Ожившие картины ч.3: Изумрудный и Фиолетовый

      Тэхён сжимал изумрудную подушку, стоя у самого края разрушающегося сада-лабиринта. Тот небольшими кусками отваливался от платформы, устремляясь в пустоту, каждый раз заставляя Кима вздрагивать и делать шаг назад. Обрушение медленно продвигалось к центру, и что будет, когда оно его достигнет, Тэхён боялся даже думать.       После ужасного завершения творческого вечера он несколько дней просто пытался справиться с произошедшим. Не хотелось никого видеть или слышать. Даже выходить из дома не хотелось, и еду ему приносила Мара, оставляя под дверью. Но потом это амёбное состояние стало нормой, Тэхён вставал с постели только в исключительных случаях, планомерно доводя себя до состояния овоща. И в какой-то момент до него, наконец, в полной мере дошло, что он натворил. Злость, обида, чувство, что его предали, всё также скребли сердце и душу, но без метки Ким чувствовал себя голым, словно с него содрали на живую всю кожу. В тот момент он потянулся к их картине чисто машинально, и она, как ни странно, отозвалась, впуская внутрь. Вот только когда Тэхён понял, что произошло, выйти не смог.       Первое время он пытался достучаться до Чонгука. Звал его, плакал, кричал. Но метка исчезла, а значит, и связи между ними больше не было. Чтобы окончательно не впасть в панику, Тэхён гулял по парку, спал, вспоминал, даже пел, но голос срывался и совершенно не слушался. Он предполагал, что, возможно, если броситься вниз с площадки, его выбросит в реальный мир, но никак не мог сделать решающий шаг, боясь ошибиться и пропасть в этом мире окончательно.       Сколько прошло времени с момента его заточения здесь, Тэхён не понимал. То ему казалось, что прошло несколько недель, то всего лишь пара часов. Но ему хватило времени обдумать всё, вновь пережить неприятные моменты и решить для себя, чего бы он хотел и как бы поступил, отмотай время назад.       Чонгук каждый раз, отрицая их связь, делал ему больно.       Чонгук был маленьким трусливым крольчонком.       Чонгук был заботливым, внимательным и нежным, несмотря на все недостатки.       Чонгук всегда был рядом, когда Тэхёну действительно это было нужно.       Чонгук был самым дорогим для него человеком.       Чонгук был просто всем для Тэхёна.       И нет, Ким совершенно не оправдывал его поступок и не простил, но это не отменяло того факта, что он любил парня и нуждался в нём.       Тэхён в последний раз окинул взглядом бесконечный космос под ногами и медленным шагом пошёл к качели, прикусывая зубами краешек подушки. Вчера ему пришла мысль попробовать позвать Художника, но Тэхён совершенно не знал, как это сделать. Да и захочет ли учитель Хосок услышать его после всего того, что они натворили, планомерно втаптывая в грязь его труды?       Тэхён вздохнул и…        — Господи, ты в порядке!       Ким оступился, вскидывая голову, и с удивлением воззрился на того, кого тут увидеть уж никак не ожидал.        — Дядя Робер? Поверить не могу, у меня начались галлюцинации! — покачал головой Тэхён, и мужчина мягко рассмеялся, поблёскивая глазами из-за пенсне.        — Нет, дорогой мой мальчик, я настоящий. Хосок очень перепугался, отыскав тебя в картине. Как у тебя получилось попасть сюда?        — Вот как у вас получилось сюда попасть — другой вопрос, — подозрительно ответил Тэхён, будучи не до конца уверенным в реальности дядюшки.        — Со мной-то всё как раз понятно, — хмыкнул дядя Робер, — а вот ты… Хм… Хотя нет, всё правильно. При всей дурости в голове, Чонгук всегда о тебе заботился, и сейчас сделал то же самое. Невольно, понятное дело.        — Как-то вы подозрительно много знаете о том, о чём знать не должны. — Тэхён прищурился и погрозил указательным пальцем перед лицом дяди. — Вы точно галлюцинация. Да и я, скорее всего, здесь не нахожусь. Может, умер, а может, в коме. Метки-то пропали, и картины должны были исчезнуть. Думается мне, Хосок их чёрной краской залил.        — Пусть так, пусть так, — не стал спорить тот, — но про картины ты не прав. Я не стал говорить этого Хосоку, пусть сам поймёт, но тебе расскажу. Я видел, что происходит с картинами, когда метки исчезают. Они тут же вспыхивают и сгорают, не оставляя после себя даже пепла. Но то, что ваши до сих пор существуют, хоть и разваливаются потихоньку, говорит лишь о несогласии с таким финалом. Дел вы наворотили много, но изо всех сил пытаетесь сохранить, удержать и вернуть.       Тэхён горестно вздохнул, присаживаясь на качели, и, сильнее стиснув подушку, сказал:        — Конечно я не хочу этого. Сто раз уже пожалел, что пошёл на поводу у эмоций. Какого чёрта я добровольно отказался от метки? Это проблема Чонгука, не моя. Я бы… я бы всё равно никогда его не отпустил. Я мазохист? Идиот?        — Любящий?       — Я любящий мазохистский идиот?       Дядя Робер мягко рассмеялся, присаживаясь рядом и взъерошивая волосы племянника.        — Просто любящий. Как и каждый из ваших пар. Хосок проделал великолепную работу, ведь как бы вы ни сопротивлялись, ни ругались, вы всё равно тянетесь друг другу.        — Но теперь мы лишены меток, и это теряет смысл, — прошептал Тэхён, нежно поглаживая прохладную поверхность подушки.        — А ты в этом уверен? — спросил дядя Робер, поигрывая бровями. — Картины-то ещё существуют, так почему бы и меткам не существовать.       Тэхён скептически на него посмотрел, демонстративно глянул на запястье и сунул его под нос дяде Роберу:        — Пусто!        — Пока — да. Но я скажу тебе вот что: всё в ваших руках.        — Было оно в наших руках и вот куда это привело, — пожаловался Тэхён.        — Тогда доверьте вашу судьбу тем, с кем вы были связаны помимо друг друга. Хосок мудрый мальчик, только сам этого не понял. Ну, всё, хватит болтать, пора возвращаться в реальный мир. И, Тэ, вы совершили чудовищную ошибку, подвели того, кто все эти годы присматривал за вами и старался сделать счастливыми. Не испортьте всё окончательно.       Тэхён кивнул, прислонился к плечу дяди и провалился в сон, очнувшись уже в своей постели, с изумрудной подушкой в руках.

***

      Сокджин неистово избивал боксёрский мешок, представляя на его месте лицо Намджуна. Прошло больше месяца, а его всё ещё не отпустила злость, давила обида и выворачивала наизнанку тоска. Он и сам понимал, что игнорирование друзей — плохая затея, но не мог видеть никого, кто напоминал бы ему о непутёвом соулмейте. Хотя Джин помнил о нём постоянно, во сне видел, и привычка говорить «доброе утро», заходя на кухню, не прошла, но теперь это слышали лишь чайники да кастрюли. И он ведь чувствовал в тот вечер какое-то беспокойство, тянуло в груди, предупреждало. Но Джин отмахнулся, а Намджун, как всегда, решил за двоих.        — Эта резиновая крошка не виновата, что твой соулмейт такой замороченный, — лениво протянул Гарри, надувая жевательный пузырь и с наслаждением лопая его. — Юнги не звонил?        — Нет, — поморщился Сокджин. — Все перестали звонить недели две назад.        — Странно… уже неделя прошла… — пробормотал Гарри.        — Что? — переспросил Джин, заканчивая тренировку.        — Я сказал, что не будь ты такой обиженкой и не динамь ни в чём не повинного Чимина, сейчас бы напивались спокойно в баре. А то спермотоксикоз, замешанный на любовных страданиях, делает из тебя демона работы. Верни мне улыбчивого красавчика-напарника, и я, так и быть, ну… вот, — Гарри указал на свой рот, — брошу надувать бесящие тебя пузыри.        — Неравноценный обмен, — хмыкнул Сокджин, направляясь в душевую.        — Ты — злюка, — обидчиво заявил Гарри и ушёл, демонстративно хлопнув дверью.       Джин вздохнул, сбрасывая майку и шорты, и вставая под тёплые струи воды. Если бы всё было так просто. Сколько раз он брал в руки трубку, чтобы позвонить Чимину, Юнги или Дэми, и сколько раз телефон возвращался на тумбочку, а Джин заваливал себя работой?       