I need you the most
2 мая 2018 г., 13:17
Невообразимо быстро скользящие перед глазами огни ночного города напоминают Ханбину его собственные воспоминания, которые и спустя год бьются как тонкий хрусталь, едва-едва склеенный после прошлого приступа чужими силами. Очередной приступ – очередные слёзы – очередные, ранящие сердце, осколки – очередная бесконечно тянущаяся ночь. Каждый раз как первый, будто он ни разу не прижимался вот так крепко к мощной спине, как сейчас, словно в первый раз вскрикивает от охватывающего ужаса на каждом последующем рывке мотоцикла при повороте. Свистящий вокруг воздух перекрывает лукавый шёпот в голове, страх помогает перебить гложущее каждую клеточку тела горе старой, как эта вселенная, утраты, а ставшая такой родной спина отвлекает от ненавистного образа. Юноша не уверен, куда они направляются в этот раз, но точно уверен в том, что Баром сможет ему вновь помочь, и эта мысль помогает немного расслабиться, прикрыв покалывающие от ярких огней глаза...
***
– Ах, ты серьёзно хочешь, чтобы я поехал на этом монстре? – ошарашенный Ким-младший так и застывает сразу после того, как входит в этот чёртов гараж, и проклинает свою жизнь ещё несколько мгновений, пока Дживон почти ласково ведёт ладонью по своей «малышке», с громким причитанием распарывая палец о стружку, торчащую из оцарапанного бока. С нескрываемым ворчанием Бин подходит к старшему и крайне осторожно обматывает его палец вторым имеющимся пластырем – первый, с розовыми мишками, красуется на его лбу от последствий весёлой первой встречи этих двоих. – Да, хочу, зато с ветерком! Круто, да? – взгляд Бобби не предвещает ничего хорошего для его шкуры, словно тот только и ждёт момента над ним поизмываться, напугать до нескончаемой икоты. Ухмылка на губах напротив становится только шире – увидел, засранец, что лицо мелкого стало ещё бледнее? – В любом случае тебе придётся залезть на мою малышку, или ты хочешь вновь побегать по городу с жутким голодом? Урчащий, как армия китов, живот активно протестует против подобного исхода, но парень всё ещё упорно борется со своим внутренним страхом, не дающим ему сесть ещё минут пять позади старшего. И, только когда тот ехидно тянет «Не сядешь в течение пяти секунд – оставлю тут», он с чертыханиями и отборными проклятиями в адрес своего горе-спасителя натягивает на голову шлем и усаживается позади Дживона. Пальцы вцепляются в кожанку на животе водителя, а глаза плотно закрываются. Как сквозь вату до него доносится вопрос о их месте назначения, но от охватывающего каждую клеточку тела ужаса он не может вымолвить ни единого слова, а потому, приоткрыв глаз, только тянет куртку в сторону нужного поворота, словно девчонка взвизгивая от резкого рывка байка под чужой, пробивающийся даже сквозь свист ветра, смех. Кажется, Бин сможет выжить только в том случае, если будет сейчас молиться за сохранение своей жизни...***
Когда глаза под собственный сдавленный хрип открываются, а взгляд лихорадочно скользит в поисках своего спасения, мотоцикл оказывается уже у входа в неприметный бар, а Ю, словно шкаф, стоит рядом со стеклянным взглядом и дожидается, пока Ким придёт в себя, - не в первой, да и обоим проще в такие моменты обходиться без нежностей и слов поддержки (в любом случае не помогут). Сдавив в стальной хватке пальцев рукав чужой кожанки, юноша на ватных ногах встаёт рядом со старшим и, ведомый им, семенит в сторону входа, сглатывая ком, образовавшийся из-за мелькнувших в голове моментов прошлого. А ведь сейчас он с огромным удовольствием путешествует с Баромом на его монстре, находя звук рычащего мотора успокаивающим лекарством ото всех бед, а скорость – быстрым потоком, способным оставить позади все те мысли, что причиняют боль. Однако только не в такую ночь, как эта. – Держись ближе ко мне, не хочу тебя искать в этой толпе, - громко отрезает старший, пробиваясь сквозь беснующих людей, половина из которых находится под кайфом, а остальные просто невообразимо пьяные, не обращающие внимания на сотрясающую всё тело своим битом музыку. Такие места позволяют отстраниться от реального мира, затягивают в свою сладкую ловушку, не выпускающую до самого утра. Только если ты такой же, как и все. Они не такие: у них есть своя цель, они не задержатся тут до утра. Ю что-то пытается донести до бармена, указывая куда-то за спину молодого парня, а младший с