СОСеди

Выходные. Прохладная суббота. Женщина средних лет тащит сумки на второй этаж гремя чем-то лежащим в них о ступеньки. Бледный синюшный Юнги сидит за компьютером и тыкает клавиши на MIDI, потом проигрывает записанное и тыкает снова. Круги под глазами выдают его бессонные сутки. Пишет песенку. Старается. Но вдохновения нет и Хосока он уже два дня не видел. Сам он стесняется подняться к нему, а тот не приходит. Кто-то постучался в дверь и он уже готовился толкнуть свою лучшую речугу, которую заготовил для Хосока, если тот объявится, пафосно топая к двери. Прикрыв глаза и сделав такое лицо, что, казалось, оно готово треснуть от крутости и самоуверенности, потому что Юнги придумал лучшу фразочку, как он считал, чтобы заманить киску вдохновения в свою коробку. Он открывает дверь и начинает: — Киска, давно не виделись. Знаешь, я подумал было... — кожанная сумка летит прямо по самодовольной роже. Опухшие глаза раскрываются все шире и шире. Приходит осознание. — Мама. Я думал... прости... Женщина чуть толкнула парня и прошла внутрь. — Ну ты дурак, Юнгиша. Это так ты общаешься с девушками? Позор... кого я вырастила... — Мама! Я не общаюсь с девушками... я не общаюсь так с девушками... просто... мы... мы так шутим с друзьями, мама. — Ага. Конечно. Твой отец мне тоже самое впаривал. Даже фразу не поменял... до чего гены.... — Ну, мама!! Юнги скулил перед мамой как собачонка. Все ходил хвостиком и просил ничего не трогать. — Небось, закончить хотел так, — женщила прочистила горло и сделала чуть пиклявый шепелявый голосок, — "... я подумал было другой кот затащил тебя в свой плен и мне придется одеть свои сапожки чтобы спасти тебя." — закончив "пафосную" речугу женщина засмеялась, а Юнги сглотнул, потому что мама будто прочла его мысли. И от этого страшно. Он ведь Хосоку это ляпнуть хотел. Воот позоооор... Спустя пару часов женщина обжилась и уже готовила что-то на кухне. Юнги нервничал, оттого что не мог зайти в студию, потому что если не услышит маму, то та пойдет туда, а там русская помойка, что обычно за домом красивого здания, только у Юнги в комнате. Нервничал еще оттого, что не мог написать песню, ни вдохновение, ни озарение, называйте как хотите, на него никак не желало ебнуться с третьего этажа. Это ебучее вдохновение сидит там наверху и никак не может шлепнуться своим мягоньким (Юнги уже проверил) задом Юнги в квартирку. Да еще он чуть не сказал ту херню. У семьи Мин был особый род. Их соулмейты определялись отлично от всех остальных. Если у пар появлялись знаки, метки друг друга, то в семье Мин это появлялось на родителях. Да. Именно так. Все правильно вы поняли. Когда ребенок встречает своего суженого, то именно у родителей появляется его имя. Причем у второго, не члена самьи Мин, все нормально работает. Сложно представить, сколько раньше недопониманий происходило. Но, к счастью, имя это после начала отношений и любви пропадает бесследно. Наверное, трудно догататься или оправдать такой скорый и неожиданный приезд матери Юнги. Ну, Юнги, конечно, трудно. Он ходит весь взвинченный. Знает, что много работы, а время безполезно течет. Ни присесть ни прилечь. Но вскоре его все-таки завлек телевизор своей наинтереснейшей рекламой и он прилег на креселко вздремнуть. Сложился пополам и вскоре уснул. В дверь раздался звонок. Мама Юнги решила открыть. Запыхавшийся парень предстал перед ее очами. — Извините, ааа... Юнги дома? — что-то это напоминает. Как в детстве. Мама Юнги радушно затащила гостя и тут же заставила попробовать свежую печеньку, запихав ее буквально насильно. Парниша вежливо улыбнулся полным ртом и скорее прошел дальше к цели назначения. А цель размякла во сне и развалилась на кресле, свесивши ноги с подлокотника. Но он подошел ближе и, прожевав, захотел тыкнуть Юнги чтобы тот проснулся, но... — Извините, Вас зовут Хосок? — раздалось за спиной. Парень развернулся и увидел маму Юнги. — Да, а что? — Пойдем со мной... я должна кое-что рассказать... Спустя 10 минут серьезного разговора с матушкой Юнги Хосок снова зашел в зал где все еще спал Юнги. Матушка рассказала ему, что Юнги еще не говорила и пока не хочет и вообще боится. Хосок вспомнил причину своего прихода к Юнги и тоже показал плечо. Удивительно, что такая ситуация заставила всех подтянуться к парню в хатку. Мама и Хосок решили что не будут пока говорить Юнги обо всем: о разговоре и вообще об их истинности. Потому парень подошел к Юнги и, по плану, должен его разбудить. Но план составляют именно для того, чтобы забыть его и действовать ровно наоборот. Да, Хосок будит его. Но еще, по плану, они должны были пойти кушать мамину стряпню. Но Юнги не зря придумывал свою лучшую кадрильную речугу. — Хосок? — Разлепляя глаза и протягивая ручки прохрипел парень. — Д-да... твоя мама приг.... — Киска, давно не виделись, правда? Я уже подумал было тебя затащил другой кот в плен и мне придется одеть свои сапожки чтобы спасти тебя, — все таки сказал Юнги, после