Он только Тэхёну пробовал дозвониться, но тот не брал трубку, видимо так же отгородившись от всех. После очередной такой попытки Джин долго сидел на кровати, поглаживая запястье там, где когда-то красовались четыре метки, и перед его глазами предстала теряющая свои прекрасные лепестки сакура. А ведь когда-то он обещал Намджуну, что сделает всё, но не допустит этого. Правда и Джун не сдержал своего слова.        — Сокджин, хватит медитировать, одевайся, у нас вызов, — заглянул в душевые Гарри, и Джин выключил воду, вновь собирая себя в единое целое.       В небольшом семейном кафе было душно.       Кто-то плакал.       Хозяин сидел возле барной стойки ни жив ни мёртв, поглаживая по плечу худенькую жену. Гарри деловито осматривал труп, о чём-то тихо переговариваясь с экспертами, а Сокджин стоял в стороне, смотря отсутствующим взглядом сквозь витрину.       Обычный сердечный приступ, ничего криминального, но после некоторых косяков Сокджина и резких слов в сторону шефа они с Гарри мотались вот по таким бытовым случаям.        — Душно тебе?       Он повернул голову вправо, встречаясь взглядом с невысокой старушкой, держащей на руках крохотную белую собачонку.        — Нет, всё в порядке, леди! — обворожительно улыбнулся Сокджин, но та покачала головой и положила ладонь на его грудную клетку.        — Тяжело дышать, будто живёт там кто, верно? — Старушка скосила взгляд вниз, осматривая левую руку. — Странно, ты же меченый, но метки нет. Как так?        — С чего вы взяли? — грубее, чем хотелось, ответил Сокджин, но странная бабушка только лукаво улыбнулась.        — Да вас всегда видно. От метки же сияние исходит, мягонькое такое. Вы, дети, все такие разные и все такие смешные. Думаете, метка только здесь, — она указала на запястье, — но она-то только для встречи нужна. Самая главная здесь, — старушка указала на сердце, — вы рождаетесь с ней и ждёте вместе своего человека — бессрочная она. А ещё есть здесь, — морщинистый палец указал на голову, — здесь и здесь, — палец сместился на глаза и губы. — Так что когда вы встречаете своего соулмейта, начинаете светиться не хуже рождественской гирлянды. Вот ты, светишься, а на запястье свечения нет. Странно.       Сокджин судорожно вздохнул, не зная, как ему реагировать на эти слова, но невольно пробежал пальцами по запястью.        — Мой соулмейт оборвал нашу связь. Думал, я скучаю по прежней жизни, свободы хочу, партнёров менять, как перчатки…        — Дурак, — убеждённо кивнула головой старушка, почесав за ухом собачку, и Джин невольно улыбнулся, — но уверена, он уже миллион раз пожалел! У него же соулмейт — красавчик, ну, кто от такого в здравом уме откажется? Так что не переживай, наладится всё. Только не маринуй своего драгоценного дольше положенного, а то он может прокиснуть.       Сокджин смущённо рассмеялся и вежливо поклонился, целуя шершавую руку.        — Благодарю прекрасную леди за поддержку. Мне гораздо легче.        — Вот и славно, — похлопала его по плечу старушка, — а теперь, иди, работай, а то твой напарник арестует меня за то, что отвлекаю тебя. Пойду тоже, успокою Кларка. Надо же, на старости лет — и такая неприятность в его прекрасном кафе.       Сокджин ещё раз поблагодарил пожилую женщину и подошёл к Гарри, отмахиваясь от его надутых губ и показушной злости.        — Закончил миловаться? Давай уже разберёмся с этим несчастным, а то жрать хочу, как мамонт, переживший ледниковый период.       Ким кивнул, собираясь завершить опрос, но тут телефон звякнул, оповещая о сообщении, и он в недоумении разблокировал экран.       От Чимина пришло смс, гласящее: «В 23.00 в Линкольн-центре. Не опаздывай».       Сокджин в полнейшем недоумении раз двадцать перечитал текст, попытался дозвониться до друга, но тот упорно сбрасывал все вызовы.       Что ж, если Чимин хочет видеть его в указанном месте, то после всех тех некрасивых поступков прийти туда — это меньшее, что мог сделать Ким.

