mortem aeternam

Чимин — темнота, разлитая по комнате. Чимин — луна и свет звезд на синем полотне неба. Чимин — приторное кофе в ближайшем кафе у дома. Чимин — дождь, стекающий по стеклам старенького трамвая. Чимин — отголоски затухающего города и расплывающиеся огни фонарей. Чимин — горечь спиртного на языке и отпечатки нежной кожи на пальцах. Чимин — легкая слякоть в легких от забытых поцелуев. Чимин — старые воспоминания в пыльных коробках вечных перекрёстков и звонкий голос до сих пор пробирающий до мурашек на спине. Чимин — белая футболка, накинутая на голое тело и завтрак за столом. Чимин — заправляемая за ухо розовая прядь. Чимин — клубничный шампунь на третьей полочке в ванной. Чимин, Чимин, Чимин, Чимин. Намджун докуривает последнюю сигарету, сдирая с каким-то вызовом никотиновые пластыри с запястья. Он ведет плечом, стоя над надгробием, покрытым легкой влажностью от недавнего дождя. Чимин — земля под его ногами. Белые носки кед смотрятся на почти черной земле каким-то неправильным контрастом и Намджун усмехается, хрипло спрашивая, не холодно ли спать в такую погоду. Совсем нет. Улыбающееся лицо на фотографии вполне счастливо и не затёрто смотрит на Кима, немо спрашивая, что он забыл здесь. А Намджуна просто ломает. Он бы давно сказал, что рехнулся, если бы сознался себе до конца, что ведет ментальные разговоры с Паком. Ведь он обещал, что от Чимина точно останется что-то в мире, кроме воспоминаний. На деле осталось лишь тире между цифрами. «И кто вообще выбрал это фото, Чимин?» — в который раз спрашивает Намджун. На фото Чимин совсем живой, вот-вот закончит школу и рванет на свой выпускной, где напьется до беспамятства и еще поцелуется с кем-то на самом рассвете. Живой настолько, что проснется утром в своей постели, возможно, с любимым человеком. Может быть пойдет будить детей… Намджун тушит сигарету, так сильно сжимая фильтр, как будто пытается вдавить в него всю тоску и горечь, а еще обиду. А обидно пиздец как. Обидно, что разница в цифрах на камне так невелика. Прошло много лет, а фото так и не выцвело, как будто время остановилось не только в мире Чимина, но и в жалкой реальности Намджуна. — Пора бы тебе уже подарить мне пепельницу, Ч.- Намджун так и не осмеливается произнести его имя, связки предательски сипло сжимаются, выдавая беспомощный сиплый выдох. В конце концов от всех нас останется тире между цифрами.

***