Близнецы

      Перерождение вещь интересная. Фактически, ты никогда не знаешь, что случится с тобой после смерти. Тебя ждут рай, ад, множество других пристанищ, забвение или реинкарнация. Люди всегда расходились во мнениях, каждый верил в то, что ему ближе. Лишь бессмертие души объединяло всех. Ведь что, как ни она, делает нас уникальными.       Я предпочитала верить в перерождение. И дело тут не в тяге к жизни. Ведь и ад, и рай, и схожие с ними по своей сути миры, есть ни что иное, как то же самое забвение. Вечное пребывание в определённом месте. Разница лишь в условиях или их отсутствии. Реинкарнация давала разнообразие и надежду.       Донадеялась, блин!       Не знаю, что я сделала не так в прошлой жизни, где моим самым страшным грехом были прогулы. Однако что-то не понравилось (или, наоборот, слишком понравилось) высшим силам, Биджуу знает каким, что они закинули меня сюда. Вероятность банального совпадения тоже была, но полностью она опроверглась лишь через несколько лет. Изначально же против неё говорили сохранённая память и просьба-напутствие. Ясности, впрочем, они не добавляли.       Окончательное осознание всей прелести (нет!) ситуации, в которой мне посчастливилось (совсем нет!) оказаться, пришло ко мне не сразу, а лишь через пару месяцев. А точнее, когда моё тело немного подросло и начало интересоваться не только удовлетворением естественных потребностей, но и окружающим миром. Да, в попадании в тело новорожденного есть свои нюансы. С одной стороны ты можешь полностью контролировать своё развитие, но с другой, проживать в сознании период младенчества не самая приятная перспектива. А тут ещё и приходилось вести себя соответствующе возрасту. Что довольно сложно, когда твоему сознанию двадцать.       Благо моё тело развивалось достаточно быстро. Кроме того, оно иногда брало верх над моим разумом. В какой-то момент времени у меня проснулось чисто детское любопытство. И не смотря на восхищение довольно обыденными, хоть и экзотическими для меня вещами, это радовало. Интерес вызывало почти что всё, а учитывая сформировавшееся зрение, посмотреть было на что. Шёл апрель, цвела сакура и не только, так что на улице, где мы проводили чуть ли не больше половины нашего времени, было очень красиво. И под «мы» я подразумеваю не только себя и маму, но и моего брата-близнеца.       Смотря на это великолепие природы, на традиционные дома с высокими фундаментами, раздвижными дверьми и азиатскими крышами, на черноволосых и черноглазых людей, я смело предположила, что моя новая жизнь началась в Японии. Язык мои догадки только подтверждал. При том меня совершенно не смутило несоответствие технического развития, которое было характерно для середины XX века, но никак не для начала XXI.       Мои предположения опроверглись довольно скоро, хоть я и не была далека от истины. Место, где я родилась, и правда походило на Японию, вот только находилось совсем не там. И сказать по правде, перспектива жизни в мире убийц, безумцев и демонов размером с девятиэтажку радости у меня не вызывала. Скорее тупой, почти животный страх. Причём не только за себя, но и за свою семью. И причиной этому стала одна единственная встреча.       В тот день мы не выходили на улицу. Мы вообще не покидали нашу комнату. Вокруг нас суетились люди, но мне с моим минимальным знанием японского было не понятно, к чему они готовятся. Судя по всему, должно было произойти что-то серьёзное. В пользу этого говорило постоянное присутствие рядом с нами не только мамы, но и отца. Мы его видели не часто, в основном по вечерам. Сегодня же он почти не отходил от нас и словно ожидал кого-то. Как выяснилось, не просто кого-то. Все вокруг нас успокоилось, люди ушли. Я услышала, как открылась дверь, чьи-то шаги и разговор отца с кем-то довольно молодым. Некомфортно мне стало, когда я узнала имя нашего визитёра. Фугаку-сама.       Наши родители сильно отличались по возрасту. Мама была намного младше отца. Наш посетитель показался мне её ровесником. И столь уважительное обращение к человеку младше отца на пару десятков лет вызывало диссонанс.       Над нами склонилось молодое лицо. Я примерно угадала его возраст. Лет двадцать пять, не больше. Фугаку-сама был довольно красив, насколько я могла его разглядеть, но от него веяло холодом и какой-то жестокостью. Мелькнули алые глаза с тремя запятыми и лицо пропало. Внутри меня всё похолодело. Шаринганы. Только не это!        ─ Кагами-сан, ─ раздался голос посетителя. ─ Уверен, они станут сильными шиноби. И клан, и Коноха будут ими гордиться.        ─ Не сомневаюсь, Фугаку-сама.       Я чуть не впала в истерику. Мне повезло родиться не только в мире Наруто, в Конохе, а в клане Учиха, которому осталось жить не больше двадцати лет. Кто-то, возможно, обрадовался бы, но мне было страшно. Мне придётся убивать. Я могу умереть. Да и не только я, но и вся моя семья, мои родители, мой брат. Мне это не нравилось. И поскольку вернуться я уже не могла, а умирать не собиралась, выход оставался только один. Мне нужно было стать сильной. Причём как можно скорее.       Уже после я узнала причины и нюансы этого визита. Мы с братом, которым, кстати, оказался ни кто иной, как Учиха Шисуи, родились в третий год Третьей Мировой Войны шиноби. Почти весь клан был на фронте. Даже полиция временно не работала. Возвращались шиноби в деревню примерно раз в 3-6 месяцев и проводили здесь не более двух недель. И то такая роскошь предоставлялась лишь кланам. В самой Конохе остались только старики, дети и некоторые женщины. Например, наша семья. Отец был старейшиной и замещал главу клана. Мама же оставалась на фронте вплоть до третьего месяца беременности. Обычно именно после этого момента чакра начинает выходить из-под контроля. Кроме-того дети ─ ценнейший ресурс. Следовательно, беременные ─ тоже. А тут ещё и жена старейшины клана. Мама вообще последние полтора года, что прошли со свадьбы, работала в основном в качестве курьера, не смотря на звание джонина. Да, политика и положение в обществе. Замужних женщин непосредственно в боевых действиях участвовало крайне мало.       Возвращаясь к представлению нас главе клана. По идее это должна была быть торжественная церемония, приуроченная к моменту исполнения нам первого месяца. Но правило «все на фронт» не обходило стороной никого, будь то генин или глава Великого Клана. Тем более на войне не до церемоний. Вот и прошло наше представление скромно и с запозданием. А шаринганами у нас проверяли наличие кейракукей. Тоже традиция. Что-то вроде проявления уважения главе семьи. «Я вас уважаю, а потому лично проверю, могут ли ваши дети стать шиноби». Как-то так.       После визита главы клана жизнь вернулась в привычное русло. Мы с братом постепенно росли, учились говорить и двигаться. Вокруг нас стали появляться другие дети, постарше. Пару раз я даже видела шестилетнего мальчика со специфическими очками, в котором узнала Учиху Обито. Забавный паренёк, вечно жаловался нашей маме на «зазнающееся пугало». И этот образ совершенно не вязался с тем безумным маньяком, что был показан в аниме. Что-то мне подсказывало, что воспитательную беседу Мадара с ним проводил в Цикуёми и катаны в него втыкали жители Конохи. Самое печальное, что помочь я ему не смогу. Мне будет всего лет 7-8, когда он «умрёт». Я, скорее всего, ещё буду учиться в академии. Так что я старалась об этом не думать и к Обито особо не привязываться. К счастью, виделись мы не часто.       Младенчество ─ не самый приятный период в жизни, особенно, когда ты всё понимаешь, но ничего не можешь. Радовало только то, что дети шиноби развиваются быстро. Этому способствует чакра. Причем зачастую ещё в утробе матери. Именно поэтому шиноби редко строят семью с гражданскими. Тут не только генетика, но и стимуляция развития кейракукей у ребёнка. Конечно, есть исключения, но у детей от подобных союзов куда меньше чакры и не такое быстрое развитие. Таким нужно либо нечеловеческое упорство, либо выше средненького чуунина подняться не получится. Если даже вспомнить канон и элитный класс, в котором учился Наруто, то там все были клановыми. Разве что о Сакуре ничего не говорилось. А, к примеру, Ли, тоже выпускник элитного класса, брал как раз своим упорством. Про родителей таких сильных шиноби, как Орочимару, Джирайя или Минато тоже ничего не говорилось. Так что сложно сказать откуда брали начало их способности.       При всём при этом близкородственные связи тут считались чуть ли не преступлением. Дело могло дойти вплоть до клановой казни. Такие вещи обычно не выносились на суд всей деревни, но Каге предупреждают. Позора никто не хочет.