напускным безразличием обводит разношёрстную толпу взглядом и старается не обращать внимания на лезущие в голову глупости, уверяя самого себя в том, что его больше нет, он не вернётся никогда. Взгляд прекращает искать до сих пор не забытую шевелюру и устремляется на вернувшегося к нему Рома, протягивающего ядерно-кислотный и пузырящийся шот. Так знакомо... Одно мгновение, и сладко-горькая жидкость обжигает глотку, вызвав некотролируемые першение и кашель, а занимательная добавка действует сразу же – выкачивает все мысли из головы и вызывает на лице широкую и искреннюю улыбку. Тело послушно идёт за старшим на танцпол, где оба впервые за этот день позволяют себе расслабиться и повеселиться вдоволь, танцевать, пока ноги не откажут, и улыбаться друг другу как можно чаще, вкладывая в каждую из улыбок все томящиеся внутри чувства. И Барому, и самому юноше глубоко плевать, что всё происходит только благодаря наркотической эйфории, потому что это пройденный этап – через час байкер сделает Киму особую настойку, помогающую избежать ломку, и всё станет хорошо. Всегда так было... Ханбин не уверен в точности своих расчётов, ведь все средства связи остались в их квартирке, но по уже голубоватому небу он может предположить, что сейчас около трёх часов, и не сдерживает глупого хихиканья, расставляя руки в стороны посреди безлюдной улицы в попытке поймать удачный порыв ветра, который сможет унести его далеко-далеко. Тёплые руки обвиваются вокруг его талии, а в голове мелькает подобная сцена из «Титаника», вследствие чего хихиканье перерастает в полноценный радостный смех. И только парень за спиной молчит, без слов понимая всё: состояние младшего, его будущий отходняк от наркотика и последующие события. А пока мимолётное счастье захватывает того с головой, Ю лишь делится с ним сигаретой и упирается острым подбородком в родную макушку, вслушиваясь в едва слышное пение...***
– Мелкий! Мелочь! Ханбин!!! – Дживон продирается сквозь плотно скучковавшийся народ, удачно игнорируя возмущенных толчками «покорителей танцпола», и тянет за собой в сотый раз охреневающего Бина обратно, к бурно что-то обсуждающей компании за столом. Парень был в курсе, что у старшего дополна друзей, но с каждой новой встречей удивляется как в первый, с заиканием представляясь каждому ранее неизвестному человеку. Нет, он не всегда такой, но активность Бобби выбивает его из привычной колеи, равно как и сейчас. – К твоему счастью, в этот раз знакомства ограничиваются одним очешуенным человеком! Эй, Ром! Сидящий и очаровательно улыбающийся по центру парень мгновенно встаёт с места, тряхнув украшенной забавными, по личному мнению юноши, кудряшками головой, и протягивает ладонь для рукопожатия. Ю Баром. Перекатывая на языке чужое имя, младший сам, на удивление без заикания, представляется и крепко пожимает чужую рукк. После нескольких банок пива он с уверенностью может сказать, что новый знакомый отличается от Бобби лишь возрастом и более зрелым взглядом на жизнь, из-за чего Ханбин весь оставшийся вечер подкалывает друга при любой возможности. Баром оценивает каждую шутку, как и остальная компания, скандируя: «Би Ай! Би Ай!», а старший Ким псевдо-обиженно дует губки и кидается сухариками в бестолковую и порядком пьяную голову шутника, который в шутку под всеобщий гогот твердит о всепоглощающей любви к старшему. На следующий день, после того, как Бин справился с похмельем, Дживон пропадает. Без предупреждений. А рядом оказывается Баром, ошарашенный двумя вещами: пропажей друга и стоящими в глазах напротив слезами…***
Кажется, в тот вечер он здорово надрался и под самое утро, когда все начали уходить, признался Дживону. Он не может прекратить винить себя даже сейчас, что именно это подтолкнуло его покинуть Корею, ведь спустя несколько месяцев после того происшествия он получил чёртову фотографию: счастливый старший под палящим Калифорнийским солнцем, а под его боком смущённая девушка, плотно прижимающаяся к стоящему. Он уже не любит – ненавидит – этого труса, а всё происходящее считает не более, чем дикой привязанностью. Он хочет быть в этом уверен и не может больше терпеть мучительную боль в глубине души. Поэтому, с тяжким вздохом, он стискивает в стальном обхвате руку Ю и на вопросительный взгляд отвечает такой знакомой обоим улыбкой. Сегодня для них ночь – бесконечные мгновения исцеления, склеивания каждой