Придет время, вот увидишь

      Контессина спрашивает:       - Это все?       Марко поднимает на нее взгляд, потом опускает глаза обратно на разбросанные по всему столу конверты и бумаги. Он знает, о чем она спрашивает на самом деле, и что хочет услышать. Но, к сожалению, ответ на ее вопрос он знает тоже. Да, это все. Все сообщения, распоряжения и инструкции, которые Козимо передает своей супруге. И ничего больше. Ни письма, ни подарка, ни заверений в любви. Даже доброго слова, которое можно было бы передать.       Он вновь встречается глазами с Контессиной и не знает, как сказать то, что она и так уже знает, что все еще надеется не услышать, потому как прошли уже месяцы, она все еще одна, ее дом погружен в тишину, а постель холодна.       Марко знает об одиночестве куда больше, чем он готов признать даже перед самим собой. Но это не его дело и не его ноша. Поэтому Марко просто утвердительно кивает.       Контессина высоко поднимает подбородок, изображает на лице вежливую улыбку, глаза у нее сухие.       - Очень хорошо, - говорит она, и, надо отдать ей должное, надлом в ее голосе почти невозможно расслышать.       - Это все? – спрашивает Козимо, и Марко отводит глаза от незаправленной кровати, чтобы посмотреть на своего патрона.       Ему опять придется дать совсем не тот ответ, который он хочет дать. Письма Контессины - это далеко не все, что должно быть сказано. Между этими двумя ведется скрытый от всех разговор – между ними тремя, на самом деле, потому что Марко знает, нравится ему или нет, он в прямом и переносном смысле прямо посреди этой истории – разговор, который не касается ни политики, ни бизнеса, ни Флоренции.       Но Козимо стоит посреди своей очевидно не пустующей спальни, в которой все еще висит запах секса, из одежды на нем только помятая рубашка, а шею украшают красные отметины. И Марко… это не его дело, не его секрет.       - Да, это все - отвечает он на вопрос Козимо, и тот коротко кивает, но он вовсе не выглядит довольным.       Еще один месяц, очередной закат опускается над Венецией, очередной рассвет сияет над Флоренцией.       Контессина вручает Марко конверты, которые он должен доставить ее мужу. «Это важно», - подчеркивает она. Как будто бывало по-другому! Женщина выглядит изможденной. Хорошие манеры больше не могут скрыть того, что выдают покрасневшие глаза и тонкая линия рта: она несчастна.       Марко тоже устал. И это все еще не его дело, он все еще не тот человек, которому надо бы это сделать, но о любви он знает не меньше, чем об одиночестве, и не меньше, чем о гордости. Так что Марко аккуратно убирает письма в седельную сумку, а затем поворачивается к Контессине.       - Еще кое-что, - начинает он, потому что она уже недели назад перестала задавать свой вопрос.       Контессина поднимает на него глаза, она заинтригована.       - Да? – вопрос звучит неуверенно.       Марко подходит ближе и берет ее правую руку в свою. Он бросает на Контессину быстрый взгляд, безмолвно спрашивая у нее разрешения, потом наклоняется и оставляет поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Поцелуй короткий и почти невесомый, но пальцы Контессины на мгновение сжимаются вокруг его, как будто она не хочет его отпускать.       Марко выпрямляется. Он не говорит, что это - от Козимо, но, в конце концов, он же его посланец. Так что Марко оставляет это недосказанным между ними, а Контессина - благоразумная, как и всегда, - ничего не спрашивает.       Быть может, они трое слишком хорошо знают друг друга, чтобы это сработало, быть может, раны еще слишком глубоки, чтобы быть исцеленными такой мелочью. Но Марко знает еще одну вещь: именно в мелочах часто таится надежда. И несмотря на гнев, ложь и предательство, вы не лишаете надежды тех, кого любите. Козимо поймет.       А Контессина сейчас улыбается. И этого достаточно.