***

      Язык давался мне легко, благо дети хорошо воспринимают новую информацию. К первому нашему дню рождения я понимала примерно треть из того, о чём говорили взрослые. В год мы с братом уже достаточно уверенно ходили и немного умели говорить. Словарный запас был скромным ─ около пяти сотен слов, но произнести я могла где-то пятьдесят из них, без учёта имён. И при том я жутко шепелявила. Особенно это было заметно в наших именах ─ Шисуи и Шираи. Брат, кстати, картавил. Так что я у него была то Шиаи, то Шигаи, то просто Ши-не. Да, я была старше на целых пять минут. А правильному обращению к окружающим нас учили сразу. И не зря. Обито был просто вне себя от счастья, когда я назвала его впервые Обито-саном.       На празднование нашего дня рождения пришёл сам глава клана со своей невестой. Очередная дань уважения нашему отцу. Тем более, что праздники в военное время редкость. Со следующего дня нас начали учить азбукам, пока только чтению. Свободы при этом у нас стало больше. Весь дом и прилегающая к нему территория были в нашем полном распоряжении. Фугаку-сама подарил нам по набору деревянного оружия шиноби, так что мы играли в ниндзя-прятки. В найденного летел кунай или сюрикен, так он становился водящим. Другие дети к нам присоединялись не часто. Впрочем, нам было хорошо и вдвоём.       К двум годам мы уже спокойно читали книжки без иероглифов. А ещё во всю носились по дому. Прятки переросли в прятки-догонялки. То есть теперь попадания метательным оружием было недостаточно для смены ролей. Нужно было ещё и поймать «раненого врага». В связи с нашей возросшей активностью отец решил, что мы готовы к началу обучения искусству шиноби. Пока оно было в основном теоретическое с небольшим количеством строго контролируемых физических тренировок. По объему их было где-то с треть, если не с четверть от нормы полноценной подготовки, которая начиналась с трёх лет. Мама же, помимо уроков по теории, начала учить нас написанию азбук и чтению канджи.        Третий год моей жизни был более разнообразным. Летом сыграли свадьбу Фугаку-самы. Ужасно скучное и торжественное мероприятие, скажу я вам. Благо мы должны были присутствовать только на церемонии. Зато после этого, важного для всего клана события, в нашей жизни появилось два новых человека. Молодая жена главы клана, Микото-сан, которую после свадьбы определили в гарнизон, и переведённая вместе с ней Узумаки Кушина, стали частыми гостями в нашем доме. Джинчуурики Кьюби постоянно навещала свою подругу, а потому проводила много времени на территории нашего клана. Девушки были совершенно разными. Спокойная и тёплая Микото и яркая и шебутная Кушина, они словно уравновешивали друг друга. И не смотря на хорошее к нам отношение, от них обеих чувствовалась огромная сила. От мамы я такого не ощущала, хотя, возможно, я просто к ней привыкла, а тут новые раздражители для моей восприимчивой кейракукей. Сенсор из меня не должен был выйти, но чакру в близко стоящем человеке почувствует любой её обладатель.       Незаметно подкрался наш третий день рождения, и за нас взялись уже всерьёз. Я, услышав это, даже сперва испугалась, что всё, детство кончилось, не успев толком начаться. Но оказалось всё не так страшно. Полноценная клановая тренировка это, конечно, круто, но у детей энергии немерено. Тем более занимались мы не только физической подготовкой. У нас начались тренировочные медитации, уроки этикета, каллиграфии и травничества. Первому нас учил отец, у которого после свадьбы Фугаку-самы стало немного больше свободного времени. Он же иногда проводил и обычные тренировки. Вторым занималась Микото-сан. Это был её способ сбежать от совета старейшин. Третье взяла на себя Кушина, что меня сильно удивило. По её словам мы ей понравились, но мне казалось, что ей тоже старики не давали спокойной жизни. Впрочем это было даже к лучшему ─ кто лучше научит каллиграфии, чем фуин-мастер? Травничеством с нами занималась мама. Объясняла она очень понятно и интересно, так что её уроки были одними из моих любимых. Мама была мастером ядов и специализировалась на летучих соединениях, которые хорошо сочетались с её техниками.       