Всё, что ты сказал тогда

Боль. Первое чувство, которое возникает при воспоминании о нём. При воспоминании о тех днях, когда я ещё был одинок и все мои дела сводились к прохождению новых компьютерных игр и просмотру новых серий интересующего контента. Эти дни были наполнены беззаботностью, но сейчас я смело могу сказать, что этот период был сродни существованию, все события будто происходили между жизнью и смертью. Новый день не нёс ничего нового и весёлого, а прошлое стиралось из памяти, оставляя только слабый неприятный осадок. Время шло и постепенно чувство изменилось на страх. Страх перед хищником, что был готов растерзать свою жертву на сотни кусочков, оставляя только несъедобные части тела, как трофей, который за ненадобностью он выкинет в ближайшей подворотне. Он долго не покидал меня, свидетельствуя о том, каким я являлся беспомощным и жалким перед этим человеком. Его удары, что оставались на теле синяками, ушибами и мелкими царапинами долго не заживали. Иногда удавалось избежать избиения быстрым бегом или с помощью новых друзей, но потом он будто за всё долгое время возвращал долг вдвойне. Я помню, как возвращался домой, надеясь, что мама будет в магазине, пока я буду стараться скрыть от неё фиолетово-синие разводы на моём теле. Смятение. Третье чувство, что возникло при новости о том, что он будет одним из моих Хранителей. Однако и второе чувство ещё не успело уйти, напоминая о себе каждый раз, когда острая сталь глаз была направлена в мою сторону. Ноги подкашивались каждый раз, когда он смотрел на меня, будто мечтал избить до смерти в любую секунду, будто он пришёл в этот мир с таковой целью. Больше я не поднимал взгляд в глаза хищника, что только и ждал падения жертвы. Однако, несмотря на всё ещё бушующий страх, проявилось некое беспокойство. Оно зародилось во время его первой битвы, как Хранителя Облака. Словно забыв всю ту боль, что он успел принести, я желал его победы с наименьшим количеством ранений. Было тяжело наблюдать за битвами других Хранителей, которые до потери сознания рвались в бой, а потом лежали на кровати, залечивая все ушибы. И хоть он выиграл так легко и быстро, почему-то беспокойство не унималось до тех пор, пока не стало ясно, что противник нанёс только пару мелких царапин. Такое происходило каждый раз после битвы. Он проходил мимо меня, а я в тайне надеялся, что с ним всё в порядке. Не решался спросить вслух. Ведь для него я был всего лишь «травоядным». Что-то в один момент изменилось после очередной такой ситуации, и беспокойство переметнулось на обыденные вещи. Постепенно я начал осознавать, что волнуюсь за его правильное питание и режим сна. В последнее время он вовсе не спал на крыше. А другие говорили, что под глазами появились слабые синяки, хотя на его белоснежной коже они были слишком заметны. Я же не решался смотреть в его лицо выше губ, что выражали либо насмешку, либо презрение. Решающий удар произошёл неожиданно. Битва с безымянными убийцами прошла успешно и уже все вернулись с улыбкой на лице в школу. Уже не помню из-за чего пошёл тогда в медпункт, хотя сейчас кажется, что меня просто тянуло туда, потому как, открыв дверь, первым делом я увидел его. Он сидел на стуле возле стола и, вероятнее всего, ждал медсестру. Тогда я, словно забыв весь страх, предложил свою помощь. У него была ранена тыльная сторона ладони. Заматывая её бинтом, я наслаждался видом его изящных рук, что выглядели так по-королевски. С этого момента я понял, что испытываю к нему симпатию. Да, если забыть про прошлые чувства, то этот человек действительно стал частью Семьи. Может, будь мы в другой вселенной, я бы пригласил его на обед в своём доме, а потом посмотрел бы вместе с ним передачу, что шла бы по ТВ. Я думал, что эти чувства невозможны и противоестественны, но из моей головы постепенно ушёл образ рыжеволосой девушки и появился недоступный брюнет, что был готов «загрызть до смерти». В моей фантазии такие обычные радости, как поход за покупками вдвоём или поход в кино начали представляться с этим человеком. Всегда после этого становилось грустно на душе, так как сознание прекрасно понимало, что этого не произойдёт. А душа требовала своего. Любовь. Я не понял, когда появилось это чувство, но в один момент просто пришло осознание того, что не могу представить рядом с собой кого-либо другого. Сердце разрывалось на части, когда приходилось видеть рядом с ним неизвестных пассий, что липли своей грудью к его плечам, а их глаза сверкали естественным желанием. Да, у них это было в порядке вещей, но для меня это просто невозможно. Он только бросит на меня свой полный презрения взгляд, если узнает о чувствах, что уже так давно засели внутри. В конце концов, в коктейле эмоций, во мне засели два явных чувства: страх и любовь. Только теперь я боялся отказа от второго и полного его уничтожения. Просыпаясь, разум сразу вспоминал о нём и руки невольно тянулись к лезвию. Хотелось прекратить эти мучения. Хотелось всё закончить быстро, забыв про ту боль, что принесла мне эта любовь. Хотелось исчезнуть и больше никогда не возвращаться. Даже радостные лица друзей больше не вызывали улыбки. В тайне я мечтал, чтобы ты вновь избил меня. Да, это больно, но в этот момент на твоём лице играет хоть какая-то эмоция, что направлена в мою сторону, а не чью-либо ещё. Именно в этот момент для тебя существую только я. На очередном задании последний из врагов направил на меня дуло пистолета. От него я мог легко увернуться, нанести смертельный удар или вырубить, но я просто стоял перед ним. Сознание вдруг напомнило мне о том, что это прекрасный шанс закончить всё, прекратить мучения и забыть эту глупую любовь. Я стоял там и не двигался. После нажатия на курок, тело немного дрогнуло от резкого звука, но ноги продолжали упрямо стоять на месте. Жаль, что завещание не успел написать вовремя, но я никогда и не думал о нём. Мне будет абсолютно всё равно, что будет потом. Я только хочу поскорее сбежать. Через пару секунд я осознаю, что тело до сих пор в относительном порядке, а пуля не дошла до своей цели. Открывая глаза, понимаю, что передо мной стоит он, держа перед собой тонфа. Великий и всемогущий Хранитель Облака смог отразить даже такую атаку, но это вовсе сейчас не радовало. Закончив с последним врагом, он посмотрел на меня, и я впервые за столь долгое время вновь увидел сталь его глаз, что сейчас была больше похожа на оттаявший металл. По щекам невольно потекли слёзы от безысходности. Я кричал и кидался в него гадостями, проклиная всё на свете. Всё нутро не выдерживало больше этого давления и слова, что так давно были спрятаны в сердце, вырвались наружу, вместе со всей болью, что скопилась за это время. И с последним брошенным словом я почувствовал, как тёплые и крепкие руки обвивают моё тело и притягивают к себе. Слёзы вновь хлынули новым потоком, но я уже не мог что-либо сказать, я просто наслаждался этими ощущениями, что так часто представлял в своих грёзах. - Глупый Зверёк, - всё, что ты сказал тогда, пока я ревел, также обнимая тебя.