Night Fairy

Есть в мире люди, у которых на протяжении всей их жизни есть спутники: родители, друзья, вторая половинка. Эти люди не знают слова «одиночество» по той простой причине, что с ними постоянно кто-то есть. Но существуют и такие, как Кихён, которые обречены всю жизнь быть одни, со всеми трудностями справляться сами, не надеяться на других и уживаться с самим собой. Мать Кихёна никогда особо не любила его. Конечно, она содержала его, кормила, но никогда не помогала своему сыну, так же крайне редко хвалила или хоть как-то поощряла. Ю, с самого детства привыкший к такому отношению, ни разу не жаловался. Отца у него не было. Но и с этим он как-то смирился. В школе Кихён, за одиннадцать лет обучения, так и не нашёл себе друга, с которым мог бы поделиться своими мыслями и чувствами и на которого мог бы стопроцентно положиться. Если и возникали какие-то связи, похожие на дружеские, длились они недолго, да и Ю это особо не волновало — ему было неплохо и наедине с самим собой. Что касается девушек, то с этим дела у Кихёна тоже обстояли не ахти. Поначалу, ещё в детстве, Ю хотелось получить внимание со стороны девочек, он бегал за ними, как подобает мальчикам, но те на него даже не смотрели, тогда Кихен понял, что любовь — это всё глупая шутка, приносящая только обиду, непонимание и боль. С годами он всё хорошел, а значит становился притягательнее для противоположного пола. К тому времени, когда вокруг Кихена стали собираться толпы девчушек, жаждущих его внимания, парня эти дела уже не интересовали. У него были многочисленные, но длящиеся не больше месяца романы, о которых он легко и быстро забывал. К восемнадцати годам у Кихёна чётко сформировалась мысль о том, что он так никогда и не узнает, что такое любовь, о которой так часто пишут в книжках, говорят в фильмах, о которой болтали его глупые одноклассницы. Но волновало ли его это? Да не особо. Его сверстники часто удивляются тому, насколько он не по возрасту скептичен, тому, что у него нет постоянной девушки при его-то внешних данных. Ю от этих слов только смешно: он самому себе иногда напоминает старого деда, которого уже ничем не впечатлить. Но такова его жизнь, он привык не жаловаться. В студенческие времена возникает сразу две проблемы, которые в итоге оказываются связаны друг с другом. Первая — Кихён, похоже, гей. Ну, или, по крайней мере, так называемый «бисексуал». Заметил он это ещё в старшей школе, но подумал, что это у него уже от учебы и отсутствия постоянной девушки крыша поехала. Его начали привлекать парни, и поначалу Ю это пугало, но есть у него одно полезное или не очень качество: он всегда смиряется с любой своей чертой характера, с любым своим недостатком. Так и с этим он, в конце концов, смирился, не желая исправлять такую вот его особенность. Парней, а правильнее будет сказать — партнёров, у него было не меньше, чем девушек, но только вот и с ними у него ни разу не возникало того самого чувства, которые люди называют любовью. Была лишь симпатия или банальное влечение к красивому телу и лицу, ничего более. И никаких «бабочек» в животе, ничего такого. Иногда Кихёна посещают мысли, что весь мир его обманывает и что никакой любви не существует, что это такая же глупая выдумка, как Санта Клаус или Зубная фея. А вторая проблема — нехватка денег. И эта проблема волновала Кихёна даже больше, чем первая, потому что она, в отличие от той, может оказать на парня физический вред. Нет денег — нет еды, нет жилья (ведь от матери он съехал сразу же, как появилась возможность — та была только рада); без денег вообще, простыми словами, херово. «Night fairy» звучит как магазин матрацев, но на самом деле — ночной клуб, и платят там более чем прилично. Но Кихён устроился туда не как официант, не как диджей, не как бармен и даже не как уборщик. Поначалу работать так называемой «шлюхой» было непривычно и странно, но, как и к любой другой работе, можно привыкнуть. Кихён и привык. Подмигивать, раздвигать ноги, стонать, в конце концов, вошло в привычку. Если раньше это вызывало какой-то интерес и заводило, то спустя несколько месяцев деятельность Кихёна превратилась в такую же скучную работу, как и у всех людей. Парень выполнял свои обязанности и старался только лишь для того, чтобы заработать побольше денег и купить себе нормальную квартиру. Работа Кихёна вполне устраивает: ему особо ничего не надо делать, лишь поулыбаться и полежать на кровати без одежды, даже говорить не обязательно, зато платят достаточно.