***

      В назначенное время Тэхён подъехал в Линкольн-центру, до сих пор не понимая, что затеял Чимин. Он перешёл дорогу, пытаясь рассмотреть знаменитую площадку сквозь деревья, но подсветка зданий почему-то была выключена. Впервые, на памяти Кима.        — Тэ?       Тот повернулся и тут же бросился навстречу спешащему к нему Сокджину.        — Я так волновался! — воскликнул Джин. — Звонил тебе, но ты не отвечал. Ты в порядке? Выглядишь неважно…        — Ты сам не лучше, — печально отозвался Тэхён, но тут же постарался улыбнуться. — Любовь тяжело даётся, да? Ты… ты… — Он никак не мог решиться, но потом вздохнул, взял себя в руки, и спросил: — Видел кого-нибудь из них?        — Нет, — буркнул Сокджин, — иначе меня бы посадили за причинение тяжкого вреда здоровью.        — Знаешь, — доверительно начал Тэхён, пока они переходили вторую дорогу к Линкольн-центру, — я, возможно, идиот… да, конечно идиот, сам ведь всё сделал, но… я скучаю, сильно, и… хочу всё обратно. Пусть буду мучиться, но я так привык постоянно ощущать отголоски эмоций Чонгука, ощущать его присутствие рядом со мной, что теперь не чувствую себя полноценным. Я зол на него, но и на себя тоже. Потому что, ну…        — Не можешь без него, — закончил фразу Сокджин и приобнял Тэхёна за плечи. — Если уж я чувствую себя хреново, не ощущая этого остолопа через метку, то каково тебе? Ведь мы вместе несколько месяцев, а вы — несколько лет.       Тэхён согласно кивнул, и они начали подниматься по ступенькам Линкольн-центра.       — Но почему здесь так темно? — недовольно спросил Сокджин, пытаясь рассмотреть, что за странные бугорки были разбросаны вокруг неработающего фонтана и высокой конструкции за ним.       — И где Чимин? — буркнул Тэхён, доставая из кармана телефон.       И тут по площади прошёлся еле слышный шёпот, от которого оба парня испуганно замерли, а потом окружающая их действительность всколыхнулась, ожила, и Тэхён восхищённо охнул.       Вокруг них завораживающе мерцал фиолетово-оранжевый космос, будто они стояли в центре их с Чонгуком картины. Умом Тэхён понимал, что фасады трёх зданий, окружающих фонтан, просто закрыли и соединили между собой огромными полотнами проекционной ткани, на которую транслировалось изображение, но сердце отказывалось его слушать.        — Что происходит?! — потрясённо прошептал Сокджин и почувствовал, как Тэхён протянул руки и сжал его ладонь.        — Это наша картина, — улыбнулся тот своей прямоугольной улыбкой и потащил друга вверх по ступенькам, желая увидеть больше.       Джин непроизвольно ахнул, когда разбросанные по площади бугорки пришли в движение, стоило только заиграть музыкальной композиции, и оказались людьми, накрытыми кусками чёрной ткани. Некоторые участники этого масштабного номера приподнялись, перевернули ткань, выставляя её вверх изумрудной стороной, и Сокджин услышал сбивчивый шёпот:        — Наш лабиринт!       А потом музыка стала громче, зелёные островки расступились, и парни увидели скрытого за ними Чонгука. Он выпрямился в полный рост, поднял микрофон и запел.       Говоришь, любви конец,       Говоришь, что она не работает,       Ты не хочешь и пытаться, нет, нет,       (Ты не хочешь и пытаться, нет, нет),       И, малыш, мне знакомо, что такое       Разбитое сердце и боль,       Всегда забиваю на всё (Всегда забиваю на всё).       Чонгук медленно шёл сквозь импровизированный лабиринт, за ним танцевали ребята из группы, но Тэхён во все глаза смотрел только на соулмейта и не мог поверить, что в действительности слышит в микрофоне его голос — мелодичный, чуть дрожащий от волнения. Наверное, именно это — восторг пополам с изумлением — испытал Чонгук, когда на творческом вечере запел Тэхён.       И я знаю, это невозможно исправить, исправить (исправить),       И я знаю, ничто не заставит тебя передумать, передумать (передумать),       Но сегодня вечером мы нашли друг друга, друг друга (о, да),       Так что если любовь не что иное, как трата времени…       Сзади Чонгука, в толпе танцующих, мелькнул Чимин, послал воздушный поцелуй застывшим Сокджину и Тэхёну и вступил в припеве, легко вливаясь в танец.       Проведи время со мной, проведи время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи мне, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Малыш, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной).       И тут пришла очередь Сокджина шептать:        — О, боги, это же…       Потому что космос замигал и потух, а на центральном экране ожила огромная сакура. Её почти голые ветви раскинулись вокруг, словно в попытке обнять, укрыть от всех бед находившегося здесь Джина. Зелёные островки в считанные секунды сменились на розовые, будто вся площадь была усыпана опавшими лепестками, Чонгук с танцорами расступились, и в центр вышел Намджун.       