наброски по галлавичам

— Привет, Мик. На пороге стоял рыжий. Плечи опущены, улыбка такая несмелая, виноватая. Бороду отрастил, щегол. А так — всё тот же, не меняется. Глазищами своими печальными впивается. Явился — не запылился, блядь. Микки уставился на него, как баран на новые ворота. Неожиданно, конечно, хули тут ещё сказать. — Мик, я был неправ… — начал Галлагер, как вдруг что-то отвлекло его внимание позади Милковича. Или кто-то. Упс. В первый же день своих каникул в Мексике Милкович трахнул парня. Нет, если уж всё, так всё, так? Ну, Иен же двинулся вперёд, или как там у этих это называется. Иену хочется ебаться — ему дают. Чем он-то хуже? Пошёл и поебался. Хули нет. «Чё такого-то? Хули нет?» — твердил он себе спустя полгода, задыхаясь от душившей его тоски в сральнике захудалого феепритона. Он специально нашёл самый отстойный клубешник в местном Бойзтауне: за вход копейки, своё пойло тащишь — всем насрать, и контингент неприхотливый — никаких тебе элитных чмошников, всегда кого-нибудь согласного найдёшь. Текила обжигала горло, слёзы катились с щёк — он так устал быть никому не нужным, а когда надерёшься — об этом не думается. В первое время он страшно пил. Ящиками вливал в себя водяру, сидя на полу хатки, снятой на деньги Иена. День смешался с ночью, и кажется, Микки падал не раз, возвращаясь из магазина. Просыпаясь вечером, вросхмель шипел, рассматривая опухшие ноги в синяках, быстро проходил мимо заляпанного зеркала, стараясь игнорировать отражение своей краснющей алкашной рожи в нём, и плёлся в кабак или какой-нибудь клуб. Снова выпить и выебать кого-нибудь. Слава богу, его испанский ему это позволял. — У тебя кто-то есть? — осторожно спросил Иен, дёрнувшись в сторону в попытке высмотреть, кто там стукнул табуреткой. Глазищами зырк туда, зырк снова ему в лицо — глупо, по-щенячьи, и Микки не по себе сразу же стало. — Уходи, Иен. — Мне некуда больше пойти… Поехать, — проскулил рыжий, сглотнув и приоткрыв рот, словно надеясь разжалобить его достоинство. Вдруг он, словно что-то вспомнив, встрепенулся и замотал головой. — Как когда-то раньше, помнишь? — В смысле тебе некуда поехать? Возвращайся домой, — гавкнул Милкович. — Меня ищут, Мик. — Кто? — Федералы. Микки аж отпрянул на полшага. Поворот так поворот. Карма — справедливая сучка, есть же всё-таки на свете провидение. Вслух этого Микки говорить не стал. — Заходи.