Быть бескрылыми

Спросите Даичи о том, как ему должность капитана, и он честно скажет, что, как бы ни хотелось, занимать этот пост ему уже нет нужды. Первогодки поражают, команда уверенно подбирается к уровню национальных, он может отойти от дел и заняться наконец учёбой. Заглушить эгоистичный голос, шепчущий "хочу оставаться на площадке", не так и просто, но ради своей команды он может это сделать. Чтобы Карасуно летела вперёд, кому-то нужно было уйти. Только вот голос всё не затыкается. Спросите Сугу о надёжности, и он скажет, что вы обратились не к тому человеку. Разве можно назвать надёжным сеттера, который собственноручно загнал аса в депрессию? Хотя иногда, стоя в зоне разогрева, ему нравится думать, что он тоже может принести пользу своей команде, но страх повторить собственную ошибку холодит спину. Он знает свои слабости, знает, что его быстро раскрывают, но хочет сделать всё, чтобы стать наконец надёжным игроком. Жаль, что на поле может быть только один сеттер. Или нет? Спросите Асахи, на что похожа обречённость, и его глаза застекленеют. Он увидит перед собой огромную железную стену, но вам об этом не скажет. Как и не скажет то, что на ту же стену похожа тяжесть вины на плечах, что железом пахнет ссора в кладовке спортзала, что звон разбивающейся вазы тоже похож на удар о сталь. Он клянётся себе, что всё это в прошлом. Но иногда ловит себя на мысли, что на него что-то давит. Спросите Нишиною о боли, и он удивлённо посмотрит на свои синяки, будто впервые в жизни их видит. Ссадины, ушибы и растяжения стали частью его жизни, частью его самого, так что он научился не обращать на них внимание. В игре он обязан был быть опорой команды, прикрывать товарищам тыл, ему не хватало времени на жалобы. И он точно умолчит о том, что несколько раз в неделю просыпается по ночам от резкой боли в груди. Задыхается. Спросите Танаку, почему он производит такое впечатление, и он вас не поймёт. Этот парень на деле безобиден, на него всегда можно положиться. Он готов защищать, а не нападать. Он не хочет казаться крутым хулиганом, просто заботится о тех, кто ему дорог. А о себе он позаботится позднее. Только бы ноги так сильно не болели. Спросите Энношиту о трусости, и он глубоко вздохнёт. Он чувствует фантомные удары мяча о предплечья, слышит скрип кроссовок об пол спортзала и в сотый раз клянёт себя за то, что сбежал. Ему говорят: "Главное, что ты вернулся", но он добавляет мысленно: "И главное, чтобы ты не сорвался снова". Он не верит, когда его выдвигают как претендента на пост следующего капитана. Это, конечно же, просто шутка, очередной подкол. Как может жалкий второгодка заменить надёжного Даичи. Не может, конечно. Спросите Киношиту и Нариту о недооценённости, и они только переглянутся. Им нужно ещё много работать, чтобы догнать основной состав Карасуно. Но дайте им время, и они смогут расправить крылья. Им лишь нужен попутный ветер. Спросите Кагеяму о почитании и попробуйте не засмеяться, когда он искренне не поймёт, что вы имеете в виду. Он помнит, как подача Оикавы вырывала у него восторженный вдох, помнит миллионы тонких иголок в кончиках пальцев и шальную мысль: "Я тоже так хочу". Он не понимал тогда и не до конца понимает сейчас, почему его кумир поднял на него руку. Не видел затаённый ужас в его глазах, нервную улыбку и напряжённые движения. Он не знал, что Оикава не был гением. И он правда не хотел вставать у него на пути. Спросите Хинату о доверии, и он только пожмёт плечами. Ну доверился он своему противнику на сто процентов, ну и что с того. На площадке они понимали друг друга с полуслова, и этого хватало. До определённого момента. Напряжение между ними росло после проигрыша Аобаджосай, копилось ртутью на глазах разрозненной команды и вылилось в ссору. Им нужны были перемены. Хината скажет вам, что так веселее играть. И не признается, какой пощёчиной стал отказ в этом самом доверии от своей же команды, своего же тренера. Не признается, как тяжело ему было повторять раз за разом: "Я вижу ту сторону, я могу попробовать, я хочу стать сильнее", и не быть услышанным. Ведь сейчас он может бороться, а остальное не имеет значения. Спросите Тсукишиму о мотивации, и он ответит, что сам не до конца всё понимает, но теперь ему веселее. Но он никогда не расскажет, как плакал, свернувшись на полу, его старший брат, а ему оставалось только смотреть сквозь приоткрытую дверь. Как сыпался его маленький детский мирок, когда он шёл рядом с притихшим Ямагучи домой. Как место восхищения и гордости занимала едкая неприязнь. Его мотивации ударили по рукам, и это было больно. Спросите Ямагучи о гордости, и он на секунду прикроет глаза, а потом скажет, что она двигает его вперёд. Но горечь от собственной ошибки, издевательски яркий мяч, отскакивающий от пола на стороне Карасуно, очко чужой команде, наворачивающиеся слёзы — это он оставит себе, только закусив губу изнутри. На ошибках учатся. Гордость душит, требует доказать, что ты тоже чего-то стоишь. И он ещё докажет. Спросите Киёко о бесполезности и постарайтесь не нарваться на разозлённых второгодок. Она же только неопределённо качнёт головой, будто и сама задумалась. Её работа такая незаметная, что ей иногда тоже кажется, что её нет в клубе. Но потом она посмотрит на шумную ораву парней и украдкой улыбнётся: она будет здесь, пока нужна им, а о пользе пусть говорят другие. Спросите Ячи о тревожности, и она покачает головой. Нет, с этим она справится, ведь ей все помогают, всё будет хорошо. Она ни за что не расскажет о ночах, проведённых лицом в подушку, чтобы мама не услышала, как она плачет, ведь слёзы — признак слабости. Она не расскажет вам, как горько и противно, когда самый близкий человек в очередной раз отвергает идею или прерывает на полуслове, ведь ему надо бежать на свою суперважную работу, а родная дочь может подождать. Нет, она не винит маму; знает, что та желает ей только благо. Но сердце ноет, и от этого отчаянный крик "Гражданин B тоже может бороться!" исцарапан давно сдерживаемой болью. Спросите Укая об упорстве, и он зевнёт в ответ. Его будни насыщены тяжёлой рутиной, ему незачем взваливать на себя ещё и целый клуб, так? Но он исправно приходит на каждую тренировку и делает всё, чтобы вороны залечили свои крылья. Ведь кот уже где-то там, терпеливо ждёт, когда же состоится обещанная битва. Разве можно заставлять его ждать дольше? Спросите Такеду о настойчивости, и он согласится с вами, но от своих принципов не отступится. Ему несложно унижаться перед другими. Если это ради хорошего дела, то остальное не имеет значения. Он новичок и теряется в этом диком мире волейбола. Он может оступиться. Он наверняка оступится, с его-то неуклюжестью. Но за ним потрясающие дети, за ним тренер, может, иногда слишком резкий, зато всегда искренний. А значит, он не один. Ему помогут встать. Спросите Карасуно о том, каково это — быть бескрылыми воронами, и они не будут распинаться о долгих тяжёлых тренировках и борьбе со своими страхами, ленью, отсутствием желания, завистью, неуверенностью. Они просто покажут хорошую игру. Покажут, как высоко могут взлететь вороны.