Не время сейчас и уже не настанет

Защищать. Неважно, как и что. Хоть человечество, хоть целый мир, планета ли, галактика. С большой силой приходит и большая ответственность. А за ней и стремление сберечь всё то, что так сильно дорого. Мир, вселенная, Питер. Он рад помочь даже в мелочах, его лицо озаряет улыбка, если Тони берёт его с собой на миссию. Он рад помочь, лишь бы только быть полезным, неважно, так ли это на самом деле. Он чаще мешает, и Старку приходится отвлекаться, чтобы только проверить не ранен ли Паркер. Раны… он бы себе этого не простил. Питер слишком добродушный и открытый, и это, честно говоря, обезоруживает. Тони хочется объяснить ему раз и навсегда, что садиться задницей на раскалённую сковороду подобно смерти, что не стоит бросаться в омут с головой. Наверное, чтобы звучать убедительней, стоит повысить голос на Питера. Но он слишком широко улыбается, чтобы позволить Тони на него даже прикрикнуть. Хочется уберечь от глупостей, но ведь он сам безрассуден, чтобы пытаться наставить юного парнишку на путь истинный. Единственный аргумент — возраст. Тони старше, а значит умнее, а значит, ему можно всё. Он ведь опытней. Питеру такое страсть как не нравится. Юношеский максимализм так и прёт изо всех щелей. Мальчишка. Защищать, — красными буквами на белом фоне, там, где-то за радужкой. Питер не слушается, лезет, куда не просят. Игнорирует попытки отправить его домой. Глупый и безбашенный. Чертовски храбрый, но всё равно глупый. Безрассудный, почти как Тони. Это жутко бесит, но при этом так умиляет. Верный. Всегда придёт на помощь, даже если его не просят. А Старк ему в ответ лишь гадости, нотации, нравоучения, а Питер улыбается так виновато, просит прощения, но гордый, что помог. Ему так сильно хотелось быть нужным. Как и Тони хотелось быть нужным хоть кому-то. У Старка ком в горле, когда он видит Питера рядом с собой, на вражеском корабле, где-то в космосе, на пороховой бочке. Запреты, запреты, нельзя. Он защищает как может, старается быть не другом — наставником, но Питер рушит всё, к чему прикасается. Нет. Это Тони рушит всё, до чего может дотронуться, а Паркер лишь мошка, попавшая в его сети. — Какой из меня супергерой, если геройствовать негде? Тони усмехается. Питер говорит его словами, точь-в-точь он бы ответил так же лет тридцать назад, если бы был на его месте. Он прав, но пересилить себя чертовски сложно. Защищать, — красным по белому, — любой ценой. Не выкинешь же его теперь в космос. Тони тяжело, он сам кидается в пропасть, но требует от мальчишки повиновения. Несправедливо, конечно, но получи Питер рану, он никогда себя не простит. Тони бы всё отдал, чтобы ещё раз увидеть, как лицо Питера озаряет счастливая одурманенная улыбка. Он касается его плеч, словно бы посвящает в рыцари. — Теперь ты Мститель. Наверное, для Паркера это равносильно рыцарскому званию. И эти глаза напротив, такие сияющие и блестящие, наполненные радостной гордостью. Он буквально выпрыгнет из штанов, если его пыл не остудить, но Старк даже не пытается. Миру пиздец, пусть мальчишка хоть пару секунд порадуется. Сердце бешено стучит в горле, когда Питера хватают и приставляют к голове бластер. С ними явно не шутят, поэтому Тони, несмотря на присущее ему хладнокровие, живо представляет, как Пауку сносят башку, превращая её в кровавое месиво. От этой мысли становится дурно, Тони почти не соображает, выставляя руки вперёд. Он мог бы убить за Питера. Мог бы. Им нужна Гамора, но Тони в душе не ебёт что за Гамора. Слова вылетают с губ, словно птицы, и воздух накаляется, готовый взорваться лишь от эмоций, а не от бомбы. — Я ведь не шучу, клянусь, я поджарю этого шныря. Питер стоит по стойке смирно, связанный по рукам, за