***

Утром все обычные люди встают ни свет ни заря, чтобы переться на «любимую» работу, дабы прокормить семью, а Кихён в это время спокойно валяется в кроватке, не волнуясь о том, что может куда-то опоздать, ведь на работу он выходит вечером, и это ещё один её плюс. Ю открывает один глаз, видит, что на часах 9:36 и с удовольствием потягивается. Он нежится под одеялом, а жалкие людишки сейчас тухнут в душных офисах. На лице Кихёна появляется довольная улыбочка. Он не то чтобы злорадствует, но очень радуется, что имеет возможность сохранить то, что ему так дорого, — сон. Когда на электронных часах высвечивается 10:13, парень решает всё-таки встать, хоть и нехотя. Он мог бы поваляться подольше, но сегодня у его очень хорошего друга, одного из немногих, кому Кихен может доверять — Чангюна, День рождения. Надо бы купить ему что-нибудь. Парень вздыхает и наконец поднимается на ноги. В качестве подарка Кихён выбрал игру для приставки, в которую так любит играть его Ай Эм (это прозвище ему дали, когда он жил в Америке), а ещё купил тортик — не может же он не взять своему братану вкусняшку на такой праздник. Дома у Чангюна собралась целая толпа народу, из которой Ю знал практически всех, поэтому чувствовал себя как рыба в воде, хотя он в любой компании ведёт себя свободно и уверенно. Там, веселясь, но не забывая о том, что ему ещё на работу сегодня идти надо, Кихён проторчал до пяти часов, после этого его ждал «Night Fairy». Кихён в обычной жизни и Кихён во время работы — два разных человека. Вне клуба он общительный, самоуверенный, разве что немного дерзковатый, а в клубе он, грубо говоря, шлюха, готовая исполнить любой каприз клиента, он становится развратным, словно это и не он вовсе. Если, не зная его, увидеть его где-нибудь на улице, ни за что не подумаешь, что этот парнишка может работать в клубе и каждую ночь стонать под разными парнями. «Night Fairy» встречает громкой музыкой, пьяными голосами и смехом. За два года Кихён уже привык к этим звукам, к этой атмосфере, ему даже стало это всё нравиться. Клиенты не заставляют себя долго ждать, у Ю их более чем достаточно, постоянных тоже приличное количество. Кстати, про клиентов. За всё время работы в этом клубе Кихён успел различить три их типа: Первый вид — «пусеньки». Это парнишки, которые первый раз пришли в место такого типа и очень стесняются всего происходящего. Их легко возбудить, потому что в их жизни вряд ли происходило что-то похожее, но хватает их не надолго. Второй — «терминаторы». Так Кихён называет клиентов, которые с первой секунды хотят показать, что сегодня ночью они здесь главные. Они не любят церемониться, а трахают жёстко. «Терминаторов» не волнует, что чувствует партнёр, они заботятся лишь о себе. И последний вид — это, как их называет Кихён, «бывалые». Это те клиенты, которые бывали в «Night Fairy» уже не один раз и их ничем не удивить. Они не стесняются, во время процесса могут затеять беседу, посмеяться. Любят много выпить и шумные компании. Кихён становится возле барной стойки и берёт себе фруктовый коктейль. Не алкогольный, потому что ему не положено, он же всё-таки не в каком-нибудь притоне дешёвом работает. Он даже не успевает сделать и пару глотков, как к нему подходит один из его постоянных клиентов. Кажется, его зовут Рави, Кихён точно не помнит. Уже спустя пять минут его везут на такси в отель (Рави всегда отличало его приличие), через пятнадцать