Волчица среди нас

***

Последующие четыре дня Чи решила, что лучше не быть выскочкой и вести себя тише воды ниже травы, особенно следовало избегать личных встреч с Рейджи или Субару. И если последний будто вообще забыл про её существование, что с каждым днём расстраивало девушку всё больше, то поведение Рейджи настораживало, придирок было раза в два меньше, а предложения зайти в кабинет вообще исчезли. И вовсе я не расстроена! Хотя, быть может ему нечего было предложить взамен. С другой стороны, минус проблема, из-за которой она вскоре могла начать страдать анемией. Вечером, за день перед торжеством, зазвонил телефон и на экране высветился контакт хозяина. — Ну что, волчонок, ты готова? — Да. — Я оценил твои старания с документами. — Девушке показалось, что голос на другом конце провода звучит слишком мягко. Странно это. — Благодаря тебе, я разорил уже три компании Карлхайнца! — Я рада быть вам полезной. — Покорно ответила Чи. — Кхм, итак, завтра, на празднование в особняке отец семейства прибудет с гостьей. Она твой партнёр, постарайся поговорить наедине, вдали от ушей Карлхайнца... — Постойте, но как мне узнать старшего Сакамаки?! — Ты сама его узнаешь, братья явно будут смотреть на него с боязнью и ненавистью. — Чи вздохнула, опять хозяин говорит загадками. — После того, как достанешь информацию из сейфа, ты покинешь то место навсегда. Тебя будут искать, но к тому времени мы всем офисом уже будем на другом конце Японии. — Я всё поняла... — Не подведи. Разговор был окончен, рваные гудки быстро заполнили тишину. Девушка распласталась на кровати и начала мысленно раскладывать по полочкам завтрашний день, также вспоминая то, что с ней произошло за последние недели. Итак, завтра вечером начнется банкет в честь свадьбы Юи и Аято, именно завтра я с некой гостьей Карлхайнца приступлю к операции «бал-маскарад», которая изначально была моей главной целью пребывания здесь. Но сейчас... Не могу понять, почему мне так грустно. Мысль о том, что братья полностью исчезнут из моей итак никчёмной жизни удручала: я больше никогда не сяду с ними за обед, Канато не принесет мне овсяного печенья с карамелью, за то, что спрятала его в комнате от Рейджи; закончатся наши шутки и подкалывания с Райто. Я так и не извинилась перед Субару... Та чтоб тебя! Со времён уничтожения моего клана я не испытывала ни к кому подобной жалости. Я обязана поговорить с ним. Да, после того, как проверну махинацию с сейфом, расскажу ему и камень с души упадет. И он сразу остынет ко мне. Ну а Рейджи... В голове Чи всплыло бледное лицо брюнета: малиновые глаза, что вечно источали безразличие, теперь сияли, а уголки тонких губ приподнялись в еле заметную улыбку. Не смотри на меня так. Достал уже, мистер ходячая загадка...

***

Ночь накануне свадьбы. Кабинет Рейджи.

(Саундтрек для атмосферы: Give Me Everything (Stripped Down) by Archer Marsh)

Скрип пера по бумаге успокаивал. Один, два, три росчерка. Ещё один анализ доходов компании «Takimoto». Половина отделов уже на грани слияния, если отец не вмешается... Рейджи замер. Он поднял глаза на часы: 23:08. Папка с последними документами всё ещё не пришла. Уже четвёртый день — тихо. Она словно испарилась. Вела себя тихо, покорно. Даже не заходила... Хотя зачем ей? Что ж, возможно, наконец поняла, где её место. Но почему же тогда в этой проклятой тишине становится только невыносимее? Ему не давала покоя та ночь. И другая. Когда они просто спали. Как будто так и надо. Как она вздыхала, как прижималась. Как легко легла рядом. Как будто принадлежала ему. Это раздражало. Зачем ему помнить это? Он откинулся на спинку кресла, глядя на мрак за окном. Ну и иди к чёрту, ведьма. Это было ошибкой. Я... Дверь приоткрылась. — Почему без стука? — холодно бросил он, не оборачиваясь. — А вдруг ты не один? — её голос, внезапно лениво-игривый. Он узнал бы его среди тысячи. Рейджи медленно обернулся. На пороге стояла она, в коротком атласном халате, волосы небрежно перевязаны, взгляд хищный. — Не спишь? — она подошла, села на край стола, закинув ногу на ногу. Тонкая ткань сползла чуть ниже плеча. — Я... работаю. Пока отец не прислал следующую часть — разбираю старые отчёты. Не мешай. — Значит ничего для меня? Какая жалость... — выдохнула она, подалась чуть ближе. — И что же мне теперь делать? Она встала, и с ленивым жестом сбросила халат на пол открывая вампиру белоснежную наготу. Рейджи резко выпрямился. Его глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Он будто пытался проигнорировать происходящее. Перо в руках предательски задрожало. — Уходи. — Правда хочешь, чтобы я ушла? — прошептала она, уже проводя пальцами по его плечу, затем — по шее. — Даже если я вот так рядом? Он стиснул зубы. Перо выпало и полетело прочь со стола. Дрянь. — Да чтоб тебя... Он встал. Одним рывком усадил её на стол, бумаги разлетелись. Его губы впились в её — жадно, с накопленной яростью. Она стонала, притягивала, царапала. Он не знал, сколько продлилось это безумие. Казалось, время растворилось, оставив только её — обнажённую, дерзкую, чуть насмешливую. И свои собственные пальцы, вцепившиеся в край стола, как в спасение. Она шептала что-то, водила руками по его телу, прикасалась к шее, груди, губам. Каждый нерв горел. Дыхание внезапно сбилось. Он зажмурился. Тело дернулось в спазме и волна приятного жара захлестнула, прокатившись по позвоночнику, разливаясь до кончиков пальцев. Бёдра напряглись, грудь вздыбилась — и на секунду весь мир исчез, оставив только глухой, низкий звук, вырвавшийся из его горла. Он тяжело выдохнул, наваливаясь локтями на стол. Всё замерло. Даже ночь за окном стала чересчур тихой. Рейджи не смел пошевелиться, будто боялся разрушить хрупкий момент между желанием и невероятным отвращением к себе. Открыв глаза, он посмотрел на свои руки — те самые, что секунду назад дрожали от фантазии. Ни Чи, ни смеха, ни взгляда, ни мягкого тела, ничего. Только он. И его собственная слабость. — Твою мать... — прошептал он, закрывая лицо рукой. Позор. Настоящий, разъедающий. Он потерял над собой контроль. Сломался, поддался… как мальчишка. Даже слова не может подобрать, когда смотрит на неё — зато в одиночестве его раздирает то, чего он не в силах ни забыть, ни позволить себе по-настоящему. Одержимость, перемешанная с горечью. И никакая логика, никакое благородство сейчас не спасали. Он резко встал, сбросил с себя пиджак, и подошёл к окну. Ночной воздух за стеклом не остужал, наоборот — злил. Словно весь мир смеётся над тем, как один из самых гордых сыновей Карлхайнца сломался от собственного воображения. Он уже ждал завтра.