Натурщица

❦

Гостиную небольшого домика освещал лишь естественный свет, неким прожектором проникавший в комнату через окно, напротив которого стоял мольберт. В помещении повис терпкий запах табака и приятный — лакированного дерева. Белоснежные стены и светлый паркет делали освещение комнаты ещё более выгодным для художника, вальяжно развалившегося в кожаном кресле со стаканом виски. Несколько пуговиц его светлой рубашки были расстегнуты, что придавало ему немного усталый и потрёпанный вид, но вовсе не делало менее сексуальным, а даже напротив. Он запустил длинные пальцы в свои и без того взъерошенные чёрные волосы и растрепал их, откинув голову на спинку кресла и тяжко вздохнув. Чёрные глаза оказались прикрыты бледными веками, обрамлёнными пушистыми ресницами, а в голове вертелся один-единственный вопрос: «Где она?» Это был первый стакан виски, который он сегодня выпивает, но что-то подсказывало, что далеко не последний. Для него не было ничего хуже ожидания, вынуждающего задерживаться с любимым делом, но эту девушку он был готов ждать дольше, чем любую из других своих натурщиц. Уже в баре, где они познакомились на выходных, он понял все прелести её фривольного характера и легкомысленного поведения. В какой-то мере наивная и на удивление умная девушка. Брюнет откладывает стакан на небольшой столик рядом с креслом и берет бутылку, чтобы наполнить опустошенную ёмкость, но стоило только откупорить пробку, как раздался долгожданный звонок в дверь. Уже открытая бутылка с виски с характерным стуком возвращается на поверхность деревянного стола, и черноглазый парень направляется к входной двери, предвкушая начало работы над очередной картиной. В мыслях он пытался придумать что-то, что помогло бы передать волшебный цвет её нежно-розовых волос так, чтобы всё было максимально схоже с реальным. Уже не первую ночь он пытался выбрать такой же потрясающий, чистый зелёный цвет среди всех представленных в его палитре, но не один из них не подходил и даже рядом не стоял с её изумрудными глазами. — Добрый день, Саске-сан, — и увидев её снова, он осознал, что поставил перед собой просто не решаемую задачу, потому что не мог представить, как перенесёт нежный молочный цвет её кожи, к которой до боли хотел прикоснуться, на полотно. — Опаздываешь, Сакура, — произносит он, пропуская девушку в дом. Розоволосую не удивил его холодный тон, в котором не промелькнуло даже намёка на эмоции, потому что она успела понять сущность этого человека за несколько часов ненавязчивого разговора в баре. Плотная бежевая ткань пальто начала плавно соскальзывать с её хрупких покатых плеч, едва не падая на пол, но Саске успел вовремя и подхватил тёплую материю. Он был абсолютно уверен в том, что эта девушка бросит пальто на пол и пройдёт дальше, но именно эта своеобразная наглость привлекала его в ней. — Всего лишь на час, — поспешила оправдаться Харуно. Скорее, не оправдаться, а просто констатировать факт, ибо не в её правилах было извиняться перед кем-то. — На два, — девушка остановилась в нескольких шагах от художника и резво развернулась на носочках туфель-лодочек. Ещё немного и Учиха вполне мог разглядеть кружевное бельё, мелькнувшее под пышной юбкой платья во время сия действия. — Если быть точнее, — добавил он, заглянув в зеленые глаза Сакуры. — На три, — ей хватило только нескольких шагов, чтобы оказаться в непростительной близости с Саске и почувствовать этот запах табака вперемешку с алкоголем, плотным туманом окружавший брюнета. Втянув эту горькую смесь своим аккуратным носиком, девушка нахмурила светлые брови и шумно выдохнула. Учиха вполне мог отстраниться от Харуно с обвинением в покушении на своё личное пространство, но приятный цветочно-фруктовый запах, исходящий от её волос, и манящее тепло её тела, осязаемое им сполна на столь незначительном расстоянии, сводили с ума и дурманили. — Вы пили, — заключила девушка, обдавая горячим потоком своего дыхания губы художника. Ей было абсолютно плевать, что ещё немного и их уста соприкоснуться, потому что она вовсе не противилась этого привлекательного мужчины, и не была одной из тех моралисток, соблюдающих глупые правила "пяти свиданий". Сакура просто жила для себя и делала то, что хочет, поясняя свои поступки известной и избитой фразой: "Живём один раз". — Пил, — подтвердил Учиха после минутного ступора, в котором