Scarlet еyes

Раньше Наташа не придавала особого внимания тому факту, что при взгляде на нее у Ванды в глазах сверкают алые огоньки, она считала, что это проявление магии ведьмы, которую Ванда старалась контролировать. Чаще всего рыжая замечала такое на совместных тренировках, когда ведьма сама настаивала на обучении самозащите без магии, чтобы не влипнуть в ещё большую проблему, чем какое-нибудь нападение. Но когда Романофф начала замечать такой блеск, когда Ванда смотрела на сладости или холодный лимонад после долгой тренировки, рыжая немного напряглась, невольно прировняв себя к вкусняшкам или… — Наташа, привет, — пропела Ванда, впорхнув в тренировочный зал. — Привет, — кивнула рыжая, обратив внимание на блеск глаз ведьмы. Наташа стоит лицом к большому зеркалу и проверяет свою студенческую растяжку, затягивая ногу за голову с помощью тканевой скакалки. — Я тоже так хочу, — проканючила Максимофф, пряча за спину искрящиеся пальцы. — Возможно, когда-нибудь растянем тебя, — улыбается Наташа, вернувшись в привычную стойку на двух ногах и поправляя игривый рыжий хвостик. — Ну что, чему тебя научить сегодня? — А… — Ванда подходит ближе к Наташе и смотрит на женщину, стараясь как-то сдерживать себя и не искрить глазами. — Может, сегодня возьмём какие-нибудь азы растяжки… исключительно для общего развития, — было заметно, как внутри ведьмы происходит настоящая бойня между «Я должна любить мужчин» и «Я хочу любить женщин», но она старается скрыть это, нервно теребя браслетики на запястье. — Да, давай, — Наташа пожала плечами, стараясь не обращать внимания на какое-то странное ощущение в груди. Что-то ёкнуло так сильно, что Нат чуть не распрощалась с гетеросексуальностью. А она вообще была?.. Ванда устраивается на коврике рядом с учительницей и с интересом повторяет незамысловатые упражнения, которые обычно выполняет детская балетная группа ещё в самом начале обучения. Шпионка следит за забавной борьбой Ванды со своими ногами, которые либо не поднимаются высоко, либо не распрямляются в колене. — Не напрягайся так сильно, — покачала головой Наташа, подойдя к ученице со спины, и правильно ставит позицию рук и ног, чтобы сохранялось равновесие, и поднимает ногу Ванды так, чтобы девушка сама могла сохранять равновесие. Женщина проводит ладонью по бедру ведьмы, чувствуя, как мышцы девушки напрягаются под ее пальцами, замечает, смотря через зеркало, как Ванда прикрывает глаза и слышит гулкий выдох, но Романофф старается не подавать виду, что заметила это, ради соблюдения какой-то невидимой границы. Наташа снова хочет сказать: «Ванда, у тебя глаза блестят», но произносит другое:  — Видишь, если правильно переносить вес, стоять будешь прямо, — Наташа и сама довольна тем, что смогла научить Ванду, не обладающую растяжкой, парочке незамысловатых элементов классического танца. Макимофф измученно выдыхает, протирая лоб тыльной стороной ладони, заправляет выбившиеся из хвостика чуть завитые локоны и смотрит на бывшую балерину, выдавив из себя наивную мысль, что подобные занятия казались несколько проще. — Когда-то мне тоже все казалось невозможным, — улыбается Наташа. — Без станка сложновато, нужно Старка напрячь ещё и его поставить. Не помешает для общего развития, — шпионка выдыхает, поправляя положение рук Ванды, старавшийся запомнить позиции. Лёгкое касание пальцев Наташи запускает в ведьме настоящую цепную реакцию, подобную маленькому атомному взрыву, что пробегается от плеч к щекам по шее и спускается по рёбрам к низу живота. — А ты долго занималась балетом? — интересуется Ванда, посмотрев через зеркало на Наташу, заинтересованную в обучении Максимофф, и снова моргает несколько раз, чтобы алые огоньки остались внутри ведьмы и не вылетели маленькими фейерверками. Почему именно она? Вопрос, который не давал Ванде спокойно спать по ночам, снова и снова ходить кругами по комнате. И думать-думать-думать, погружаясь в красную пелену непонятного чувства, что заставляет сердце биться слишком сильно и громко. — Лет пятнадцать, потом меня отобрали в шпионы и я забыла о балете, хотела бы сказать, что забыла о нормальной жизни, но балет тоже не назовешь жизнью, — вздыхает Наташа, встав рядом с Вандой в пятую позицию. — Балет похож на путь через тернии к звёздам, приходилось