который исчезает прямо в воздухе с тихим хлопком. — Теперь официально вы, Антон, мой хозяин, — он пафосно кланяется и даже делает небольшой реверанс, а Антон устало кивает. От успокаивающего отвара слипаются веки, плюс ранний подъем и слишком много переживаний дают о себе знать. Антон отпускает всю эту дикую ситуацию и сворачивается на диване в клубок, надеясь, что, когда проснется, все это окажется просто пьяным сном. На пару минут надежды Антона оправдываются, и он после пробуждения, во-первых не помнит, что произошло не так давно, а во-вторых, даже когда вспоминает, не видит своего недавнего странного знакомца. Он даже бодро встает с дивана, потягивается, улыбается сам себе и топает в ванную, чтобы умыться. Затем он хватает телефон, пакеты с мусором, которые планирует выкинуть у свалки, мимо которой все равно будет проезжать. Антон выскакивает на улицу, закидывает в багажник мусор и залезает на водительское сидение своей машины, поправляет зеркало заднего вида с тихим «привидится же...». — Куда едем? — раздается с соседнего сидения, и Антон вздрагивает и медленно переводит взгляд на пассажирское место. Конечно, там сидит этот Арсений. Антон недоверчиво тыкает в него пальцем, проверяя материальность. Белая ткань рубахи чуть сминается под его прикосновением, а Антон чувствует гладкие ворсинки. — Ты же не можешь выходить из дома… — говорит он подозрительно. — С вами могу, — жмет плечами домовой. — К тому же у меня с вами контракт. Я вам должен. — Что ты мне должен? — устало спрашивает Антон, упираясь лбом в руль. — Содержать в чистоте и порядке ваш дом, а также по мере сил делать его уютным и желанным для проживания. Я же домовой. — Ну вот и содержи, чё ты за мной-то прешься! — восклицает Антон. — Так это не ваш дом, вы тут не живете, — говорит домовой спокойно и руки на коленях складывает. — Ну, так мы едем или как? Антон вздыхает, думает, какова вероятность того, что его просто настигла шизофрения, или что-там по этой теме подходит? Он заводит мотор и плавно трогается с места. * Окей, это удобно. Арсений чем-то напоминает чопорного дворецкого, только не особо остроумный и саркастичный. Зато очень чопорный и чистоплотный. И тот факт, что он делает буквально все по дому и даже больше, Антона неимоверно радует. Приятно приходить с работы в свою маленькую двушку и вместо того, чтобы закидываться в очередной раз надоевшими уже пельменями, есть нормальный ужин в чистой уютной кухне. Вот вроде бы ничего не изменилось, но спустя всего неделю существования в жизни Антона Арсения в квартире, и правда, стало намного приятней находиться. Ничего особо не изменилось. Просто стало не(много) чище и на подоконниках откуда-то возникли фиалки в симпатичных пузатых горшках. Мысль о шизе Антон отбросил сразу после неожиданного визита мамы, которая поинтересовалась, что это за друг у Антона новый. Антон пробурчал что-то про коллегу с работы, но его все равно никто не слушал. Мама была совершенно очарована Арсением. Ну конечно, галантность, ласковая улыбка и лукавые морщинки в уголках глаз любую с ума сведут. Антон лишь пробурчал, что все расскажет отцу, и бросил попытки оторвать этих двоих друг от друга, потому что мама уже увлеченно рассказывала свой знаменитый рецепт печеной трески. Еще Антон попросил обращаться к себе на «ты», потому что Арсений хоть и выглядит непозволительно молодо, но все же явно старше Антона на несколько столетий, вероятно. Вообще Антон по своему обыкновению просто отпустил ситуацию и с интересом очень тупого ученого, вколовшего себе зомби-вирус, наблюдал, как все будет развиваться дальше. Выгнать Арсения он не может, потому что тот сразу сдохнет, а Антон не настолько козёл. Переселить Арсения обратно в дом тоже не может, потому что Арсений, как оказалось, теперь может перемещаться между домом и его квартирой так же легко, как и внутри них. То есть просто по щелчку пальцев. (На самом деле щёлкать пальцами совсем необязательно, просто Арсений показушник). И, конечно, сам Арсений отказывается оставаться в доме. Поэтому, окей, Антон просто наслаждается тем, что у него есть удобная потусторонняя прислуга, которая, кстати, как