оказался из-за столь заманчивой близости. — А мне оставили? — если бы каждый её жест, каждое движение, можно было перенести на полотно, то Саске непременно занялся именно этим. Одно только зрелище того, как её длинные нежно-розовые волосы струятся по плечу, стоит ей только чуть склонить голову набок, завораживает и на секунду лишает дара речи. — Ты любишь виски? — это был вопрос не из-за интереса, а скорее предложение пропустить вместе несколько стаканов. — Кто его не любит? — подмигнув и лукаво улыбнувшись, наигранно поинтересовалась девушка. Можно сказать, что от каждого её действия веяло некой лёгкостью и головокружительной изящностью. Даже каждый её шаг, отдававшийся от узких стен коридора эхом невысоких каблуков, больше напоминал музыку. Или же всё дело в навязчивой песенке, которую Сакура мурлыкала себе под нос всё время, пока шла до гостиной. Повесив пальто натурщицы в шкаф, Саске поспешил вслед за ней, миновав множество своих картин, развешанных на стенах цвета марсалы, уверенно шагая по тёмному паркету. Он точно не знал, как Харуно удалось найти гостиную, но он был удивлён вовсе не этому. Вышло так, что он застал розоволосую именно в тот момент, когда она поглощала содержимое бутылки прямо из горла, как алкоголик со стажем. Конечно, у этой попойки есть и свои плюсы, — будет не так сложно затащить Сакуру в постель, когда с картиной будет покончено, — но столько спиртного выдержит не каждый женский организм, а организм Харуно выглядел очень хрупким. — Не боишься перебрать? — спросил мужчина, отнимая бутылку у девушки. В ответ на свой вопрос он получает до того очаровательную улыбку, что начинает ощущать, как земля уходит из-под ног, превращая его в шестнадцатилетнего девственника, видавшего обнаженных девушек только в порнушке или же в раздевалке после физкультуры. — На меня алкоголь, можно сказать, не действует. Тем более, я выпила лишь глоточек, — уточнила Сакура, показывая Саске мизерное расстояние между указательным и большим пальцами. — А это совсем немного, — но то, что художник продолжал молча смотреть прямо в её глаза немного настораживало, и Харуно весьма наивно предположила: — Может, вам неприятно будет пить из этой бутылки из-за меня? Однако, словно в опровержение этой нелепой версии, Саске тут же сделал несколько демонстративных глотков из горла бутылки, после чего с громким стуком опустил ёмкость на поверхность деревянного столика. — Начнём? Сакура ободрительно захлопала в ладоши и энергично закивала, широко и по-детски улыбаясь, чуть закусывая нижнюю губу. А Учиха медленно сходил с ума от каждого её движения, чувствуя, как низ живота начинает приятно стягивать в тугой узел. Его и без того нестабильное положение усугубило то, что его натурщицы обычно позируют обнаженными, и Харуно это мало волновало: без лишних вопросов она принялась стягивать с себя красивое красное платье, бесстыдно обнажившись перед художником до нижнего белья, которое точно так же отправилось к вышеназванной одежке. На лакированном комоде покоилась чёрная тиара, являющаяся всего лишь нелепым элементом декора этой комнаты, но Сакура, как и было ей свойственно, решила, что ей корона подойдёт лучше, и без всякого спроса на разрешение украсила себя головным убором. — Мне идёт? — спросила она, поправляя тиару в волосах. С той секунды, как Харуно разделась, Саске старался говорить как можно меньше, ибо боялся, что хрипотца в обычно бархатном голосе выдаст его с потрохами, и сейчас просто кивнул, стараясь сконцентрироваться на полотне. Правда, очень трудно усмирить своё возбуждение, когда являешься художником, а причина эрекции — твоя натурщица, выбравшая себе наиболее вызывающую позу. Необходимо было срочно отвлечься, чтобы не испортить работу своей дрожащей, как у наркомана, рукой, и Учиха, кажется, нашёл выход: он просто задумался о том чудном браслете, красовавшемся на миниатюрной ножке Сакуры. Но работало это совсем недолго, ибо нельзя всё время пялиться только на браслет, когда нужно рисовать всё. Харуно же всё происходящее казалось слишком занимательным, ибо она прекрасно понимала, насколько привлекательной девушкой является. И умело пользовалась этим, когда надо было. Дело даже не в самовлюблённости, а в простом осознании своих обаяния и харизмы, которые нередко становились аргументом для её легкомысленных и ветреных поступков — таким