Через почти четыре месяца с начала наших тренировок Микото-сан родила сына. Клан стоял на ушах. Все женщины собрались в доме главы, мужчины встали дозором вокруг него и по периметру квартала. К нам отправили Обито, уже выпустившегося и блиставшего новеньким хитаем, чтобы следил и по мере необходимости защищал. Не удивлюсь, кстати, если в день нашего рождения была такая же шумиха. За эту войну в клане родились только мы трое. Вот над нами и тряслись все, кому не лень. А с нами вообще ситуация была исключительная. Отец был ровесником Сандайме, то есть ему уже было 48 лет. Женился он только в 44 на женщине младше него на 25 лет. Кроме того мама была из почти вымершего клана Кемури, а не из Учих. В общем, детей от него никто не ждал, а тут бац, свадьба и через год близнецы. А если учесть, что редкий шиноби доживает до 40 лет, то отец выдал нечто совершенно неожиданное. Так что нас не только берегли, но и ожидали от нас очень многого.       Стоит так же уточнить, что клан за войну очень сильно поредел. Сказывалось холодное отношение к нам деревни. Хорошее наследие оставил нам Нидайме, ничего не скажешь. Да и два его ученика, вставшие у власти, по-своему трактовали его учение. За последние десять лет клан стал меньше чуть ли не в два раза. При этом наш квартал располагался в одной из наиболее стратегически важных точек деревни, недалеко от Восточных ворот. Вырождение или, тем более, уничтожение клана сильно бы ослабило защиту Конохи. Отец несколько раз упоминал об этом в разговорах с мамой, равно как и о его попытках вразумить Хирузена. Впрочем, старый Бибизьян его не слушал и продолжал латать линию фронта отрядами Учих и Сенджу. Последних, к слову, осталось ещё меньше, чем нас.       В связи с рождением Итачи у нас временно отменили уроки этикета. Шисуи ликовал, пока не стало известно, что вместо них у нас будет больше медитаций. Наступила моя очередь радоваться. Почувствовать чакру мне хотелось сильнее, чем пробежать лишние пару километров на тренировке. Тем более, я попаданка или где? Я не могу не хотеть чакру. Это как попасть в поттериану и не научиться магии. По сути это было единственным, что радовало меня в моём попаданстве.       В общем Шисуи недовольно сопел на каждом занятии, а я пыталась погрузиться в медитации поглубже. То, что нас было двое, сильно ускоряло процесс обучения. Конкуренция она такая. Когда у брата раньше получался правильно новый приём тайдзюцу, я старалась его догнать. Когда меня хвалили за очередной красивый иероглиф, Шисуи сидел лишние часы над свитками, пытаясь повторить не хуже. В результате развивались мы синхронно и довольно быстро.       Чакру я, кстати, почувствовала аж на два дня раньше. Ох, как же я радовалась, когда смогла ощутить комочек тёплой энергии в центре груди! Родители тоже были довольны, а Шисуи минут пять подулся и всё ещё обиженным уселся медитировать. Даже отлынивать перестал. И через два дня это принесло свои плоды, и отото носился по полигону сияя аки новогодняя гирлянда.       Тренировки после нашего прорыва ужесточились. Теперь нас учили не только чувствовать чакру, но и гонять её по телу. И вот это было по-настоящему сложно. Мы проводили по полдня в медитациях, стараясь укротить основное оружие шиноби. И поверьте, для детей, у которых шило заместо хвоста это просто ад, сидеть столько в одной позе.       Уроки этикета возобновились, но вела их теперь не Микото, а Асука-сан, жена одного из старейшин. Она была уже совсем не молода и откровенно нас недолюбливала. Точнее недолюбливала она в первую очередь нашу маму, а нас не любила по совместительству. Но поскольку альтернативы не было, приходилось терпеть. Я вообще старалась на её уроках входить в медитативное состояние. Так было проще игнорировать её колкости, от которых язык чесался нахамить в ответ. На уроке этикета самое то, ага.       