If you give your heart

Girl's Day — If you give your heart

«Причины, по которым Чон Чонгук ненавидит свою жизнь: 1. Ее назвали мужским именем (родители очень хотели мальчика и совсем не хотели думать о том, каково Чонгук будет жить с таким именем, и как часто она из-за этого будет хотеть утопиться в унитазе). 2. Дружба с Пак Чимин, которая использует Чонгук только для того, чтобы подобраться ближе к чонгуковому другу детства, Ким Тэхену. 3. Дружба с Ким Тэхеном, потому что он трус и не может избавить Чонгук от мучений признаться Чимин, что она ему нравится. 4. Учеба. Серьезно, как у людей получается нормально учиться? Все, на что способна Чонгук, — это биться головой о стол в отчаянии, когда дедлайны приближаются, осознание того, что ей вставят пиздюлей, приближается вместе с ними, а вот желание грызть гранит науки продолжает поддерживать приличную дистанцию. Просто признайте уже, что Чонгук тупая не очень умная. 5. Мин Юнджи. МИН ЧЕРТОВА ЮНДЖИ!!!» Чонгук откладывает ручку, глубоко вдыхает и поднимает взгляд на сидящего напротив Сокджина. Тот выпрямляется, протягивая руку за листочком, на котором Чонгук так старательно выводила причины ее агрессии, холодности и равнодушия к миру, из-за которых в итоге оказалась в кабинете у их школьного психолога. — Вообще я не понимаю, — раздраженно ворчит Чонгук, протягивая листок Сокджину, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди, — с каких пор школьную администрацию волнует «равнодушие к миру» учеников. — Администрации на тебя плевать, — смеется Сокджин, надевая на себя красивые очки в тонкой золотистой оправе и читая недлинный, но впечатляющий перечень. — Слишком много зачеркнуто, написано очень грязно. И я не думаю, что слово «пиздюли» — литературное. — Я что, на диктанте? — фыркает Чонгук, но все равно чуточку краснеет от стыда. Сокджин сидит весь такой аккуратный, в беленькой рубашечке, сверкающих очках, с выпрямленной спиной, красиво уложенными волосами, а у Чонгук пятно от кетчупа на школьном пиджаке, пластырь с Пороро на переносице и «пиздюли» в списке вещей, из-за которых она не против съехать на луну. — А ты правда хотела в унитазе утопиться? — хихикает вдруг Сокджин, и Чонгук закатывает глаза так сильно, что на секунду пугается, что зрачки прилипнут к затылку. — Что не так с Мин Юнджи? Это же она казначей студсовета, так? Не думаю, что она вообще знает, кто ты такая. — Мы действительно собираемся обсуждать каждый пункт? — начинает терять терпение Чонгук. Замечание Сокджина оказывается неприятно обидным. — Я все еще не понимаю, что ты от меня хочешь. — Я просто забочусь о тебе, Чонгукки, — мягко начинает Сокджин. — Ты в последнее время постоянно на взводе. Вот я и решил провести с тобой маленькую терапию. Расскажи потом об этом Хосоку, он интересовался моими методами. — Верни листок, — требует Чонгук. — Я не добавила туда пункт «мой гребанный школьный психолог грязно подкатывает к моему тренеру по танцам» из уважения, но теперь во мне нет ни капли уважения к тебе. — Йа, Чон Чонгук! — возмущается Сокджин, краснея, отчего весь его имидж крутого спокойного парня рассыпается в пух и прах. Не то чтобы Чонгук его когда-то считала крутым спокойным парнем. Она закусывает губу, чтобы не рассмеяться. — В любом случае, сейчас я дам тебе зажигалку и тарелочку, и ты должна будешь сжечь листочек, и вместе с ним сожгутся все причины твоего недовольства. У Чонгук отвисает челюсть. — А ты точно психолог? — с подозрением интересуется она, когда Сокджин действительно достает из ящика зажигалку и тарелочку, но тот на шпильку никак не реагирует, с сияющим видом протягивая ей названные предметы и ее многострадальный листок. Чонгук вздыхает, поджигая кончик бумажки и держа ее над крошечной фарфоровой тарелочкой. Пока она