Торбьорн и его турель

Однажды вечером, в маленьком доме, не в Швейцарии, а в Швеции, когда жена и десятки, а то и сотни детей уехали к бабушкам в деревню, а старшая дочь — Бригитта, снова оставила дом чтобы спасать мир вместе с крестным, бедный стосорокасантиметровый ( по-шведски это значит очень низкий) дедок сидел один перед «ящиком» (по-шведски это значит перед телевизором). После распада Overwatch жизнь стала совсем другой. Все эти годы Торб занимался совершенно не тем, что ему всегда нравилось. Вместо постройки турелей он занимался починкой утюгов жены, а создание пейлоудов, как например во время мятежа на Кингс-Роу, превратилось в сборку детских конструкторов. И он понимал, что долго так не протянет. В мире снова беспорядки, одни преступники убивают других, а страдают обычные люди, но Торбьорн ничего не может сделать, чтобы им помочь. Жизнь будто обрела больше серых красок, а другие цвета радуги исчезли. Оставшись наедине с собой, Торбьорн впал в тоску, все эти мысли, которые лежали в глубине его сознания, начали вылезать наружу и отделаться от них становилось невозможно. Давящее чувство безысходности с каждой секундой нарастало на десятки тон больше. Разозлившись на весь мир, и на себя в том числе, Торб отправился в гараж, где на стене весел его старый добрый молот, который служил ему верой и правдой долгие 20 лет, а сейчас лишь лежит грузом на его душе. Поставив один из ящиков, лежавших неподалёку, и несколько книг друг на друга, Торб смог вскарабкаться наверх и снять молот. Он взял его в свои руки и тактильная память вернула его на десятки лет назад. Опасные миссии, спасение мира… вот это была жизнь. Его шведский молот по-шведски сидел как влитой в его по-шведски сильных шведских руках. Он по инерции глянул в сторону старых металлических деталей лежавших в углу гаража. Несколько секунд он смотрел в их строну, после чего глянул на шкаф в котором раньше лежал его любимый фотоальбом с ним и его турелью. Он начал вспоминать как возил ее на колясочке, как поил ее топливом из сосочки, как апгрейдил ее при «Перегреве», и все эти воспоминания волной нахлынули на бедного шведского старика. «А почему бы и нет?» — промелькнуло в его голове, и он двинулся в сторону тех самых железяк. Начав усердно стучать по ним, он начал делать то, чего обещал себе не делать долгих 10 лет… за те минуты что он стучал по ним, у него в голове промелькнули 1000 воспоминаний: хороших, странных, плохих… но с каждым годом, даже самое темное воспоминание становилось все светлее. Он стучал долго и усердно, после чего перед ним, не магическим, а научным образом, возникла турелька. Она была великолепна, эти изгибы, углы, впадины, дырки, все было как раньше. Грусть сменялась жизнерадостностью, а смятение стало улыбкой. «А стрелять то ты можешь?» — подумал Торбьерн, и поставил выключатель с надписи «off» на «on». И в это мгновение турель начала тарахтеть, трястись, прыгать и вибрировать, но патрон в ней не было, поэтому турель производила лишь имитацию выстрелов. Но не смотря на то что это была имитация, вызвала она у Торбьорна совершенно настоящую радость и смех. Вспомнив свой лучший момент матча с прыжком на турель и последующим прыжком с неё, он решил повторить это. Шаг назад, разгон, прыжок, левая нога на турели, скольжение, падение… Торб вспомнил почему он так больше не делал. Старость. Сидя на турели он понял что пора оставить это все позади, но на последок он решил ещё раз поставить выключатель на «on». Турель начала вибрировать. Вибрационные волны начали идти по всему телу, проходя сквозь ноги, руки, грудь и простату. Это было очень приятное ощущение, молот в его штанах становился твёрдым. Воспоминания о былых днях загорелись с новой силой, и до него дошла та самая мысль, которая всегда была в его голове, но в которой он всегда боялся признаться. Он ЛЮБИЛ свою турель. Нет, не как вещь, не как люди любят еду, сериалы, а можно любить только человека, того самого, единственного человека… разница лишь в том, что это был не человек. Возбуждение начало брать верх, мысли начали путаться, наслаждение затмило здравый смысл, а весь мир и его предрассудки словно испарились. Ничего больше не имело значения. Торбьорн выключил и слез с турели, а с Торбьорна слезла одежда. Где-то в гараже он нашёл машинное масло, которым он смазал дуло турели и поставил банку с маслом на пол. Торб положил турель горизонтально на пол, привстал над ней, а потом начал вводить ее в себя. Когда она вошла до конца, легкий стон сорвался с его губ. Подождав пару секунд и собравшись с оставшимися мыслями, он нажал кнопку «on». Турель начала вибрировать. В этот момент легкий стон превратился в громкий крик наслаждения. Турель ТРАХтела, и своими движениями ТРАХала его простату. Наслаждение достигало апогея. Торбьорну казалось что прошло много времени, хоть на самом деле прошло буквально пару минут. Торб был готов извергнуть всю ту мощь что копилась нем годами. Прошло буквально пару мгновений, он почти… Дверь в гараж открылась. На пороге стояли все сотни его детей, Бригитта, Райнхард и его жена. Сначала не все обратили внимание, но потом повисла тишина, и только ТРАХтение турели заполняло пустоту. Сотни глаз смотрели на Торбьорна и его турель. Бригитта первая нарушила молчание. — ПАПА? —прокричала она с недоумением. Отец смотрел ей в глаза, но плоть не слушалась. Он почти… почти… Торбьорн покраснел и закричал: «ПЕРЕГРЕВ!»! И он начал извергать свою «лаву» прямо на всех своих родственников и лучшего друга. Снова повисло молчание, которое на этот раз прервал сам Торбьорн. — Я, это, шёл, и потом, ну как бы, споткнулся и упал. Вот… Жена зашла в гараж, подошла к своему мужу и отвесила ему пощечину, после чего развернулась, нажала конопку закрытия гаража и вышла. Дверь в гараж закрылась.