бросают на постель, а через сорок Рави валится на него без сил. Бармен сохранил нетронутый коктейль Кихёна, поэтому, по возвращению в клуб, он допил его. На самом деле, Ю сейчас не отказался бы от крепкой выпивки, а ещё он с радостью затянулся бы сигареткой, но если он всё-таки решится, то у него могут вычесть половину зарплаты или ещё больше, если,конечно, увидят. Несколько секунд внутренней борьбы с самим собой — и Кихён всё-таки не выдерживает и заказывает виски. Если что вдруг, он может сказать, что это кола, а там уж как повезёт. Как давно он хотел ощутить этот вкус. Фруктовые коктейли надоели до ужаса, алкоголь кажется Кихёну в разы вкуснее, к тому же он хорошо раскрепощает и веселит, а по телу от него разливается приятное тепло. — Эй, принцесса! Ю чуть не давится от неожиданности, поворачивается с раздражённым видом, но вдруг замирает с широко раскрытыми глазами. — Хосок?.. Парень, что стоит прямо перед ним, улыбается снисходительно и смотрит сверху вниз, и это бесит Кихёна ужасно. Это Хосок. Тот самый Хосок, с которым Кихён учился в одном классе. Тот самый Хосок, который отчаянно пытался добиться внимания Кихена на последнем году старшей школы, а тот упрямо не замечал его, ну, или же делал вид, что не замечал. Это Хосок, который затолкал его в грязную кабинку туалета и нагло засосал, а потом стал шарить руками по его телу, за что получил затрещину и пожелание гореть в аду. Хосок, который по непонятной причине всегда вызывал у Кихёна острое чувство раздражения, неприязни и презрения. Старший смотрит на него и в его взгляде чётко читается: «Что, Кихён-и, работаешь шлюхой? Посмотри на меня, я явно устроился получше тебя». Всего за одну минуту состояние Кихёна изменилось с вполне себе хорошего до «я хочу убивать». Кихёна бесит этот человек с ног до головы: его насмехающееся ебало, которое со временем хоть и стало ещё привлекательнее, но от этого вызывать раздражение не перестало; его накаченное тело, которым он стремился блеснуть при каждом удобном случае, из-за чего вокруг него всегда были толпы девчонок; его голос, услышав который, Кихёну хочется блевать, а ещё этот дебильный супер-дорогой костюм! — Что? Не рад меня видеть? Хосок снова ехидно ухмыляется, и у Кихёна возникает острое желание врезать прямо по его наглой морде, чтобы убрать эту бесячую улыбку навсегда. — Свали. Ю в эти слова вкладывает всю свою нелюбовь к этому человеку, всю свою неприязнь. Но действуют они с точностью до наоборот — Шин наклоняется к нему почти вплотную, так, чтобы парень напротив чувствовал его дыхание на своих губах, смотрит прямо в глаза и произносит: — Я, вообще-то, твой клиент, забыл, что ты на работе? Кихён плотно стискивает зубы, в его глазах горит огонь злости. Самое обидное, что ему даже возразить на это особо нечего, потому что Хосок на самом деле прав, как бы Ю ни хотелось этого признавать. — Свали, Хосок. Шин молча разглядывает лицо Кихена, даже не шелохнувшись. Его пристальный взгляд проходится и по губам, и по открытой шее, и по ключицам. Это кажется парню ужасной наглостью, бесит до жути. — Ты не понял? Я сказал: свали! От близости этого человека Кихёна чуть ли не трясёт, он упирается руками в его грудь и толкает. Но Хосок от этого лишь немного отшатывается назад, а затем и вовсе заливается смехом, и это становится для Кихёна отправной точкой. Особо не раздумывая, он замахивается и отвешивает Хосоку смачную пощечину.