Что ж, нам не нужно заходить далеко:       Бывшие друг для друга и вражда,       Сейчас только ты и я (е, е).       Я не знаю твои секреты,       Но всю ответственность я беру на себя,       Теперь подойди ко мне поближе (е, е).       Привыкший к его рэпу Сокджин ошарашенно слушал мягкий, неуверенный, но не менее прекрасный вокал соулмейта. А розовые лепестки на земле вдруг поднялись, начали быстро продвигаться к сакуре на экране, и дерево постепенно вновь стало полноцветным. Намджун вскинул на Джина полный раскаяния взгляд, закончил партию, шагнув назад, и уступил место Чонгуку, занимая место среди танцующих.       И я знаю, это невозможно исправить, исправить (е-е),       И я знаю, ничто не заставит тебя передумать, передумать (о-о-о-о),       Но сегодня вечером мы нашли друг друга, друг друга (о, да),       Так что, если любовь не что иное, как трата времени…       Попытки Намджуна поспеть за профессиональными танцорами были до того нелепыми, но искренними и трогательными, что Сокджин впервые за этот месяц улыбнулся без фальши. Чтобы извиниться, парни организовали такой невероятно сложный номер, примерили непривычные роли, попытались возродить их картины, пусть даже на экране. Но они не отступили. И сейчас, несмотря на страх отказа, который читался между строк во всём, парни шли вперёд, пытаясь донести до соулмейтов свои чувства. И их сердца не могли не дрогнуть.       Проведи время со мной, проведи время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи мне, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Малыш, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи мне, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной).       Скажи мне, почему нет?       Парням вспомнились слова Юнги о том, что им проще всего высказать свои чувства через творчество, и стоило признать — способ оказался действенным. Ни Сокджин, ни Тэхён не рассчитывали, что обида, злость и разочарование от совершённых поступков утихнут так легко, но вопреки всему они чернели, таяли, как весенний снег под лучами солнышка.       И вновь после проигрыша Намджун вступил со своей рэп-партией, догоняя Чонгука и вместе с ним, плечом к плечу, они подошли к соулмейтам, неуверенно протягивая им руки.       Эй, не думаешь, что должна быть причина,       Е-е, словно у нас были наши имена,       Тебе не кажется, что у нас есть ещё сезон,       Который приходит после весны.       Я хочу быть твоим летом,       Я хочу быть твоей волной,       Не ставь на мне точку,       И я открою тебе новый мир.       Е-е, просто приди, выжми из меня все соки и выброси,       Если я не в твоем вкусе, малыш, проведи,       Проведи время со мной.       Они колебались. Желание ощутить тепло родной руки боролось с ожидаемым страхом повторения того страшного вечера в будущем. Но…       За этот месяц Тэхён понял, что пропитан Чонгуком, как бумажный кораблик парафином. Убери парафин — и кораблик размокнет, превратится в кашу и больше не сможет плыть. Как и Тэхён.       За этот месяц Сокджин осознал, что поверив Намджуну однажды, он готов сделать это ещё раз, потому что как бы ни было больно, он принадлежит ему, а без него — лишь безжизненная оболочка.       И я знаю, это невозможно исправить, исправить (е-е),       И я знаю, ничто не заставит тебя передумать, передумать (о),       Но сегодня вечером мы нашли друг друга, друг друга (о, да),       Так что, если любовь не что иное, как трата времени…        — Какие же вы всё-таки дураки, — покачал головой Сокджин, подходя ближе, хватаясь за протянутую руку и обнимая Намджуна.        — С вами не поспоришь, мистер Ким, — прошептал Джун, зарываясь носом в волосы соулмейта. — Знаю, вновь всё решил сам, облажался непростительно, но… Я люблю тебя, очень-очень сильно.       Проведи время со мной, проведи время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи мне, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Малыш, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной),       Скажи мне, почему бы не провести время со мной? Провести время со мной,       (Проведи время со мной).       Скажи мне, почему нет?