горит, Чонгук думает о том, чтобы случайно обронить ее на стол, стол загорится, кабинет загорится, вся школа загорится, может, тогда ей не придется сдавать огромный реферат по истории Кореи. Чонгук терпеть не может историю, тем более Кореи. Когда огонь начинает жечь пальцы, она кидает бумажку в тарелку, наблюдая за тем, как она превращается в хрупкую черную пыль. — Стало легче? — в глазах Сокджина светится такая детская надежда, что Чонгук не решается сказать ему правду. Она кивает, и тот расплывается в широкой улыбке. — Этому методу меня бабушка научила. — Хороший метод, — кивает Чонгук. — Но на других его лучше не пробуй. А то из школы попрут. Сокджин только отмахивается, высыпая пепел в мусорное ведро. — Могу я идти? — нетерпеливо спрашивает Чонгук, и он кивает. Девушка подхватывает свой рюкзак и почти подходит к двери, когда Сокджин ее окликает. — Все-таки интересно, чем тебе Юнджи не угодила. Чонгук раздраженно передергивает плечами и хлопает дверью с такой силой, что окно в ней немного дребезжит. К ней подлетает Чимин, интересуясь, зачем Сокджин ее звал, но Чонгук не обращает на нее внимания — в другом конце коридора стоит Юнджи вместе с Намджуном. Намджун крепко держит ее за талию, что-то шепча ей на ухо, а она кивает, сосредоточенно глядя в одну точку на полу. Чонгук чувствует, как ее начинает колотить от гнева. Она вздергивает подбородок, выпрямляет спину, уверенным шагом идя по направлению к стоящей парочке. Чимин растерянно моргает пару раз, а потом устремляется за ней, молясь про себя, чтобы подруга не натворила глупостей. Но Чонгук не собирается оттаскивать Юнджи от Намджуна за волосы (хотя хочется), не собирается бить Намджуна по его обнаглевшим яйцам (хотя хочется еще сильнее). Просто лестница только в той стороне — придется проходить мимо в любом случае. И у Чонгук почти получается, ей удается даже не взглянуть на Юнджи, она чувствует себя гордой и самодостаточной женщиной. Пока не запинается о свои развязанные блядские шнурки. Она падает прямо к ногам Юнджи (и если бы только в прямом смысле) и чувствует, что готова разреветься. Она краснеет настолько сильно, что щеки начинает печь, и в голове только пульсирует «опозорилась, опозорилась, опозорилась». Опять. В ушах так звенит со стыда, что она не сразу понимает, что ее зовут. — Эй, Чонгукки, — прохладные мягкие ладони Юнджи обхватывают ее запястья, помогая подняться, и Чонгук поднимает голову и едва не выплевывает свое сердце от того, что оно подскакивает к горлу. Юнджи совсем близко, Чонгук может рассмотреть каждую веснушку на светлой коже, каждую ресничку на выразительных глазах. — Ты не ушиблась? Чонгук искренне ненавидит ее за это беспокойство в голосе. — Не трогай меня, — шипит Чонгук, выдергивая руки из плена ее пальцев и делая несколько шагов назад. — Никогда, блять, не трогай меня. Лицо Юнджи каменеет. Всего на мгновение Чонгук чувствует сожаление и хочет забрать все свои слова назад, извиниться, но потом Намджун подходит ближе, беря Юнджи за руку, и Чонгук вновь накрывает волна ядовитой злости. Намджун тянет Юнджи за собой, и она покоряется, бросив последний взгляд на Чонгук, и он совершенно нечитаемый, но, в то же время, в нем так много всего, что по спине Чонгук идут мурашки. — Эй, Гук-а, — Чимин неуверенно тянет ее за рукав. — Все нормально? Чонгук больно прикусывает губу, встряхивая головой, отчего челка падает на глаза. Они почему-то наполнены слезами — пыль, что ли, попала? Она смотрит на взволнованную Чимин и давит из себя улыбку. — Все нормально, онни, — натянуто отвечает она. — Ты просто представить себе не можешь, как меня бесит Юнджи. Чимин только устало вздыхает, потому что надо быть абсолютной дурой, чтобы не заметить, как отчаянно ломается голос Чонгук на слове «бесит».