милашкам часто всё прощают. Сейчас же Сакура отлично видела, как художник старательно отводит взгляд от наиболее интересных для мужчин участков её тела, и как плохо ему это удаётся, ведь увиденное нужно было запомнить и перенести на полотно. Несколько часов пыток, превратившихся для Саске в целую вечность, закончились, а очередная картина, которая была идеальной только в том случае, если вживую натурщицу никто не видел, — завершена. Всё же, как бы Учиха ни старался, а материализованная обнаженная Сакура была намного сексуальнее и красивее той, что изобразил на полотне. Однако, в оправдание художника, стоит заявить и о том, что вряд ли кто-то смог бы написать лучше. Так и не удосужившись одеться, Харуно встала между Саске и мольбертом, чтобы оценить результат работы, в которой она играла немаловажную роль. — Ва-а-ау, — протянула девушка, скрестив руки на груди. — А на выставку позовёте? — А ты хочешь прийти? — теперь нужды сдерживаться во имя искусства не было, и Саске преспокойно убрал мешающие розовые пряди волос с шеи девушки, после чего обвёл плавный изгиб кончиком своего ровного носа. — Хочу, — выдохнула Сакура, доверчиво откинув голову на плечо Учихи, позволяя ему продолжать эти очень приятные манипуляции, из-за которых по коже неоднократно проносилось множество мурашек. Его рука стала медленно подниматься вверх по её плоскому животику, направляясь к аккуратной груди, однако Харуно немного не устраивал такой расклад. Она резко разворачивается, прерывая учиховские ласки, и с улыбкой произносит: — Не здесь, — а её ровные белые зубы тут же берут в плен пухлую нижнюю губу, окончательно снося Саске крышу. Это был не первый раз, когда работа заканчивается сексом с натурщицей, однако со всеми остальными дело обстояло немного иначе: прямо здесь, наспех и на диване. Но ради такого редкого экземпляра, как Сакура, можно было сделать одно исключение, ведь Учиха был уверен, что не пожалеет об этом. Закрывать за собой дверь спальни не было нужды, но Саске всё равно решил сделать по-своему и запереться здесь, словно кто-то посторонний мог увидеть их. Стоя спиной к двери, Учиха попытался защёлкнуть замок, подобно свихнувшемуся параноику, но его мысли развеял очень чувственный и страстный поцелуй, который Сакура решила запечатлеть на его бледных губах. Немало помогало и то, что девушка уже давно обнажена и во всю разделывается с пуговицами на рубашке Учихи, не разрывая этого горячего контакта с его устами, продолжая сплетать свой язык с его. Ещё несколько шагов, сделанных на уровне интуиции и рефлексов, как Саске оказывается лежачим на спине в собственной постели, а Харуно, покрывая его сильное рельефное тело множеством поцелуев, опускается всё ниже к резинке чёрных боксеров, в которых брюнету уже заметно тесно. Нет, ну такого подарка, свалившегося с небес, Учиха точно не ожидал, но и возражать против оральных ласк ни один человек в здравом уме не станет. Почувствовав на возбужденном органе нежные девичьи ручки, Саске томно выдохнул и облизал пересохшие губы, предвкушая что-то бесспорно очень приятное. Сакура коснулась кончиком языка гладкой головки члена, после чего вобрала её в рот и принялась посасывать, слушая шумное дыхание художника, который постепенно начинал терять какую-либо связь с реальностью. Харуно обводила языком каждую выпирающую на стволе вену, опускаясь ниже к мошонке, и начала поочерёдно облизывать яички, продолжая водить рукой члену, лаская его. И чем громче стоны Учихи, тем ближе разрядка, которая сейчас Сакуре была совсем не на руку. Подув на увлажнившуюся головку органа, девушка услышала раздражённый рык и чуть улыбнулась, бесстыдно перекидывая ногу поперёк бедра брюнета, оседлав его. — Сверху любишь значит, — прохрипел Саске, впиваясь пальцами в упругие ягодицы девушки, тем самым задавая нужный ритм. В ответ Харуно промычала что-то невнятное, откинув голову назад, и продолжила насаживаться на член снова и снова. Порой она подавалась вперёд, опираясь на руки по обе стороны головы Учихи, оставляя в себе только самый конец пениса, и вращала бёдрами, наслаждаясь сиплыми стонами художника. В какой-то момент Саске надоело так бездействовать, и он сел, теснее прижав Сакуру к себе за талию одной рукой, пока второй мял небольшую аккуратную грудь девушки. Влажным и тёплым языком он обводил нежно-розовый ореол вокруг затвердевшего