***

Уже неделю у Кихёна нет никакого желания идти на работу, а всё из-за того же Хосока, всегда он приносил только сплошные проблемы. Каждый раз, заходя в клуб, Ю до ужаса боится, что там может оказаться Хосок, злой Хосок, который явно хочет отомстить. Когда очередной рабочий день заканчивается, Кихён вздыхает с облегчением — ещё один день без этого уёбка. И сам же от этого бесится: какого хера он настолько боится этого человека, что чуть ли не молится, только бы не встретить его еще раз? И зачем вообще этот дебил снова влез в его жизнь?! Спустя ещё одну неделю Кихен наконец-то расслабляется и практически забывает о Хосоке, и именно тогда происходит то, чего Ю боялся больше всего. В тот момент, когда Кихён шёл по немноголюдному коридору от очередного клиента, у которого не оказалось достаточно средств, чтобы снять номер в отеле, его хватают за плечи и резко прижимают к стене, заставив вскрикнуть от неожиданности и боли в спине. — Ты же не думал, что я так просто отстану от тебя? Хосок зло щурит глаза, и от этого взгляда у Кихёна внутри всё холодеет, а ещё он до боли сжимает его плечи. — Да что тебе надо, уёбок?! Ю брыкается, пытается отпихнуть от себя старшего, но тот, судя по всему, все эти годы питался только протеином — бесполезно. Его это, похоже, только веселит: он усмехается, чем ещё больше раздражает Кихёна. — Что мне надо? Он вслух повторяет вопрос Кихёна и сдавливает чужие плечи ещё сильнее. — Ну и шлюха же ты, Кихён-и... И сразу же соображает, что, по сути, так оно есть. — Я всю старшую школу за тобой бегал, а ты на меня даже не смотрел, уёбок! Ещё и по ебалу мне дал! Хосок наклоняется совсем близко к младшему и берёт того за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Прямо глаза в глаза. — В чём же причина, Кихён-и? — Да потому что ты меня бесишь, придурок! Кихён со всей силы толкает старшего в грудь, вновь забывая о том, что такие действия производят на него обратный эффект. — Ну ты и сука... Кихён не успевает ничего сообразить, заталкиваемый Хосоком в первую попавшуюся комнату, а после оказывается прижат им же к кровати. Все пути к побегу оказываются закрыты, и тогда у Ю начинается самая настоящая паника. Шин зажимает кихёнов рот ладонью и наваливается всем телом, начиная свободной рукой расстёгивать пуговицы на его тонкой шёлковой рубашке. Однако через пару секунд он плюёт и просто разрывает тонкую ткань. Кихён пытается скинуть с себя Хосока, мычит что-то неразборчивое, но всё бесполезно, и старшего это ужасно смешит. Наконец-то он добился того, чего ждал так долго, чего отчаянно хотел ещё в старшей школе. Ю Кихён лежит под ним и у него нет ни малейшего шанса на побег. Свободной рукой Шин проходится по груди, как бы невзначай задевая бусины сосков, спускается ниже, к животу, и останавливается в районе паха. — ТЫ, МУДАК, ОТПУСТИ!!! Кихён, наконец нашедший в себе силы убрать со своего лица руку Хосока, пользуется его замешательством и с новой силой пихает в грудь. С чего вдруг этот придурок решил, что он может вот так просто заявиться и взять его?! На этот раз Хосок теряет равновесие и чуть отстраняется от младшего, и тот не упускает момент: спрыгивает с кровати, мчась к двери. «Главное успеть» — лихорадочно бьётся в его голове, но, когда он уже тянется к дверной ручке, его грубо хватают за плечо, разворачивая лицом к себе. Кихён издаёт сдавленный писк и валится на пол, больно ударяясь головой. — Ты от меня не сбежишь, не пытайся даже, — с насмешкой произносит Хосок, уже успевший нависнуть над младшим. Пока тот приходит в себя, судорожно пытаясь придумать хоть какой-то план побега, Шин запирает дверь на ключ. У Кихёна не остаётся и шанса. Он хмыкает, улыбается довольно и совсем не по-доброму. Ю вновь чувствует, как всего его переполняет досада и неприязнь к этому человеку. Теперь Хосоку нечего бояться, и он королевской походкой снова подходит к младшему, наклоняется к нему и начинает разглядывать. — Я тебя ненавижу... Кихён дышит тяжело и чувствует себя просто отвратительно. Хосок хочет втоптать его в грязь, унизить, и Ю бесится ужасно. — Встань, — приказным тоном произносит Шин, и младшего всего трясёт от его наглости. Нет, он не станет ему подчиняться. Хосок какое-то время выжидающе смотрит, а потом цокает языком и качает головой. — Тогда я сам тебя подниму. Кихён уже приоткрывает