***

«Причины, по которым Чон Чонгук любит эту жизнь». Девушка кусает колпачок ручки, задумываясь. Она сейчас не в кабинете психолога, и никто глупые пункты придумывать ее не заставляет, но прямо сейчас это кажется ей неплохим способом отвлечься. Она заносит ручку над бумагой и медлит буквально мгновение, а потом старательно зачеркивает название, чтобы написать другое. «Причины, по которым Чон Чонгук любит эту жизнь считает иногда считает, что жизнь не такое уж дерьмо: 1. У нее самый красивый почерк во всей школе, и ее часто отпрашивают с уроков, чтобы она нарисовала плакаты к мероприятиям. 2. Рисовый пирог, который готовит ее мама. 3. Наблюдение за тем, как разворачиваются отношения двух идиотов ее лучших друзей (молодая любовь — это прекрасно, даже если происходит не с тобой). 4. Шуга, личность которого Чонгук обязана раскрыть, а потом выйти за него замуж и родить ему троих детей». Чонгук краснеет до кончиков ушей и старательно закрашивает все, что после слова «Шуга», чтобы никто никогда не увидел этого и не посмел ее шантажировать. А потом ее рука начинает дрожать, когда она раздумывает над последним пунктом. Если бы вы спросили Чонгук, кто самая идеальная девушка во Вселенной, она бы, не колеблясь ни секунды, назвала Мин Юнджи. Мин Юнджи — короткая юбка и стройные ноги, от одного взгляда на которые Чонгук хочется сходить в церковь и исповедаться. Мин Юнджи — сладкая улыбка и выразительный взгляд (самых прекрасных на свете) черных глаз. Мин Юнджи — строгость, нежность и сексуальность в одном флаконе, просто дьявольская смесь всего, что нравится Чонгук, всего, во что Чонгук влюблена. Она утыкается лбом в столешницу, прикрывая глаза. Мин Юнджи притягивает к себе каждого парня в их гребанной школе. Ответственная, собранная, всегда одета с иголочки, волосы всегда лежат идеально, легкий макияж всегда выглядит свежим на по-аристократичному бледном лице. Чонгук вспоминает себя — помятая форма, растрепанная коса, татуировки на руках, размазанная в уголках глаз подводка. Да у нее нет не то что шанса, у нее даже права рядом с Юнджи стоять нет. Она резким движением выводит внизу листа «5. МИН ЮНДЖИ», а потом зачеркивает с такой яростью, что бумага рвется. Чертова дурацкая Юнджи. Всю жизнь Чонгук с ног на голову перевернула, а теперь ей хоть бы что — ходит, обнимается со всякими намджунами, которые подходят ей больше, чем Чонгук готова признать. Юнджи плевать, а Чонгук вынуждена справляться с этой ноющей болью под сердцем каждый раз при мысли о ней, при мысли о ее чувственных нежно-розовых губах, о ее тонких прохладных пальцах, о ее гладкой, девственно-чистой коже. — Ненавижу тебя, Мин Юнджи, — шипит Чонгук, ручка выпадает из ее зудящих от усердия пальцев. На часах почти двенадцать ночи, и Чонгук дает себе еще одно обещание выкинуть эту девушку из головы. Вот завтра, завтра точно Чонгук встретит ее, и сможет удержать себя в руках, и не будет давиться своими никому не нужными чувствами. В этот момент ей пишет Чимин в каток. Чонгук открывает сообщение, а потом страдальчески стонет. «Подготовилась к контрольной?» и куча издевательских смайликов. Конечно же, Чонгук совсем забыла про контрольную.