сна совсем забыв о том, что ему сказала мать. Хосок на ухо тугой... или на мозг... Не долшла до него эта пафосная, сказанная хриплым низким голослм после сна самодовольная кадрильная фразочка. — Ты сапожник что ли? Юнги спросонья тоже не понял. В его сне его Хосок все понял и полез целоваться, но реальный не по сценарию работает. Поэтому он завис с лицом непонимания. Потом разочаровался в своем вдохновении и толкнул подальше от себя, чтобы тот увалился орехом на жесткий пол. И плевать. Юнги недовольный, со сморщенной миной пошел на кухню по запаху. Хосок все еще не понял в чем провинился, но погладив свою упругую ушибленную мармеладку пошел за Юнги. Ну чуть-чуть отклонился от плана, с кем не бывает? Да ни с кем. И второй провал. Юнги идет на кухню и со злостью берет ложку и палочки в руки стуча ими по столу и показывая тем самым что ему нужно еще и наложить. Тут поспевает Хосок и мать отдает тарелку предназначенную Юнги ему. И Юнги злится еще. Свалилось вдохновение. Пришло тут. На те. После того как мать дала еду и Юнги, тот услышал справа от себя лишние звуки. Хосок стал нахваливать суп его матери и Юнги уже покраснел. Кажется, скоро лопнет. Юн быстро выхлебывает суп, говорит громкое : "ВКУСНО!" и со злостью переступая через Хосока чтобы выбраться из-за стола, наступает еще ему и на ноги. Топает прямиком в свою бич комнату и как только заходит готов орать. Он не закрыл ее. И мать там убралась. Ну что же, это, кажется, конец. Юнги моментально вспыхивает в ярости, чувства внутри плещут и он сам не знает что делает. Он почти заплакал когда увидел что MIDI куда-то пропала с рабочего стола и он сейчас не может спросить маму - слишком злой. Наговорит лишнего. Не нужно. Не стоит. Он топает красный на кухню и чувствует как жжет нос, в глазах мутно и лицо горячее. Он бы сказал что-то, но он замахивается пальцем, глотает слова и молча выпихивает Хосока и себя из квартиры. Хосок крайне обеспокоен. Может, он слышал разговор? Или он все еще обижен на меня? Ох ты мой... он плачет?? А сос бля... Юнги... Скулеж в голове Хосока прервал всхлип и тихонький голосок. — Пошли к тебе... давай, иди же! - Юн подталкивал Хосока пинками наверх, а сам сзади утирал глаза и размазывал сопли по лицу. Хосок, наверное, как настоящий соулмейт должен был развернуться и утереть сопельки полюбившемуся мальчишке, но немного оглядев Юнги он все же решил дома обтереть его салфетками. Так будет безопаснее для всех. И что теперь? Все вообще пошло не по плану... сказать ему? В голове Хосока крутится тысячи если. Если то, если это. Если Юнги не поверит. Если Юнги откажет. Они дошли до двери Хосоковой квартиры и тут Юнги понял что не может. В его голове витали тысячи почему. Почему он сорвался. Почему пришел сюда. Справиться с навождением сложно обоим, но как только ручка двери щелкает Юнги думает что еще не надо. Еще пока рано. Не стоит. Он шмыгает носом, вытирает рукавом сопли и спускается обратно к Намджуну. Спускаясь словно чувствует непонимающий просящий взгляд и когда спустился на одну лестницу и поднял глаза вверх ожидал увидеть его, но Хосока и след простыл. Он просто зашел. Юнги подумал, что Хосок и правда не понял, что он является его вдохновением. Ну, конечно, поймешь тут с такими фразочками. Но Юнги конечно же думал что он все сказал правильно и понятно и что это Хосок тугой, а не он не умеет выражать мысли. Юнги просто хотел оставить Намджуна в дураках, просто хотел увидеть его разочарованное лицо проигравшего. Он конечно понимал, что песню по первому впечатлению о человеке написать трудно. Да вообще трудно писать для кого-то. Особенно для Юнги. Он не знает что нравится Хосоку, не знает его стиля. А ведь он и планировал просто отобрать лучшую свою мелодию из написанных ранее. Но когда прослушивал, то ничего из написанного ранее не подходило. Юнги показалось, что у Хосока другой стиль, не такой в каком пишет Юнги. Казалось, почему вдруг уже не важно будет ли эта лучшая песня или нет, главное чтобы она подходила Хосоку. Юнги снова зашел к Джуну, как к себе, и прошел на кухню. Есть уже не хотелось, пообедал, но чаю было бы не плохо выпить. Под равномерное шипение чайника Юнги снова вспоминал о чем думал когда решил все же написать песню. Мысли собрались в кучу, поплыли, он снова вторил те диалоги с собой, а в груди и яичках что-то неумолимо дрожало, щелкало, будоражило и слегка щекотало. Что-то давило и одновременно успокаивало. Что-то давало надежду и забирало ее навсегда. Становилось так больно, но трепет от щекочущего чувства покрывал эту боль и уносил по морю надежды. Кажется, Юнги заварил себе ромашковый чай и плывет по нирване забытых ощущений теплоты и свободы, мягкой кошачьей шерсти и тепла. В ней его ласкают и щекочут чьи-то ручки, чешут, целуют, дарят заботу и улыбку. Мышцы всего тела размякли, на лице непонятная, но вполне довольная мечтательная гримаса, которая у кого-то вызовет умиление, а Намджуну аж до блевотины противно.