соска и только после втянул в рот чувствительную вершинку, посасывая и покусывая её. Не сдерживая громких стонов, Сакура зарылась пальцами в угольные волосы мужчины и стала перебирать их, точно поощряла его манипуляции, что, впрочем, так и было. Однако перемены позиции, инициатором которой стал Учиха, она никак не ожидала, и, оказавшись лежащей на кровати, Харуно приготовилась выразить своё недовольство по поводу прерванных ласк, как Саске снова не заставил себя ждать. Оставив на до крови покусанных губах девушки влажный — в какой-то мере грязный и дерзкий — поцелуй, он устроился меж стройных ног и снова вошёл в неё. — Чёрт, да ты же совсем маленькая… Из-за слишком резких толчков, сделанных непроизвольно и лишь потому, что узкость внутри Сакуры совсем дурманила разум, грудь девушки ритмично подпрыгивала, от чего Учиха уже совсем не сдерживался. Схватившись за изголовье кровати, он старался войти глубже и резче, а Харуно, прикрыв веки, ловила воздух ртом, чувствуя, как всё её тело, покрытое бисеринками испарины, горело. Между стонами она только громче выкрикивала имя Саске, умоляя его не останавливаться, и, уже достигнув наивысшей точки, впилась красными длинными ногтями в бледную кожу его спины и провела ими вниз до самой поясницы, словно намеревалась и вовсе содрать верхний слой эпидермиса. После нескольких фрикций и громких стонов, причиной которых была долгожданная разрядка, Учиха, обессилив до того, что был уже не в силах выйти из Сакуры, повалился на девушку, стараясь не слишком отягощать её своим весом. Их шумное дыхание в унисон и бешеный стук сердец на несколько минут стали единственным, что заполняло тишину в комнате, где повис приятный запах недавнего секса. Оба знали, что это приятное времяпровождение ничего не значит, и Харуно столь печальный факт не очень-то и волновал. Конечно, обидно, что связь со столь привлекательным мужчиной закончиться таким образом, но было бы очень глупо слёзно умолять его о каких-либо отношениях. Она просто занялась сексом с очень красивым человеком и просто уйдёт, не настаивая на чём-то ещё. Да, обидно, но большего от этой встречи она и не ожидала. Не спеша, Саске переполз на вторую половину кровати, избавляя Сакуру от своей тяжести, в то время как сама девушка закусила нижнюю губу, чувствуя, как внушительных размеров член медленно выскальзывает из влагалища. После такого Учиху внезапно посетило желание покурить, и он потянулся к ящику прикроватной тумбочки, откуда выудил небольшой коробок с зажигалкой. — Будешь? — предложил он, протягивая Харуно одну сигаретку, которую та охотно приняла. Зажав никотиновый свёрток губами, Сакура позволила Саске подпалить её конец и сделала первую затяжку. — Когда выставка? — спросила она, выпуская облако ядовитого дыма. — В четверг…

❦

Множество официально разодетых людей с интересом рассматривали одну из картин, споря о её цене и стиле, в котором она была написана. Одна только Сакура продолжала недоуменно пялиться на полотно, изредка делая небольшие глотки красного вина из бокала. — Не нравится? — над самым ухом, чуть опалив нежную кожу, послышался бархатный голос художника, который Харуно не слышала с того самого дня. — Это не совсем то, что я ожидала увидеть, — произнесла девушка, встретившись взглядом с Учихой. — Но мне всё равно нравится. Харуно ещё раз посмотрела на дерево сакуры, искусно запечатлённое на полотне: одинокое растение находилось на фоне очень красивого заката, а последние лучи солнца просачивались между ветвей, просвечивая нежно розовые листья… хотя, кто знает? Может, это только рассвет, и эти лучи далеко не последние. — А что ты ожидала увидеть? — Себя, — лукаво улыбнувшись и хитро сощурившись, ответила Сакура. Саске чуть-слышно усмехнулся и отвёл взгляд в сторону критиков, обсуждающих другую его картину, на которой была изображена какая-то блондинка в неглиже. Странно, ведь, вешая её здесь, Учиха не испытал дикого приступа ревности, как это было с ним лишь от одной мысли, что кто-то ещё увидит Сакуру обнаженной, хоть только и на полотне. — Как насчёт свидания? Харуно изящно изогнула светлую бровь, точно искала потерявшуюся логику в словах художника. — А не поздновато ли? — Ну знаешь ли, — одним шагом Саске сократил разделявшую их незначительную, но ненужную дистанцию и склонился к губам девушки, прошептав: — Лучше поздно, чем никогда...