Something takes my breath

Утром я проснулся и не помнил абсолютно ничего. Кровать была завалена всякими разноцветными листочками. Каждый из них был исписан коротенькими фразами, но один привлек мое внимание больше остальных. Зелененький квадратик был приклеен к стене и буквы несколько раз были жирно обведены. "Желтый дневник" гласила записка. Оглянувшись вокруг, я действительно заметил желтую книжецу, лежавшую на прикроватной тумбе. И только моя рука потянулась за ним, в комнату вошла девушка с пшеничными волосами. Ее серые глаза были слегка красноватыми, словно она недавно плакала. В руках она держала чашку, откуда доносился сладковатый запах каких-то трав. Инстинктивно мой взгляд упал на правое запястье, где было выведено имя, вероятно, этой девушки. — Анна? — Обычно ты пьешь мелиссу перед прочтением. — она поставила чашку рядом с дневником. — Как только закончишь, приходи на кухню, хорошо? -- и удалилась. Решив долго не тянуть, я открыл книжечку и принялся просматривать страницы. Из записей я понял, что моя болезнь продолжается уже около пяти месяцев, но почему это происходит так и осталось загадкой. Еще мне стало известно, что у меня так же есть сестра, которая приходит три раза в неделю с детьми. Но больше всего меня интересовали строчки об Анне. Выяснилось, что она моя родственная душа, у нас с ней нерушимая связь. Встретились мы с ней чуть больше года назад и с тех пор были неразлучны. Чем позже была датирована запись о ней, тем больше я ненавидел себя и свою беспомощность, ведь эта девушка так заботилась обо мне. Однако больше всего в память въелись последние две записи: 9 Октября 2*** Я бы отдал что угодно, лишь бы прекратить ее страдания. Не понимаю, почему она все еще здесь, почему не бросила меня? Неужели у нас настолько сильная связь? Будь она проклята. Как бы я хотел разорвать это родство, Анна такого не заслуживает. 10 Октября 2*** Сегодня я проснулся и не мог вспомнить как ее зовут. Образ еще был в голове и голос был знаком, но меня не отпускает предчувствие, что это ненадолго, вскоре я забуду все, где живу, как зовут меня самого, но больше всего боюсь забыть ее полностью. В испуге я захлопнул дневник и швырнул его на тумбочку, задев стоящую там чашку. Та с грохотом шлепнулась на пол и разбилась. В мгновение в комнату влетела Анна и обеспокоенно схватила меня за руку. — Все хорошо, Эдс, все хорошо. — Нет, не правда, не ври хотя бы себе. Я не понимаю, почему? Почему ты здесь? — Эдс, прошу тебя, давай не будем.— она отвела взгляд. — Каждое утро ты задаешь этот вопрос и в итоге мы ругаемся. Давай хотя бы одно утро пройдет у нас нормально, пожалуйста. Девушка отпустила мою руку и принялась быстро собирать осколки и вытирать лужу, ни разу не взглянув на меня. — Пора завтракать, приходи как закончишь, хорошо? — сказала она закрывая за собой дверь. Из комнаты я решился выйти только минут через двадцать и сразу почуял приятный запах, от которого мой желудок мгновенно заурчал. — Это блинчики. — донеслось с кухни. — Ты любишь их с шоколадным сиропом на завтрак. Я чувствовал дичайший голод, но почему-то выпалил: — Что-то мне не хочется, спасибо. — Обманщик. — Видимо, это не первый раз. — Садись уже, а то блинчики сейчас пропитаются сиропом и ты не будешь их есть. В какой-то момент поймал себя на мысли, что невежливо отказывать человеку, когда он так старался ради тебя. Борясь с ниоткуда взявшейся стеснительностью, я все же проследовал на кухню. Анна уже поставила тарелку с едой и заварила новую чашку трав, которые были желательны для потребления. Хотя это довольно смешно, врачи не знают, что за аномалия со мной происходит, но выписывают мне какие-то лекарства, которые не работают. Однако понимал зачем это делаю - для успокоения девушки. Она ведь надеялась, что это хоть немного поможет, так зачем же отнимать эту самую надежду? Неужели у меня есть хоть какое-то право быть эгоистом и заставить страдать еще больше? В дневнике за последние месяцы я проследил две постоянные строчки: "ее глаза постоянно красные, неужели из-за меня?" "она не улыбается, не по-настоящему..." Какого черта меня так унесло от мыслей про обычный завтрак? Видимо, у меня все мои мысли отобразились на лице, потому что Анна помотала головой и сказала: — Мы договорились, что это утро будет нормальным, помнишь? — Да, хорошо, прости. Я просто не могу понять как ты еще от меня не сбежала? — Все твоя очаровательная шевелюра! — Она потрепала меня по голове, смеясь. — Эти смоляные волосы не могут не притягивать. В целом, наш завтрак прошел за разговорами ни о чем, я даже смог забыть о своих утренних размышлениях. Чуть позже мы смотрели фильм, который, по словам Анны, был моим самым любимым и мог пересматривать вечно. В какой-то момент у нее зазвонил телефон. — Привет, Элис. ... Что? ... Да, но ... Конечно, да, я понимаю. ... Хорошо, скоро буду. — сбросив вызов, девушка взглянула на меня с некоторым сожалением, но почему-то никак не решалась озвучить собственную мысль. — Чего же ты ждешь? — вырвалось у меня. — Тебе ведь нужно торопиться. — Я не... Прости меня, Эдс. Моя напарница что-то себе сломала и... — Эй, дуй на работу, я все понимаю, не маленький уже. — Хотя на самом деле мне было страшно оставаться с собой наедине, но разве я имею право поступить иначе? Не могу отделаться от мысли, что она и так со мной много возится. Коротко кивнув, Анна чмокнула меня в щеку и пошла одеваться, а я продолжал просмотр, потеряв к нему всякий интерес. Минут через десять послышался скрип, за которым последовало: — Постараюсь закончить как можно раньше, не скучай. — И она ушла. Весь оставшийся день я так и не смог придумать себе занятия. На улицу выйти не рискнул, сам не понял почему. Зато в дневнике заполнилось еще пару страниц, хотя каждая строчка казалась мне бессмысленной тратой бумаги и чернил. Ближе к вечеру обострилось чувство чего-то нехорошего, я сидел как на иголках, ведь от Анны не было ни строчки. А ведь обещала, что закончит раньше. Так стоп. Она сказала, что постарается, значит, у нее просто не получилось, так? Какого черта я себя опять накручиваю? И в подтверждение моим словам на телефон пришла смска: "Прости, сладенький, работы навалом, пациентов прибыло море, не жди меня, хорошо? Люблю тебя, солнышко" Честно говоря, это не сильно меня приободрило, однако поразмыслив, что это просто моя паранойя не дает мне покоя, отправился в постель. Хотя и там я уснул только спустя пару часов, пытаясь успокоить свои расшалившиеся нервы.