рот, чтобы возразить, сказать что-то колкое, но не успевает, потому что в следующую секунду его вновь прижимают к кровати. Хосок снова оказывается сверху, и на этот раз остановить его может только какое-нибудь чудо. Без преувеличений. Кихён всей своей сущностью ненавидит этого человека, но, к своему несчастью, он чисто физически не может противиться ему, у него нет возможности сбежать; единственное, что он может сейчас — пытаться вырваться, барахтаться, как рыба, выброшенная на сушу. Ю лишь с недовольством и злостью выдыхает сквозь стиснутые зубы, когда понимает, что все его усилия не дают никаких плодов, но сдаться ему не позволяет гордость. — Тебе не сбежать, ещё не понял? Голос старшего звучит прямо рядом с его ухом, настолько близко, что горячее дыхание обжигает нежную кожу. Хосок понимает, что Кихёну деваться некуда, и от этого становится только увереннее, ведь вот он, Кихён, практически обездвиженный, полностью в его власти, и выбора у него, кроме как вытерпеть всё, чего хочет Хосок, нет. А хочет он грубо. На смену презрению в Кихёне просыпается страх: теперь ему действительно некуда бежать, кричать тоже смысла нет — музыка из клуба перебивает все остальные звуки. Подчиниться? Что бы он, Кихён, стал выполнять команды этого уёбка? Да ни за что. Но Хосок уже решил всё сам. Его пальцы ложатся на шею младшего, проводят путь от адамова яблока до тонких ключиц, от них — до подтянутого живота, в ответ на что Ю возмущённо мычит, отпихивая его руку, но это, конечно же, старшего совсем не останавливает, скорее наоборот. Он припадает пухлыми губами к чужой шее, но вместо поцелуя оставляет на коже яркий засос — Кихён крупно вздрагивает. С каждой секундой, с каждым новым прикосновением, надежда и желание бороться в Кихёне таят на глазах, в то время, когда желание Хосока растёт всё больше и больше. Он уже входит во вкус, покрывая укусами и засосами всё тело младшего — отыгрывается за то время, когда Ю избегал его и всячески показывал своё презрение. Теперь Хосок играется с ним, как сам того захочет, он может делать с ним абсолютно всё, и у Кихёна от мысли о том, что в голове старшего полно больных фантазий, по телу пробегаются неприятные мурашки. Шин стягивает с себя футболку, и Кихёну хочется отвернуться, потому что тело старшего всегда было слишком привлекательным, слишком идеальным, и Ю всегда до безумия раздражал тот факт, что он действительно восхищается им. За всё то время, что Кихён его не видел, Хосок заметно подкачался, и теперь его тело выглядит просто безупречно; Ю в очередной раз бесится, потому что, чёрт возьми, он и правда слишком красивый. Хосок перехватывает заинтересованный взгляд Кихёна и самодовольно усмехается, а тот тихо матерится себе под нос. Руки старшего тянутся к ремню джинс Кихёна, и последний машинально пытается оттолкнуть его. Он занимался этим уже бесчисленное количество раз, но сейчас ему ужасно страшно и, в кои-то веки, неловко. Он не может поверить в то, что произойдёт через несколько минут, но понимает, что это неизбежно. Джинсы в считанные секунды оказываются на полу — Кихёна охватывает острое чувство безысходности. Хосок ждал этого долгое время, и он здесь точно не для того, чтобы нежной любовью заниматься; от мысли об этом Ю снова чувствует мурашки по всему телу. Шин взглядом уже давно поимел младшего во всевозможных позах, и от него, этого его взгляда, полного желания, Ю становится не по себе, но и, в то же время, он давно не видел, чтобы на него так смотрели его клиенты. У Хосока в голове сейчас нет ничего, кроме бешеного желания, и младший тщетно пытается убедить себя в том, что это его не заводит. Ещё через пару секунд Кихёна избавляют от последнего предмета одежды и, впервые за долгое время, он чувствует такую неловкость. Привыкший к своей работе, он без проблем лежал голым под незнакомыми мужиками, но Хосок что-то ломает в нём, и от осознания этого Ю уже в какой раз бесится. Красок добавляет ещё и тот факт, что у него уже стоит, и это очень хорошо видно Хосоку. Старший ухмыляется довольно и, еле касаясь, проводит кончиками пальцев по вставшему члену Кихёна. — Значит, не так уж сильно ты меня ненавидишь, Кихён-и... Или просто любишь, когда грубо? Ю снова хочется огрызнуться в ответ, но он давится воздухом и не находит, что ответить, потому что взгляд старшего холоднеет, и он