***

— Я абсолютно убита, — ноет Чонгук, утыкаясь лбом в плечо Чимин. — Я сломлена, разбита, уничтожена. Утешь меня. — Я тоже не уверена в паре задач, — обеспокоенно произносит Чимин, поглаживая Чонгук по встрепанной как у воробушка макушке. Чонгук это нисколько не помогает. — Не уверена в паре задач? — она едва не задыхается от возмущения. — Да у меня там вместо решения нарисован одуванчик, потому что где-то на середине я поняла, что нихрена не знаю, кроме того, как рисовать одуванчик! Чимин смеется, и Чонгук щипает ее за бок. — Как раз собиралась сказать, что сегодня ко мне приходит Тэхен для ночи фильмов, и пригласить тебя, но передумала, — обиженно сопит Чонгук. — Буду у тебя в семь, — очаровательно улыбается Чимин, и милый румянец появляется на ее круглых щечках. Чонгук хватает их и тянет в стороны, отчего Чимин пищит. — Пусти, пусти, порвешь мне лицо! Чонгук заливисто смеется, растрепывая собранные в хвост нежно-розовые волосы подруги, отчего та начинает ее щекотать. — Эм, Чон Чонгукки? — откуда-то слева раздается вежливое покашливание и знакомый до зудящей боли голос. — Тебя вызывает профессор Мун. Улыбка мгновенно сползает с лица Чонгук, сама Чонгук мгновенно сползает с подоконника, хмуро глядя на неожиданно смущенную Юнджи. — Зачем? — спрашивает она с таким вызовом, словно Юнджи в чем-то перед ней провинилась. Чимин пинает ее коленкой в задницу, чтобы она следила за тоном, и Чонгук мгновенно становится стыдно, но она не извиняется, потому что она, как и место, пострадавшее от удара Чимин, — полная задница. — Он мне не отчитывается, — фыркает Юнджи и разворачивается, чтобы уйти. Чонгук ждет, пока она уйдет на приличное расстояние, а потом понуро плетется вслед за ней. В этом есть своя метафора — ей всегда, наверное, суждено плестись вслед за ней. В кабинете профессора Мун сидит Юнджи. Чонгук скользит по ней вопросительным взглядом, прежде чем повернуться к мужчине. — Что-то не так, профессор Мун? — осторожно интересуется Чонгук. — Я забыла подписать свою работу? — Вы не забыли, — отвечает мужчина и добавляет с усталым вздохом: — К сожалению. Госпожа Чон, ваша работа оставляет желать лучшего. — Вы уже проверили? — выпучивает глаза Чонгук. А она надеялась прогулять следующий урок, чтобы не выслушивать унизительные результаты. — Нет, но беглого взгляда на нее мне хватило. Чонгук-шши, вам придется заниматься дополнительно. Вы будете заниматься с госпожой Мин — у нее лучшие результаты по физике среди всех учеников, — голос преподавателя строгий и не терпящий возражений. Чонгук чувствует, как сердце сначала подскакивает к горлу, а потом ухает вниз. — Боже, нет, только не она! — отчаянно кричит она, падая на колени. Мужчина изумленно округляет глаза. — Встаньте, Чонгук-шши, — шокировано просит он. — Поднимитесь немедленно! — У меня же все не так плохо, — со слезами на глазах умоляет она. — Не надо мне с ней заниматься. — На вопрос о том, какова сила трения в задаче номер пять, вы ответили «ни за что не поверю, что вы не знаете»! — едва не задыхается от возмущения мужчина. — Вам нужно заниматься, и госпожа Мин любезно согласилась вам в этом помочь. Чонгук чувствует, как краснеет, потому что это стыдно. Юнджи за ее спиной выдыхает, и у Чонгук все внутри сжимается от страха. Нет, боже, она просто физически не сможет перенести даже минуту с ней наедине. — Это не подлежит обсуждению, — отрезает преподаватель, когда Чонгук открывает рот, чтобы возразить. — Если ваши оценки не станут лучше в течение месяца, я позвоню вашему отцу. Вам крупно повезло, что я до сих пор этого не сделал. Груз безнадежности стотонным валуном опускается ей на плечи. Она поднимается с пола, отряхивая черные колготки, на которых пошла тонкая стрелка, и понуро кивает. Мужчина прощается с ними, прежде чем выйти из кабинета, и Юнджи первая нарушает неуютную тишину. — Чонгук, я… — Не говори