маской Тони не видит его лица, и это, наверное, к лучшему, потому что не так больно, когда не видишь его испуганных глаз. — Подстрелишь моего парня, и я застрелю твоего, — нелепо звучат слова, слишком двусмысленно, но сказанного не вернёшь, и Тони остаётся надеяться, что его поняли правильно. Язык слишком многогранен, не правда ли? У Старка уже в запасе сотня объяснений, потом, на будущее, если, конечно, Питер спросит… И Питер спрашивает. В перерывах между словесными баталиями между Стражами и остатком Мстителей, что состоит из них двух. Стрэндж медитировал где-то на периферии, и Тони всё бы отдал лишь бы быть таким же ублюдочно спокойным, как этот хрен с цацкой, что обладала мощной силой, а он ею воспользоваться не хотел. Что было ответить? Я испугался? Я защищал. Как мог, как хватало сил. Тони лишь потрепал Питера по плечу, там, где касался его раньше, когда посвящал в рыцари, Мстители. Хорошо, что за забралом шлема не видно смущённого лица, что динамик не передаёт в голосе дрожи. — Не время, мы слишком заняты, — невнятно бормочет он, и Питер, кажется, тушуется от неловкости. Кивает смиренно и покорно, и Тони больно, что он втянул этого сорванца в столь эпичную заварушку. Не время сейчас и уже не настанет. Питер, захлёбываясь, кричит, когда Танос пронзает Тони его же оружием. Старк не издаёт ни звука, дыхания не хватает даже на писк, он насажен на штырь, словно сосиска на вилку, и от сравнения ему не смешно. Тони пятится назад, когда Танос подталкивает его к камню, и боль пронзает нутро, когда он, спотыкаясь, садится. Внутренности горят, будто внутри не кровь, а лава, и очень хочется плакать от боли, но ещё больше кричать. И такой желанный крик в его ушах отзывается голосом Питера. Он хватает Старка за плечо, и боль становится невыносимой, он морщится, и Питер перестаёт его теребить. Кровь хлещет из раны, но Тони не может понять, много ли её или нет, на чёрной толстовке бордового цвета не видно, и часть крови залилась под броню. Старк пытается вспомнить, какие жизненно важные органы находятся слева, но крик Питера выдёргивает его из раздумий. У мальчишки лицо всё в слезах, глаза красные, как и кровь на руках Тони, и Старк внезапно хватает его за щёку. — Ты не ранен? — Причём тут я?! Это вы… вы ранены. Боль утихает, когда Старк заливает рану заморозкой. Двигаться всё ещё больно, и Тони почти уверен, что умрёт от кровопотери, но больше всего страшно за мир, которому грозит Танос. И страшно за Питера. Он стирает слёзы с щёк и сглатывает, пытаясь унять дрожь. — Мистер Старк, мне нехорошо. Я не знаю, что происходит. Я не хочу исчезать, не хочу, помогите, умоляю. Он цепляется за него, практически виснет на Тони, и он старается не морщиться от боли в раненом боку, и Питер заваливается на землю. Старку его не удержать, и он падает следом на грязную пыльную землю. У мальчишки глаза красные, от выплаканных по Тони слёз, от новых слёз, и Старк почти не дышит, когда понимает, что Питер умирает на его руках. — Помогите. Тони в ужасе хватает его за руку, пытается обнять, но тело безвольное, мягкое, будто нечеловеческое. Старк готов был отдать свою жизнь, не задумываясь, Питер же цеплялся за жизнь всеми силами. — Помогите. У Тони невысказанные слова застревают в горле, в зубах, между губ, и Питер рассыпается пеплом на его руках, и ветер сносит его прах. Он слепо рыщет пальцами по земле, пытаясь собрать воедино то, на что распался Питер, но это лишь шелуха, что-то чёрное и мёртвое, оно скользит между пальцев, и Тони задыхается. Из горла вырывается стон, он глотает его, и боль в боку утихает, уступая ужасу. — Он это сделал, — мрачно шепчет Небула, и Тони на неё не оглядывается. Защищать, — красным по белому, — провалено.