резко раздвигает ноги Кихёна, чтобы в следующую секунду протолкнуть в него сразу два пальца. От неожиданности младший тихо вскрикивает, но боли он не чувствует — секс регулярный, как никак. Хосок дышит тяжело, шумно и горячо, он толкается пальцами внутрь, но вынимает их уже через несколько секунд, поняв, что разработка младшему не требуется. — Ах да, ты же шлюха, я совсем забыл... Ю не успевает ничего сообразить, как его резко переворачивают, ставя «по-собачьи», и это заставляет его смутиться ещё сильнее. Кихёна словно током прошибает, когда он слышит, как звенит пряжка ремня на брюках старшего. И Хосок уж точно не намерен быть нежным. Он толкается грубо, сразу во всю длину, и Ю не может сдержать громкого стона. Это действует на Хосока моментально, он толкается ещё раз, и ещё, хватается за талию младшего и начинает насаживать его на себя, сразу срываясь на бешеный темп. Шин царапает лопатки, спину Кихёна, рычит, толкается глубоко, до самого основания. Ю от этого буквально сходит с ума. Он до побеления костяшек пальцев цепляется за одеяло и даже забывает, что, вообще-то, сзади его берёт Шин Хосок, и стонет в голос. Внезапно Хосок останавливается и выходит из него, а затем ложится на спину и, видя растерянное лицо младшего, произносит: — Не догадываешься, чего я хочу? Кихён догадывается. И из-за этого нервно сглатывает. Парень несколько секунд тупо смотрит на лежащего Хосока, даже не думая подчиняться ему. Да, он сейчас течёт, как сука, но гордость в нём всё же даёт о себе знать. Или, может быть, Шин ожидал, что Кихён мгновенно побежит выполнять его команду, как послушный пёсик? Не на того напал. — Ты оглох, что ли? В голосе Хосока явно слышатся нотки ярости. На этот вопрос Ю также отмалчивается, хотя член ноет уже болезненно, требует разрядки и, если на чистоту, Кихён действительно скоро не выдержит и сам сядет на чужой член, лишь бы уже закончить всё это. — Кихён-и, не провоцируй меня, тебе же хуже будет. На этот раз голос Хосока звучит куда более устрашающе, без доли нежности. Ю было открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент Шин хватает его за руку и резко усаживает себе на бедра — младший удивленно выдыхает. — Делай, что я говорю, — тон металлический; теперь это звучит прямо как команда, а не просьба, и Кихен тушуется. Он больше не может терпеть, ему хочется кончить, и гордость отходит на второй план. Парень сам направляет чужой член в себя и медленно опускается, но Шин хватает его за бедра и резко насаживает до конца, отчего младший вскрикивает — всё-таки размер немаленький. — Двигайся. Некоторое время назад Ю ещё бы начал упираться, но сейчас ему этого совсем не хочется. Вместо этого Кихён послушно начинает двигаться вверх-вниз, только потому, что это именно то, чего он хочет. Хосок простонал сдавленно, с силой сжимая бёдра Кихёна и впиваясь в них ногтями — позже точно останутся синяки. Ю разомлевший, с яркими губами, которые он не перестаёт покусывать в попытке сдержать прерывистые стоны, и старший ни капли не жалеет, что затеял всё это. Кихён упирается ладонями в чужой подтянутый живот, закрывает глаза и запрокидывает голову назад, издавая протяжный стон. Как бы он ни хотел сказать, что всё это ужасно, что Хосок вызывает у него одну лишь неприязнь, он не может отрицать тот факт, что сейчас ему до безумия охуенно. Ему настолько хорошо, что он еще больше ускоряется, впивается в чужой живот ногтями и, громко простонав, кончает. Он чувствует, как буквально через секунду Хосок кончает тоже и даже не удосаживается выйти — внутри разливается тепло. Он слезает с Хосока и, как бы ему ни хотелось бы быстро одеться и уйти к чертям, но сил не осталось совсем, да и, если по-честному, и желания особого тоже. Поэтому он падает на спину рядом со старшим, дыша так же тяжело, как и Шин. Они не говорят, пытаясь восстановить дыхание, или всё дело в том, что обоим непонятно, о чём говорить. Сложно сказать хоть что-то, когда ты только что потрахался с человеком, которого вообще-то ненавидишь и презираешь всем сердцем... Но Хосок всё же прерывает эту тишину: — Как-нибудь повторим? — Ну и придурок же ты. С этими словами Кихён все-таки встаёт с кровати, наспех одевается и выходит из комнаты. Хосок вернётся. Он определенно придёт снова, и Кихён никак не сможет этому помешать. Хотя, возможно, он и не захочет...