Но всему на свете приходит конец, а у Учих темперамент, под стать их основной стихии, пламенный. И терпения у нас не так много, потому и учат нас самоконтролю и сокрытию эмоций с самого детства. Мы с Шисуи не выдержали одновременно, когда Асука-сан начала откровенно поносить нашу маму. Кажется, в порыве праведного гнева мы сломали чайный столик и проломили пол. Кто что не помню, но чакрой мы тогда точно усилились. Ответ за произошедшие держали все трое, но поодиночке, перед нашим отцом и мужем нашей уже бывшей учительницы, Изаму Учиха. Было крайне некомфортно сидеть под прицелом двух пар алых шаринганов, но выбора не оставалось. Выслушав все три версии случившегося, нас оставили в закрытой комнате ждать вердикта старейшин. Маму к нам не пустили. Асука-сан всем своим видом демонстрировала своё недовольство по отношению к ситуации в целом и к нам в частности и периодически презрительно фыркала. Я же решила не обращать на неё внимания и провести отведённое нам время с пользой ─ помедитировать. Брата я тоже привлекла к этому полезному делу, оттащив его к стеночке, подальше от раздражённой женщины. В транс я вошла быстро и с удивлением обнаружила, что чакра меня слушается и спокойно бегает по телу, когда мне нужно. Выйдя из медитации, я посмотрела на Шисуи. Он, кажется, почувствовал то же самое, потому как выглядел удивлённым. В голову закралась шальная мысль, что всё это было тщательно спланировано, дабы вызвать у нас прорыв в развитии. Но надеюсь, что на самом деле всё не так.       Наконец, нас выпустили из комнаты и огласили вердикт. Мы должны были принести взаимные извинения. Асука-сан за оскорбления, мы с братом за порчу имущества. Кроме того занятия снова отменили до тех пор, пока Микото-сан не сможет нас снова учить. Наша бывшая преподавательница хотела было возмутиться по поводу такого решения, но холодный взгляд Изаму-сана быстро поставил её на место. Он, кстати, был даже старше отца, но относился к нему с большим почтением. Как я потом узнала, Кагами в клане уважали не только за мудрость и возраст, но в первую очередь за силу. Отец был сильнейшим шиноби из Учих и единственный на данный момент владел Мангекё Шаринганом. Как он сказал, четвёртая ступень додзюцу пробудилась у него из-за смерти учителя. Я не спрашивала, но поняла, что отец говорил про Нидайме.       Инцидент замяли. Отец нас отчитал при старейшине с женой, но скорее показательно, чем искренне. Дома даже похвалил за защиту чести семьи и порадовался нашему достижению. Конфликт произошёл через месяц после того, как мы начали чувствовать чакру, в конце августа. У нас начались полноценные тренировки по её контролю. Нас даже начали учить некоторым простейшим техникам. Естественно, ничего серьёзного нам пока не давали, боясь в первую очередь за нас самих. Мы быстро осваивали новое, но ещё только учились покорять нашу силу. Отец даже шутил, что с такими темпами мы шаринган пробудим ещё до академии. Впрочем, проявление кланового додзюцу ожидали в первую очередь от Шисуи. Шаринган редко открывался у женщин.       На четвёртый день рождения нас проверили на стихии. Они у нас оказались одинаковые ─ огонь и воздух, и обе совпадали с мамиными стихиями. У отца же основными были катон и дотон, но владел он всеми пятью. Так же был шанс, что у нас проявится и ещё один кеккей генкай, кроме шарингана. Стихия дыма ─ хейзутон. Фактически его было сложно отнести к настоящим стихиям, так как он базировался на насыщении воздушной чакры ян компонентой, для придания ей особых свойств. Можно предположить, что дымом в некотором роде владели все шиноби, но это не так. Чакро-дым, высвобождающийся при шуншине, скорее выхлоп от использованной чакры и поднятая от быстрого перемещения пыль. Хейзутон по своей сути был похож на воду в состоянии пара, и никто, кроме клана Кемури так и не смог его освоить. В общем, довольно интересная способность, если научиться её использовать. Но для начала нам нужно было полностью овладеть первичными стихиями.       В июне, после дня рождения Итачи, возобновились уроки этикета с Микото-сан. А ещё нас, наконец, познакомили с наследником главы клана. Итачи был удивительно спокойным ребёнком с большими умными глазами и тёплой улыбкой. Мне было страшно думать о том, что произошло с ним в каноне. Помнится одна моя подруга от него фанатела и его смерть вызвала не просто слёзы ─ настоящую истерику. Я тогда над ней посмеивалась, а сейчас, смотря на нашего племянника, всё-таки поняла. Итачи проводил с нами много времени, и я, не осознавая того, привязалась к нему. Тем сильнее чувствовалась нехватка времени. Все, кто был мне близок и дорог в каноне погибли, и мне это не нравилось. Жизнерадостная Кушина-сенсей, спокойная Микото-сан, тихий Итачи, мудрый отец, заботливая мама, шебутной брат, все они умерли в аниме. И как я ни старалась отогнать от себя эти мысли, я не могла не думать об этом. Несколько раз мне даже снились кошмары с кровавыми сценами их смерти. Говорить о них я не решалась, да и не следовало бы рассказывать про то, что мне было известно будущее. Я уж молчу про то, что мне такие сны не по возрасту. Благо видела я их не часто, от силы раз в месяц, хоть и отходила от них потом долго.       