детали хрусталя в полноценную фигуру, чтобы завтра вернуться к полноценной жизни без теней прошлого. Ещё несколько часов внутренних метаний и мучений. Всего лишь несколько часов… Мост Банпо встречает их радужными переливами воды и толпой иностранцев, собравшихся тут только ради того, чтобы поглазеть на сие «чудо». Ким не впервые видит этот мост и не смеет даже заикнуться Барому, что смущающие воспоминания пытаются проскользнуть в голову. Слишком близко, да как он смел… Чужая ухмылка мерещится прямо перед глазами, от чего щёки покрываются постыдными алыми пятнами, а глаза до белых пятен зажмуриваются, прогоняя навязчивый образ. И только, когда его за талию прижимают к себе как можно ближе, парень осознаёт – он жутко устал ото всего. Уже нет желания вновь горевать, вновь чувствовать себя разбитым от каждой новой весточки – пора брать себя в руки, заблокировать этот ужасный номер, забыть всё как до боли восхитительный сон. – Ром… – практически беззвучно шепчет Ханбин, обращая на себя вопросительный взгляд – раньше они не разговаривали без причины в такие ночи, и уж тем более младший не звал его так по-домашнему. Это вводило в ступор. – Поехали домой. Я устал от этого. И по-настоящему счастливая улыбка на родных губах старшего даёт надежду, что всё наладится после этой ночи. Он действительно уверен, что она последняя.***
– Эй, Бин… – сзади едва слышно подкрадывается Дживон, явно шедший на аромат еды в их временную мини кухонку. Перелёт в Италию не близкий, есть хотелось со страшной силой, а так как младший оказался раньше в их отеле в силу обстоятельств, то и времени на готовку было больше. Во всём номере стоит невыносимое пекло, что и сподвигло сначала переодеться в по максимому свободные и открытые вещи, а после и взяться за готовку – жара всегда нагоняла на Ханбина дикий голод. – Я голодный, как собака, а ты у нас теперь ангел-хранитель, договорились? По комнате прокатывается дружный смех, а горячие пальцы внезапно касаются не скрытой лямкой майки татуировки, оставляя невидимые глазу ожоги, и плавно очерчивают каждую линию, пока едва слышный шёпот щекочет волосы на затылке: «Покажи их все…». Смущение заставляет резко развернуться и встретиться своим ошалевшим взглядом с чужим, тёмным и жадным, и это пугало. Пугало и смущало ещё сильнее. Кажется, это стало его личной точкой невозврата…***
Первое, что бросается в глаза после сна, – яркое солнце, такое тёплое и кажущееся чем-то совершенно новым в этой жизни, будто его никогда не было вплоть до этого момента. Ханбин невольно улыбается этому чувству и только сильнее кутается в одеялко, словно в самый удобный мире кокон, стараясь урвать последние минуты сна, которые скоро у него отнимет одна очень наглая морда. В груди теплеет умиротворение и полное спокойствие, впервые за долгое время, и юноша не упускает возможности радостно хихикнуть себе под нос от долгожданной свободы. – Уже встал? Поднимайся, мелочь, а то с голоду помрёшь молодым… – Ю с полным подносом проходит в комнату, впуская прохладный весенний ветерок, и со смешком ставит тот на тумбу. Младший недовольно стонет в подушку, приподнимая своё ноющее тело. – Вот хоть сейчас не будь таким вредным, а. Настроение слишком прекрасное… – фырчит тот почти обиженно и придвигается к краю, подхватывая такой аппетитный и манящий бутерброд. А потом обращает внимание на свои руки. – Ну чёрт, Баром, ты можешь хоть раз без синяков обойтись?! – старший же находит чужое ворчание до безобразия смешным и звонко чмокает в хмурый лоб, заставляя Кима краснеть и глотать воздух как рыба на суше. Они никогда не были цветочными мальчишками и не любили нежности, но этот день – нечто иное, они чувствуют. Возможно, эти чувства и продолжат появляться в их отношениях, а, может, они всего лишь помогут прийти в себя после столь тяжкого года. Вернутся старые обоюдные подколы, наигранное нытьё младшего, что «на нём и живого места не осталось» и что «Ром – истинный зверь», ненужные номера будут заблокированы и вместе с лишними фотографиями стёрты из их жизни. Отношения станут прочнее, а жизнь веселее. И этот момент, они уверены, станет их новым началом. Главное для них – это быть рядом, когда каждый будет нуждаться в этом больше всего.Мечта, Пошли мне знак, Поверни время вспять, Дай мне немного времени, Мне нужно сбежать... И выдумать новое имя Давай откроем глаза Совершенно новому дню!