ничего, — прерывает ее Чонгук. — Я не собираюсь заниматься с тобой. Я сама смогу подтянуть свои оценки. Она разворачивается и идет к двери, но Юнджи вдруг хватает ее за запястье и резко разворачивает, прижимая к стене. Она оказывается слишком близко, и у Чонгук вдруг перехватывает дыхание и отпадает любое желание сопротивляться. Тепло тела Юнджи ощущается так явно, словно на них нет никакой одежды. Глаза у нее пылают от гнева. — Что ты как маленькая? — рычит Юнджи ей в губы. — Сколько можно от меня бегать? — Я не бегаю, — выдавливает из себя Чонгук, и воспоминания двухмесячной давности обрушиваются на нее невыносимой тяжестью. Она впервые в жизни напилась на школьной вечеринке и не помнила ничего, кроме того, как Юнджи вжимала ее в постель, ее горячие губы скользили по шее, не оставляя следов, она кусала ее ключицы, ее руки были везде. Чонгук помнит это так явно, словно это произошло вчера, — как она задыхалась, как просила больше, как не могла вынести всю эту прекрасную близость человека, в которого безумно влюблена. А на следующий день, когда Чонгук едва не на крыльях влетела в школу, Юнджи стояла в обнимку с этим мерзким педантом Намджуном и обращала на Чонгук не больше внимания, чем на жалкую муху. Вот когда ее сердце, едва познавшее счастье, разбилось на миллионы осколков. Чертова стерва Юнджи разбила его, превратив Чонгук в типичного подростка из типичного сериала, плачущего ночами в подушку и напивающегося по выходным, грубящего учителям и забивающего на учебу. — Я просто не хочу с тобой разговаривать. Она пытается вырваться, но Юнджи крепче прижимает ее к стене, ее прохладные ладони сильно сжимают талию Чонгук, и она бы застонала, если бы не была настолько напряжена. — А я хочу с тобой поговорить. Юнджи касается губами ее щеки, и Чонгук рвано выдыхает, застывая под ее руками. — Чон Чонгукки, — шепчет она. — Почему ты меня избегаешь? Ее горячее дыхание волнами ложится на кожу Чонгук, заставляя ее покрыться мурашками. Юнджи осторожно, словно боясь спугнуть, оставляет поцелуи-бабочки на ее скуле, виске, касается уголка губ. Избегает? Чонгук ее избегает? Она изо всех сил пытается, но не может вспомнить причины. Как она может избегать Юнджи? Близость Юнджи заставляет ее хотеть больше. Она безумно в нее влюблена. — Пожалуйста, Чонгукки, — Юнджи касается губами ее уха, опаляя нежную мочку дыханием. — Ответь. Чонгук судорожно хватается за плечи Юнджи, тянется за ее губами, как слепой котенок, забывая мгновенно и о разбитом сердце, и о своей злости на нее, и о бессонных ночах, наполненных горячими воспоминаниями и болезненным осознанием того, что это всего лишь воспоминания. Юнджи целует ее в губы, и Чонгук мгновенно расслабляется, ощущая себя путником в пустыне, который наконец добрался до оазиса. Губы Юнджи точно такие, какими Чонгук их запомнила, — горячие, влажные и нежные, она проникает языком в рот Чонгук, заставляя ее сдавленно застонать, ласкает ее губы, скользит руками по ее телу под рубашкой. И в тот момент, когда Чонгук вновь готова отдать ей всю себя, протянуть на блюдечке с голубой каемочкой, раздается стук в дверь. Юнджи отскакивает от Чонгук, приглаживая растрепанные волосы. Дверь открывается, и в проеме показывается любопытная мордашка Чимин. — Чонгук еще не освободилась? — с интересом спрашивает она. Чонгук хватает свой рюкзак и вылетает из кабинета с такой скоростью, что Чимин, которую она задела, едва не падает на пол.