***

Утром меня разбудил собственный кашель. Черные лепестки мешали мне дышать, их было очень много. Я так испугался, что, попытавшись выпутаться из одеяла, упал с кровати. Паника тут же заполнила все мое существо, хоть и совсем не понимал происходящего. Избавившись от лепестков, я помотал головой словно от наваждения и зацепился взглядом за листочек приклеенный к стене. На нем жирно, будто обводили несколько раз, было написано "Желтый дневник". И действительно обнаружил на прикроватном столике записную книжку, которую и начал пролистывать. Наткнувшись на имя Анна в тех записях, я инстинктивно взглянул на запястье и ужаснулся — имя было размазано и перечеркнуто. Дочитав до конца, я бросился прочь из комнаты и стал звать девушку, но она так и не откликнулась. И только ко мне пришла мысль, что стоит ей набрать, тут же раздался звонок. На дисплее высвечивалось "Анна" и я мигом ответил. — Анна? Ты в порядке? — Здравствуйте, я говорю сейчас с Эдом Уорстом? — внезапно раздался мужской голос из трубки. — Эм... Да, наверное. — Простите? — Да, да, с ним. Что случилось? Где моя девушка? — Нам очень жаль, но... — говоривший на мгновение замолчал. — В общем, вчера было совершено нападение на больницу, где она работала и... Скажите, симптомы уже проявились? — Симп-томы? — мой голос сорвался. — Да, знаете, кашель с лепестками или... — в этот момент я закашлялся и изо рта снова вырвались несколько листиков. — Ясно. В таком случае у вас осталось дня 3-4, если хотите, можете обратиться в центр... — Нет. Нет, я бы хотел отсидеться дома. — Как пожелаете. — и связь оборвалась.

***

Оставшиеся дни я не мог заснуть, растущие цветы сдавливали легкие, кашель участился, дышать становилось все больнее. Анну похоронили на следующий день после трагедии и все отведенное мне время я провел у ее могилы. Самое паршивое было то, что я ничего о ней не помнил — ни привычек, ни звука ее голоса, ни своей любви к этой девушке. Все, что у меня было, записи в дневниках и смазанное имя на запястье, но что-то не позволяло мне уйти. В какой-то момент я почувствовал легкое головокружение и усталость, снова вырвался кашель, на этот раз помимо лепестков вылетели капли крови. На лице расплылась улыбка от осознания, что это конец. Я закрыл глаза и выдохнул в последний раз.