Time management

У них не было времени. Оно утекало сквозь подрагивающие тонкие пальцы Стрэнджа, когда он творил своими руками это. Тони помнил о том, что вот-вот женат, вот-вот обременен детьми — ведь время столь быстротечно — но все равно не мог оторвать завороженного взгляда от происходящей у него на глазах магии. Волшебник. Маг. Колдун. Тони не мог поставить его в ряд с другими мстителями, не мог приравнять к ним, опустить до их уровня. Они все творили чертовщину, но все это было в пределах его понимания. То же, что творил Стивен, рвало барьеры всех представлений. Он мог стоять в одном месте, а через секунду быть в конце коридора с чашкой файфоклока, и даже плащ его не шевелился от подобных махинаций со временем. Тони забавлял этот плащ, правда. Наделенный каким-то непонятным разумом, он ревниво защищал хозяина от всего, что считал угрозой. В том числе — и от Старка. Оттаскивал силком, мешал, отпихивал от него Тони. Спустя то самое время он бы сказал, что плащ, можно подумать, чувствовал, что эта связь опасна. Что она приведет к плохому исходу. Английский, тревожно мечущийся между американским и британским (в моменты особенного волнения Стрэндж отчего-то забывал глотать «r» и произносил слова целиком, вызывая крайнюю степень недоумения). Привычки, присущие мерзкому чопорному клубу любителей поговорить о дожде, казались корявой белой кляксой на абсолютно черном фоне. Они делали Стивена непонятным, странным. У судьбы, должно быть, своя ирония.  — Мистер Стрэндж… — как-то раз обратился к нему мальчишка, совершенно сбитый с толку. — Доктор Стрэндж, — и, словно пародируя пародию, добавил: — я потратил весьма внушительное количество времени, чтобы получить эту приставку к фамилии, не для того, чтобы меня звали «мистером», спасибо. Время пронизывало всю суть их странных отношений. Он появлялся, когда хотел, и уходил, когда хотел. Тихо, по-английски. Со всей своей болезненно прямой честностью решительно заявлял ему, что, выбирая между спасением человечества и его мерзкой душонкой, предпочтет первое. Какой же ты лжец. Лжец. Кажется, в его жизни было слишком много лжецов. Их даже звали одинаково. Стрэндж просто смотрел на него, и ему уже хотелось спрятаться, заслониться от всевидящего ока времени, закрыть глаза, лишь бы не видеть этого пронзающего насквозь взгляда. Время текло сквозь пальцы Стивена неуловимым песчинками крошащейся вечности, когда он, найдя себе совершенно странное место, упрямо листал вероятности в поисках того самого исхода, который спасет их всех. Исхода, в котором они все останутся живы. Ну или хотя бы победят. Делал он это, почему-то, усевшись возле его платяного шкафа, на его обеденном столе, в только-только набранной ванне с уточкой на голове, свисая с люстры перед невероятно важным заседанием. С крайне напряженным выражением лица, которое, казалось, вот-вот сдастся перед вселенской усталостью, признает, что они обречены, и перестанет бороться. Сорвет с груди горящий изумрудным пламенем камень, отринет знание, тянущее его на самое дно. Стрэндж обладал поистине американским упрямством. — Сколько? — привычно спрашивал Тони, натягивающий мастерку перед утренней пробежкой. — Одна, — на мгновение прикрыв глаза, вздыхал тот, восседая на его обеденном столе. И ее они уже проиграли. — Ну, у тебя все время вселенной впереди, — с привычным оптимизмом Старк улыбался, целовал Стивена в лоб и с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как тот отшатывается, оттаскиваемый плащом, словно нашкодивший котенок. Тони ненавидел то, что Стрэндж, обладая каким-то там важным знанием о бесчисленном множестве развилок, считает, что может самостоятельно делать из этого выводы. Что он решал за них двоих, считая себя чрезмерно умным, а его, видимо, недостойным этого знания. Он мог часами обсуждать что-то со своим другом-чародеем, его же удостаивал максимум парой минут ленивых реплик ни о чем. …, а мы, тем временем, в дерьме. Take your time, мистер доктор. Когда он выменял его жизнь на столь рьяно охраняемое время, Тони, охваченный паническим ужасом, понял. Что Стивен с самого начала знал. Знал, что так будет. Знал, что эта концовка неизбежна. Знал и все равно решительно отталкивал его от себя. Со рьяным упорством игнорировал очевидное, бежал от него, от них. От всего, что могло быть, будь в его поведении хоть какой-то смысл. Он украл у них время, которого могло быть больше. По какой-то ему одному понятной причине. Смерть мальчишки оказалась для него непосильным бременем. Он отчаянно прижимал к себе Паркера, словно надеясь, что он не испарится, как все остальные, не распадется на мельчайшие частицы. Но Питер исчез, оставив его наедине со Стрэнджем. — Ты лжец, Стивен, — сказал он ему разбитым, дрожащим голосом, отсрочивая неизбежное, надеясь, что пока тот говорит, за ним не придут. Но Стивен молчал. Грустно улыбался, обессиленный, сдавшийся, убитый. Тони хватал его за края столь ненавистного плаща, обмякшего безжизненной тряпкой. Истерично тряс изо всех оставшихся сил, морщась от адской боли. — Говори же, черт тебя дери! — Не поможет, — он сказал это таким безнадежным голосом, что Старк мгновенно поверил. Обмяк, вжимаясь в него, вцепившись руками так, как пару минут назад за него цеплялся Паркер. Оставлял синяки на и без того изодранных руках, словно надеялся, что это остановит занесенную косу. Он потерял абсолютно всех. — Не оставляй меня, — даже Стрэндж вздрогнул от мольбы, прозвучавшей в словах. — Мы в этом вместе. И распался на бесчисленные песчинки времени, прячась за очередной ловко ввернутой ложью. Потому что его уже не было.