***

— Ну же, Чонгук-а, — успокаивает Чимин, перебирая ее волосы. — Все же хорошо. Ну поцеловались, ну с кем не бывает. — Ни с кем не бывает, — фыркает Тэхен, пришедший из кухни с миской, наполненной чипсами, и огромной упаковкой сока. — Ты не помогаешь, — цедит Чонгук, бросив на него убийственный взгляд. Тэхен пожимает плечами, поставив свою поклажу на журнальный столик, и поднимает ноги развалившейся на весь диван Чонгук, чтобы сесть и опустить их на свои колени. Чимин смотрит на его руки, лежащие на голых щиколотках Чонгук, с такой ревностью во взгляде, что Чонгук приходится со вздохом подняться и сесть с другой стороны от Чимин, придвинув ее к Тэхену. Она неловко наваливается на него и густо краснеет, пока Тэхен очаровательно улыбается, поддерживая ее за плечи. Чонгук закатывает глаза, зачерпывая в ладонь горсть чипсин. — Почему ты думаешь, что ей на тебя плевать? — возвращается к животрепещущей теме Тэхен, когда Чимин уютно устраивается в его руках, якобы чтобы не занимать много места на диване. Чонгук фыркает. Чимин размером с рисовый пирожок, если бы они действительно хотели освободить место, они бы просто скинули с него жирного кота Чонгук. — Вам не обязательно делать вид, что вас волнует сейчас что-то, кроме друг друга, — язвит Чонгук. — Это не так… — начинает Чимин, и Тэхен говорит одновременно с ней. — Даже если это и так… — О боже, — стонет Чонгук, когда они оба начинают краснеть и что-то неловко лепетать. — Давайте я выйду, и вы пососетесь уже, сил моих нет. — Чонгук-а! — возмущается Чимин. Тэхен бросает быстрый взгляд на Чонгук и вдруг улыбается. — Давай, — соглашается он, и Чимин округляет глаза так сильно, что они становятся похожи на два блюдца. Серьезно, Чонгук никогда не видела, чтобы они у нее были настолько огромные. Она ухмыляется и сползает с дивана, подхватывая тарелку чипсов. — Только не забывайтесь, — приказывает она, прежде чем выйти за дверь под беспомощный смущенный писк Чимин. Чонгук идет к себе в комнату, разваливаясь на кровати и втыкая наушники в уши. Она включает трек Шуги — очень странного парня, начавшего выпускать песни около двух месяцев назад. Никто не знает, кто он такой, несмотря на то, что он устраивает рэп-баттлы и выступления на заднем дворе их школы. У него очень странный, похожий на женский, голос, и он немного шепелявит, а от его хрипотцы у Чонгук и вовсе идут мурашки по коже. Тексты его песен настолько близки Чонгук, что страшно становится. Как будто Шуга говорит именно с ней. Он известен только в пределах их школы, но, судя по всему, большего ему и не надо. Каждая девушка и девочка с младших до старших классов (кроме Чимин, конечно) влюблена в Шугу и мечтает узнать, кто он на самом деле. И Чонгук не стала исключением. Не потому что она действительно влюблена, — господь, никого Чонгук не может любить так сильно, как чертову Мин Юнджи, — а потому что Шуга волшебным образом облекает в слова все то, что Чонгук озвучить не может. Чонгук прикрывает глаза, слушая необычный голос Шуги, и вновь думает о Юнджи. Ощущение ее губ на своих такое явное, словно она целует ее прямо сейчас. ЮнджиЮнджиЮнджи. Все, о чем может думать Чонгук. То, насколько она Юнджи ненавидит. То, насколько любит. Она загоняет ее в абсолютный тупик. Чонгук всегда была прямолинейна, всегда сразу говорила то, о чем думала, чего хотела, а Юнджи ходит какими-то окольными путями, то целует ее, то делает вид, что они незнакомы. И Чонгук рыдать хочется от мысли, что, несмотря на взращиваемую неделями неприязнь к Юнджи, она знает, что побежит к ней, стоит ее только пальцем поманить. И никакая гордость для нее не будет казаться важнее возможности быть с Юнджи, целоваться с ней в укромных уголках школы, держать за руку, когда никто не видит, или когда они на виду у всех, перебирать ее гладкие мягкие волосы, смотреть ей в глаза и осознавать, что это — самое ценное, что есть в ее жизни. От осознания того, что это всего лишь глупые мечты, у Чонгук начинает болеть живот. Она сворачивается в позу эмбриона, крепко обняв подушку, и сама не замечает, как засыпает. Сама не замечает, как засыхают влажные дорожки от слез на щеках. Забывает даже о том, что хотела проверить, не занимаются ли Тэхен с Чимин чем-нибудь непристойным на ее диване. (Они занимаются). (Но Чонгук об этом никогда не узнает).

