Часть 1
2 мая 2018 г., 23:23
Готэм умывался промозглым дождём. Ледяные капли прошивали в миг потухший город косыми иглами, заставляя вновь и вновь кровить с трудом заживающие раны. И телесные, и душевные — дождю было всё равно.
Брюс в который раз за вечер подошёл к мрачному провалу окна и отдёрнул в сторону штору. Жалобно лязгнули по карнизу кольца, вторя завывающему на улице ветру. Его резкие порывы разбрасывали по пустынным дорожкам мэнора раннюю осеннюю листву и вбивали тяжёлые капли дождя в высокий забор. Через который в любой момент могла с кошечьей грацией перелететь тонкая фигура.
Брюс ждал уже несколько дней, но Селина даже в такую отвратительную погоду предпочитала гулять сама по себе.
Бывало, что она забегала. Давно ещё, до тесного знакомства с Сиренами. Запрыгивала на балкон и, бросив как бы невзначай «не отвлекайся, я в душ» или «хэй, разве не время ланча?», проходила в глубь дома. Будто отлучалась всего на пять минут, а не пропадала месяц непонятно где, заставляя Брюса нелепо замирать, слыша любой «странный» звук за окном. Дёргать створки рамы и глубоко вдыхать ночной воздух в надежде увидеть мерцающие в темноте зелёные глаза.
Но сейчас за окном была только непроглядная тьма, угрожающе рычащая проливным дождём и стылым ветром. Брюс обнял себя руками и внезапно подумал, что, может, на другом конце города, на одной из крыш Нэрроуз, Кошка обнимает себя точно также. Только утопает пальцами не в мягкой шерсти свитера, а цепляется за холодную кожу байкерской куртки.
По позвоночнику Брюса пробежали мурашки, несмотря на жарко растопленный камин.
— Неужели тебе не хочется согреться, Селина? — прошептал парень, распаляя звуком голоса собственное беспокойство. — Я так замёрз.
Он и правда замерзал в ожидании её. Покрывался толстой коркой льда, через которую его более не достигали посторонние чувства: лёд отчуждения нарастал острыми зубьями, оставляя Брюса Уэйна невредимым и бесконечно одиноким. Но стоило уличной кошке заглянуть на огонёк, как его сердце оттаивало и болезненно ныло, сведённое судорогой от активной работы после затяжного периода бездействия.
Вопрос потонул в гулкой тишине, и Брюс не в первый раз за день принялся мерить шагами кабинет.
Уэйн скучал. Безропотно, преданно, давая всю свободу — а это даже больше, чем мог дать без вреда для собственного сна. После смерти родителей было только одно лето, когда он спал вдоволь, хоть и обитал в закутке на крыше в самом дрянном районе города. Но на том чердаке под его боком, свернувшись тёплым клубком, спала Кошка, прогоняя самые тёмные кошмары. Она словно касалась мягкими лапами больной души и безмолвно отогревала мальчишку, что раз и навсегда замёрз в кровавой подворотне за готэмским кинотеатром.
Брюс подошёл вплотную к камину, но не почувствовал жара, поглощённый тусклыми закольцованными кадрами: стена дождя, кудрявые завитки, липнущие к шее и щекам, и судорожно вцепившиеся в мокрую кожу куртки пальцы.
Парень схватил со стола ключи от машины. Он найдёт Кошку, даже если придётся всю ночь бродить по крышам Нэрроуз, выкрикивая её имя.
В надежде, что она разрешит забрать её домой.
***
Не смотря на всеобщее заблуждение, мы не живём настоящим днём, а довольствуемся. Говорим, что вот сейчас — это терпимо, этого достаточно, а в будущем обязательно всё будет по-другому. В следующем месяце отложим денег на отпуск, через полгода сменим место работы и ещё через год обязательно снимем жильё получше. Однако, эти проблемы и перемены всегда выпадают на долю будущих нас, минуя нас настоящих. Селина свернулась клубком на продавленном диване, который собиралась выбросить ещё в прошлую незапланированную ночёвку на крыше, и натянула куртку — слишком тонкую для осенних холодов — на мелко подрагивавшие плечи. Мокрые пряди липли к шее, напоминая о дожде — единственном, кого, похоже, заботила чистота Нэрроуз. Проклятый район в такие плаксиво-погодные дни напоминал Кошке рабочего, остановившегося у водоразборной колонки после ночной смены — пыльного, измождённого и теряющего по капле человечность, с тем как обречённость заменяет в сознании надежду. По улицам Нэрроуз бежали чёрные ручьи, подхватывая мелкий мусор, как капли воды оставляют разводы на грязном лице; прибитая дождём пыль приносила не больше облегчения, чем тянущее ощущение от высохшей на ветре кожи. Селина знала этого рабочего. Он был её соседом в ночлежке, мальчишкой, что чистил карманы на углу третьей улицы, и стервозной девицей, танцевавшей за гроши в подпольном стрип-клубе. Этот рабочий жил во всех, кто перестал считать Нэрроуз домом и назвал могилой, в которую спуститься можно только самостоятельно. Кошка тоже зареклась вспоминать о месте, где прошло её детство, кроме как «о месте, где прошло её детство». Не дом. Не настоящее и уж точно не будущее. И вот она опять здесь. Пальцы сжали холодную кожу куртки. После того, как Ра’с аль Гул передал силы Барбаре, и та свихнулась на чувстве собственной важности (хотя куда уж больше?), а единственный взрослый человек, заботившийся о Селине, бросила клуб, бизнес — саму Селину, если уж на то пошло — и теперь билась в бессмысленных попытках привести свою любовницу в чувство — после всего этого Кошка вновь почувствовала себя бездомной девчонкой, оставленной под мостом. — Брось, Китти, тебе не привыкать быть уличной бродяжкой, — кровь из закушенной губы смешалась со злыми слезами. Чёрт возьми, она не должна быть здесь. Она-не-из-Нэрроуз. Здесь Кошка только гуляет по крышам, а не ночует продрогшая и брошенная на старом диване. Кошке нужен был другой дом. Где бы окно не запирали на засов. Где бы жарко топили камин, и можно было бы утыкаться носом в мягкую ткань свитера, лежа на чьих-то коленях. Железные пластины расхлябанной крыши гремели от усиливающегося дождя и приближавшихся шагов. Брюс — чёрный силуэт на чёрном фоне затянутого тучами неба. Селину на секунды охватил ужас, прежде чем она осознала, кто к ней пришёл. Её немое «Брюс?» утонуло в его взволнованном «Селина!». Бесшумно спрыгнув с карниза, Уэйн, словно крадучись, подошёл к дивану. Словно ловил дикое животное, способное убежать в любой момент. Накинутая на плечи Брюса куртка тоже вымокла. Только вот его ладони, касавшиеся влажных от слёз щёк, были тёплые. — Селина, пойдём домой? Кошка обняла его за талию и уткнулась носом в мягкий свитер. Ласковые пальцы зарылись в непослушно-кудрявые волосы. Где-то на другом конце города топился камин, к которому можно было вернуться после прогулки по крышам.