проходить через столько растяжений, разрывов связок. О стертых в кровь пальцах я даже и не буду говорить. Но, знаешь, это мне нравилось, — Романофф балетная жизнь действительно казалась спокойной и простой по сравнению с тем, что произошло после. Казалась по-настоящему обычной. — Да? — удивляется Ванда, встряхнув руками и немного прогнув спину, уставшую от стойки в статичной позе. Девушке не совсем понятно, почему боль… нравится? — Да, — кивает Наташа. — Не знаю, как это объяснить, но сейчас мне правда кажется, что мне нравилось. — Ты сильная, — констатирует Ванда, развернувшись к Наташе. Их лица оказываются неожиданно близко, что несколько смутило ведьму, хоть ей и казалось, больше некуда. Она делает небольшой шаг назад, но продолжает смотреть на Романофф. — А у тебя глаза блестят, — шпионка всё-таки решается это сказать, но произнесла неожиданно даже для самой себя, тем более — для Ванды. — Что? — выдыхает Максимофф, пытаясь отвести взгляд и просто исчезнуть из зала или провалиться сквозь землю и не стоять, краснея, перед женщиной, в которую девушка откровенно влюбилась. Наташа качает головой, положив руки на плечи Ванды она серьезно произносит: — Ты влюбилась в меня? — прямолинейностью Романофф можно и без ножа резать, например, разумное мышление Ванды. — Да, — кивает ведьма, подняв на Романофф взгляд, полный растерянности, смятения, грусти и надежды. Она надеется на понимание, но не на ответные чувства. Наташа берет руку Ванды и прижимает дрожащие пальчики к виску, дав понять, что ведьме дозволено прочесть мысли самой мисс Романофф. Шпионка закрывает глаза и вспоминает один момент из далёкого прошлого, который она старательно пыталась забыть, но он всегда всплывал: во снах, наяву, о нем могли напомнить случайные слова или неожиданные чувства. Ванда видит, как Наташа целовала свою сокурсницу, находясь в темном зеркальном помещении, озаренном только светом луны, пропускает через себя те чувства невинной, неосознанной любви, что таились в сердцах обеих девушек. Картинка быстро сменяется и вот ведьма видит, как Романофф держала голову той девушки на коленях, как она медленно уходила в иной мир, оставляя Наташу один на один с собой. Крупные слёзы скатывались по щекам Романофф, когда она целовала в лоб свою, кажется, первую возлюбленную. — Сыворотка ее убила, как и десять других девочек, — повествует Нат, убирая руку Ванды от виска. Неприятный ком подступает к горлу, почти заставляет заплакать. — Я… — Максимофф хочет что-то сказать, но не может сформулировать мысль, теряясь в клубке чувств, смешивающихся со слезами, которые девушка поспешила смахнуть. — Это так больно. — ведьма поддерживать не умеет, но очень хочет это сделать. — Поэтому я стараюсь не влюбляться. Чему меня, собственно, и учили на протяжении многих лет, — Наташа вздыхает, встряхивает головой и поправляет хвостик. Женщина отходит от Ванды, смотрит в пол, сложив руки на груди, затем снова поднимает взгляд на собеседницу. — Ты никого не любила с того момента? — Ванда удивляется, вспоминая, сколько у неё самой было неловких и местами неправильных романтических чувств. — Старалась, — смущённо улыбнувшись ответила шпионка, и по какой-то причине ведьма считает этот ответ призывом к действию, подходит слишком близко к Наташе, чем очень её удивляет. — Ванда, нет, — одернула Романофф девушку, когда та подалась вперёд, желая коснуться губ шпионки своими. — Мы тут не одни. Наташа хватает девушку за руку, и быстрым шагом они пересекают зал, направляясь в сторону раздевалки. Шпионка чуть ли не заталкивает туда Ванду и сама целует ведьму, стараясь не напирать на неё, опешившую от происходящего. Максимофф быстро берёт себя в руки и отвечает на поцелуй, засыпая помещение алыми искрами. Ей хочется улыбаться, как самая глупая влюбленная девочка, но Ванду нисколько это уже не смущает. Обе мстительницы отдаются моменту, шпионка вжимает Максимофф в дверь, устраивая руки на шее той. В команде через почти полгода только ползли слухи об отношениях девушек, но они больше напоминали шутки, над которыми смеялись все. Наташа с Вандой часто стали уединяться в каком-нибудь отдаленном уголке парка и обсуждать темы, важные только им. Максимофф всё готова отдать, лишь бы слышать раз за разом: «Ванда, у тебя глаза блестят».