выяснилось, пыталась его придушить. О, как Антон злился, когда понял, что это Арсений его так напугал в ту ночь: — Ты зачем это сделал, скотина?! — орал Антон, размахивая во все стороны первым, что попалось под руку. Под руку удачно попалась пятилитровая бутыль с водой. — Это… ритуал… такой… — Арсений возникал в случайных местах квартиры, чтобы сказать всего одно слово, и исчезал снова, заставляя Антона крутиться на месте и бешено сверкать глазами. — А ну иди сюда, я тебе такой ритуал сейчас устрою, тварь!.. А вообще, в целом, их сосуществование протекает довольно мирно. Если не считать того, что Арсений вообще не знает о личном пространстве. Он как домашний кот лезет постоянно под руки-ноги, постоянно касается и обнимает Антона. Тот дергается и отбрыкивается от подобных признаков внимания. Не то чтобы он никогда не замечал за собой некоторых признаков биполярности в плане выбора половых партнеров, но это все равно как-то… стремно. А Арсений все свою шарманку заводит: — У нас двусторонний контракт и согласно пункту 2.4 ты обязан мне ежедневно выдавать хоть немного любви и ласки. Я этим питаюсь, Антон! — Че еще ты жрешь, инкуб недоделанный? — Картошечку, — лыбится Арсений. — И сексуальную энергию. Антон швыряет в него кухонным полотенцем, берет свою порцию этой самой картошечки и сваливает в свою комнату. * — Антон. Ну Анто-о-о-о-н, — ноет Арсений, привалившись к плечу Антона, пока тот смотрит телевизор на диване в компании пиваса и собственной пустой головы. Арсений живет в его квартире уже третью неделю, и Антон уже относится с достаточной долей флегматичности ко всем его выходкам и даже не шарахается, когда его внезапно обнимают со спины или хватают за руки и прижимают ладони к чужим щекам. — Че, — отзывается Антон флегматично, отхлебывая пивас. — Погладь меня? — Угу, — бормочет Антон и кладет лапу на чёрную макушку, принимаясь рассеянно перебирать волосы. Странно? Не. Уже нет. С Арсением, сука, слово «странность» вообще теряет всякие границы. Арсений притирается ближе и сползает головой Антону на колени. И это тоже не странно. Арсений же. Даже когда Арсений материализует в руках монетки и принимается вертеть их между пальцами, это не кажется странным. Правда, когда Арсений вскидывает их в воздух и те с хлопком исчезают, Антон слегка напрягается. Потому что обычно за подобными демонстративными жестами следует какая-то дичь, все ещё способная вывести Антона из душевного равновесия. Арсений поворачивается на спину и смотрит на Антона снизу вверх очень внимательно и серьезно. Антон поднимает брови вопросительно. — Антон, — говорит Арсений серьёзно. — Помассируешь мне простату? Антон давится воздухом, роняет пиво прямо на пол, и то выливается на ковер неровными толчками. Антон хватает губами воздух, руками размахивает и вообще не понимает, что ему делать. «Вмажь ему!» — проскальзывает в голове спасительная мысль. Но вместо того, чтобы пиздануть Арсения с кулака и скинуть со своих коленей, Антон как-то по-бабски шлепает его по щеке и продолжает тихо истерить. Арсений трет щеку обиженно и смотрит на Антона с немым укором. — Нет, так нет, — бурчит он. — Мог бы просто сказать… — Арсений чуть морщится и пальцами поправляет чёлку. — Дай хоть пупок полизать что ли… — говорит он и Антон не успевает осознать эти слова, потому что его майку задирают и СУКА ОБЛИЗЫВАЮТ ПУПОК. У Антона в голове паническое «чё с тобой не так вообще?!», пока Арсений не почувствовав сопротивления задирает майку выше и проходится поцелуями по ребрам. Антон вспоминает, как двигаться и судорожно оттаскивает голову домового от себя. — Ты что творишь, ирод? — спрашивает он очень громким шёпотом. — Забираю твой долг, — отвечает Арсений спокойно. — Какой долг, блин?! — Ты по контракту мне должен ежедневную порцию любви и ласки и ты мне это все задолжал, — говорит Арсений и кивает. — Пункт 2.4. — Я помню, — бормочет Антон, глядя прямо в нечеловечески тёмные глаза напротив. Арсений ресницами хлопает и улыбается почти снисходительно. «Чё со мной не так?» — успевает подумать Антон, прежде чем притягивает голову Арсения обратно и впивается в его губы грубоватым поцелуем.