Год выдался тяжёлым. Причём не столько для меня, сколько для остальных. Из-за серьёзных потерь за время войны Хокаге с советниками решили урезать территорию клана, которая и так была не очень большой. Отец проводил много времени в резиденции, отбивая у Сандайме наши права на землю. По возможности ему помогал Фугаку-сама. В результате они оба стали раздражительными срывались на всех, кто попадался им под руку. Мы с Шисуи старались уводить Итачи подальше от них, дабы и нам не влетело без повода.       В академию нас решено было отправить на год раньше, чем положено. Это допускалось, если ребёнок сдаст вступительные экзамены. В том, что мы пройдём, никто не сомневался. Кушина-сенсей, которая будучи джинчуурики не могла покидать Коноху и потому преподавала в академии фуин, смогла достать нам образцы тестов. Проблем с их решением у нас не возникло. Про физическую подготовку говорить вообще бессмысленно. Мы вдвоём спокойно побеждали Обито, а он уже был опытным генином. Что, впрочем, только увеличивало нашу радость от победы. Парень же наоборот сильно расстраивался по этому поводу. Обито был таким забавным в своём негодовании и периодической вредности и при том на удивление чутким и заботливым, что я сама того не желая к нему привязалась. Он даже пару раз приводил к нам Рин. Какаши, что важно, с ними не было. Шисуи тоже заметил, что третий член их команды отсутствует, и моментально записал Нохару в невесты нашего, кхм, племянника. Да, как выяснилось, Обито был нам не кузеном, как я думала, а именно племянником, на равне с Итачи. Его отец был старшим братом Микото-сан, а их мама в свою очередь приходилась скольки-то-юродной сестрой нашему отцу. В общем, я оказалась главной тётей на деревне. Интересно, если я назову Микото оне-сан, это будет серьёзным нарушением субординации?       Учебный год в академии начинался первого апреля. Вступительные экзамены проводились в конце марта. А за неделю до них мы с братом чуть не поубивали друг друга на тренировке. Я даже не помню, из-за чего мы тогда поссорились, но дрались мы так впервые, не жалея сил, во всю усиливаясь чакрой и плюясь огнём. Учитель наш в это время благополучно дрых под деревом, решив, видимо, что с нами, такими умными не по годам, ничего страшного за пару часов не случится. И только подоспевший на шум отец сумел нас разнять и предотвратить членовредительство, до которого было недалеко. К слову, сенсей и правда решил, что мы уже достаточно самостоятельные, без какого-либо гендзюцу. Хотя, как и в прошлый раз, шальные мысли о подставе в мою голову закрадывались. Отец же не знал, что с нами делать. Да мы и сами были в шоке. Шисуи смотрел на меня огромными глазами. Алыми. С двумя томое на каждом. Мои, судя по всему, отличались не сильно. Вердикт мы высказали хором.        ─ У тебя шаринган!       То-то мир так замедлился пока мы дрались. Я даже не сообразила сразу, что произошло. И когда, кстати, тоже. Думала, это адреналин в голову ударил, и всё. От истины я была не далека. Именно, что адреналин, приправленный чакрой, и именно, что ударил. Точечно в глаза. У Шисуи открылось сразу четыре томоэ, по два в каждом глазу, у меня ─ всего три, одно слева и два справа. И да, для проформы нас наказали генеральной уборкой всего дома. Ибо нефиг устраивать поединки при спящем учителе. А потом отец, буквально сияя от радости и гордости, вручил нам по набору снаряжения производства Узумаки. Там оказалось по два подсумка с пространственными карманами на три кубометра каждый и по комплекту персональных утяжелителей с регулируемым уровнем нагрузки. Работать с такого рода фуином мы уже умели. Подарки, к слову, были буквально царские.