***

Чонгук с Чимин приходят на задний двор, когда там уже полно народу. Чонгук активно работает локтями, пытаясь пробиться к центру, где Шуга уже начал свой баттл с каким-то парнем с выпускного класса. Толпа их буквально выталкивает в первый ряд, и Чонгук тут же восторженно распахивает глаза. На Шуге узкие черные джинсы с дырявыми коленками и огромная серая худи, кепка низко надвинута на лицо, капюшон поверх, даже руки в перчатках. Он читает сипло, надрывисто, Чонгук думает, что у его соперника нет ни шанса. Когда Шуга устраивает перерыв, она оглядывает толпу, надеясь заметить в ней Юнджи, но ее, как всегда, нет. Наверное, такие правильные девочки, как она, не ходят на рэп-баттлы. Шуга зачитывает еще пару своих треков, Чонгук не перестает удивляться его голосу. В нем определенно звучит что-то женское, и этот контраст просто завораживает. Она бы, наверное, могла слушать его вечно. — Прежде чем закончить, — тяжело дыша, говорит Шуга, — я бы хотел кое-что сказать. Вам наверняка интересно, кто я и почему вдруг начал выпускать свои песни. Да? Толпа согласно шумит, а Чонгук боится вдохнуть. Шуга поворачивается в ее сторону, и ей кажется, что он смотрит именно на нее. Странный, появившийся из ниоткуда рэпер. — Два месяца назад на школьной вечеринке я встретил девушку. И я очень боялся после той вечеринки признать и признаться, что я влюбился в нее с первого взгляда. По спине Чонгук идут мурашки. Она сжимает ладонь Чимин в своей с такой силой, что подруга шипит от боли, но Чонгук даже не замечает. — И тогда я начал писать песни, мой друг помогал мне их записывать. Каждая из них посвящена этой девушке. Каждая из них — прямое обращение к ней. Я не буду называть ее имя, потому что она наверняка поймет, как только я раскрою себя, — Шуга ухмыляется, стягивая с себя капюшон. — И именно это я собираюсь сделать. Раскрыть себя. Шуга плавным движением снимает кепку с головы, и гладкие черные волосы рассыпаются по плечам. Толпа охает. Мин Юнджи улыбается, глядя прямо в глаза Чонгук. Чонгук чувствует, как комок застревает в горле, и разворачивается, расталкивая людей, пробираясь к выходу со двора, потому что ей внезапно нечем дышать, и сердце колотится в груди, словно надеясь вырваться из клетки ребер, словно желая упасть прямо в ноги Юнджи. Каждая песня… каждая чертова песня… Чонгук бежит по пустынным коридорам школы, словно от этого зависит ее жизнь, и едва не визжит от страха, когда ее пихают в нишу под лестницей. — Пусти, пусти, отпусти меня, — бьется Чонгук, чувствуя, как унизительные слезы текут по щекам. — Ты ужасна, как ты могла, как ты могла так поступить со мной, ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда увидела тебя в школе, когда ты даже не взглянула на меня… Ты трусиха, ты просто отвратительная трусиха… — Я знаю, знаю, прости меня, — Юнджи обхватывает ее лицо ладонями, зацеловывая влажные щеки, убирая пряди волос с лица. — Чон Чонгукки, маленькая моя, прости меня, пожалуйста. Чонгук обмякает в ее руках, не в силах сопротивляться нежным прикосновениям, мелко дрожит, цепляется пальцами за ее толстовку и продолжает плакать, громко и надрывно. Юнджи обнимает ее за плечи, и Чонгук судорожно вдыхает ее аромат — карамель, кофе, сигареты, какие-то цветы, Чонгук точно знает их название, но сейчас не может вспомнить. Юнджи гладит ее по голове, касаясь виска губами, утешает, как маленькую девочку, и Чонгук чувствует, как со слезами ее покидает напряжение, покидает боль. В объятиях Юнджи хорошо, тепло, рядом с Юнджи она ощущает себя так, словно вернулась домой, и это — лучшее из всех чувств на планете. Юнджи отстраняется, чтобы взглянуть ей в лицо, стирает подушечками пальцев слезы под глазами, и столько нежности в ее взгляде, что Чонгук снова хочется расплакаться. — Я люблю тебя, — шепчет Юнджи, и Чонгук замирает, и сердце ее тоже замирает, и весь мир, кажется, замирает. — Прости за то, что причинила тебе столько боли, прежде чем смогла признать. Чонгук смаргивает слезы с ресниц, жадно, с благоговением смотрит в лицо Юнджи. А потом вдруг улыбается — Главное, что признала. А еще я теперь девушка крутого Шуги, — она звучит такой довольной, что Юнджи смеется. Чонгук не может сдержаться, чтобы не накрыть ее улыбку поцелуем. Она и не сдерживается.

***

«Причины, по которым Чон Чонгук — самая счастливая девушка на планете: 1. Чимин наконец-то, блять встречается с Тэхеном и больше не ноет ей о том, как сильно хочет с ним встречаться (зато ноет о том, какой Тэхен восхитительный парень, но это уже совсем другой список). 2. Сокджин нашел в себе смелость самостоятельно рассказать Хосоку о всех своих методах. (Чонгук подозревает, что и показать он их успел, но думать об этом она себе запрещает — это разрушает ее детскую психику). 3. Намджун оказывается геем. 4. МИН ЮНДЖИ (которая целуется лучше всех на свете) (и не только целуется)».