*       Тэхён не отрываясь смотрел на Чонгука, с тревогой подмечая худобу соулмейта, рваность движений, бледность кожи и обкусанные губы. Понимание того, что разлука далась ему настолько тяжело, заставляло внутри всё сжиматься от беспокойства пополам с мстительным удовольствием. Чонгук допевал свою партию срывающимся от волнения голосом, но Ким не спешил его успокоить и принять протянутую руку. Ему нужно было увидеть, прочувствовать, что сомнения Чонгука ушли, и вроде бы весь его вид и сам номер напрямую говорил об этом, но Тэхён боялся поверить окончательно.       Песня подходила к концу, Чонгука заметно трясло, в его взгляде плескался страх, но Тэхён всё так же стоял перед ним, не шевелясь. И только когда последние аккорды стихли и весь мир, казалось, замер, только когда Чонгук, смаргивая подступающие слёзы, беззвучно прошептал «пожалуйста», Тэхён сделал шаг вперёд и поцеловал его.       Площадь взорвалась аплодисментами, и в тот же момент привычная иллюминация осветила Линкольн-центр, а струи фонтана взмыли вверх.        — Ура, ура! — раздался рядом звонкий голос Чимина. — У нас получилось!       Он показывал на запястье, где теперь выше красной метки вновь проступала розово-чёрная, а над ней — яркая изумрудно-фиолетовая.       Чонгук со стоном рухнул на камни, с жадностью рассматривая разноцветные таймеры, пока люди вокруг поздравляли друг друга с победой, и не понимал, почему всё вокруг стало таким размытым. Рядом сел Тэхён, опустив голову на плечо соулмейту, и закрыл глаза, чувствуя, как постепенно между ними восстанавливается привычная внутренняя связь и эмоции Чонгука переполняют его.       Так правильно и необходимо.       Ураганом налетел Чимин, сгребая их в объятья. Сокджин и Намджун стояли рядом, слушая сердито настроенного Юнги. Билл и ребята из танцевальной группы мелькали где-то в толпе, благодаря участников флэшмоба. А Тэхён поднял к небу полные слёз глаза и мысленно поблагодарил Хосока.

***

      Они закатили грандиозную вечеринку в «Арте» через несколько дней. Волнения немного улеглись, все болезненные слова были сказаны, вот только никто из них не решался пока заходить в свои картины.       И Хосока никто не видел.       Даже в день самой гулянки присутствовали все кроме него. И это огорчало не только три пары соулмейтов, которым не терпелось поблагодарить Художника, но и Билла. После флэшмоба он ежедневно заходил в кафе, но Намджун только руками разводил и сочувственно похлопывал по плечу.       Вечеринка была в самом разгаре, когда хитрющий Чимин собрал всех за одним столом и, посматривая, как их друзья веселятся, начал:        — Никогда бы не подумал, что в нашей судьбе успело поучаствовать столько людей. Эти твои «неудачные свидания», Сокджин, моя премилая старушка из парка, которая потом и тебе встретилась, Джон, Билл, Джереми, ребята из пожарного депо, Чип, мистер Мейсон, G.C.F., «Hot», даже Отто, которого, слава богам, никто не додумался пригласить. Столько людей нам помогали, и в хорошем, и в плохом смысле. Не верится…        — Несмотря на то, что мы фееричные идиоты, — хмыкнул Намджун.        — Осталось последнее, — заметил Чонгук, поглаживая запястье Тэхёна, — извиниться перед Хосоком.        — Я вот тут подумал, — неуверенно начал Сокджин, — если всё вернулось на свои места, то, скорее всего, мир Гука и Тэ теперь должен быть связан с нашими. И… может, он ждёт нас там, в картинах?        — Да, согласен, — поддержал его Юнги, — это самое очевидное место. Пробуем!       Все кивнули, закрыли глаза, и спины привычно обдало холодом при переходе.       Всё было так, как помнили Юнги с Чимином и Намджун с Сокджином. Вот только теперь вместо чёрного купола, их окружал фиолетово-оранжевый космос, а слева от особняка и «Арте» раскинулся огромный сад в виде изумрудного лабиринта, скрывающий где-то в своей сердцевине качели.        — Красота, — прошептал Тэхён, рассматривая огромную сакуру возле входа и бассейн с кристально чистой водой.        — Эй, всё же это нечестно, — возмутился Сокджин. — Почему у ваших пар, собственные миры изолированы, а наш с Джуном общий для всех? Это несправедливо!        — Может, потому, что в «Арте» мы встретились? — задумчиво протянул Чонгук.        — К тому же, мы всегда можем закрыть уши или сделать музыку погромче, пока вы будете миловаться в особнячке, — ехидно заметил Юнги, чуть не схлопотав подзатыльник от Сокджина.       Они вошли в кафе и замолчали.       За одним из столиков сидел Хосок, который поднялся им навстречу, сверкая привычной солнечной улыбкой.        — Вы наконец-то здесь. Я уже начал волноваться. — Он нервно усмехнулся, проводя ладонью по волосам, и тут же был заключен в крепкие объятья.       Парни смеялись, благодарили, просили прощения, стараясь не обращать внимания на слёзы Художника. А тот был бесконечно счастлив, что его главные, его драгоценные подопечные обрели друг друга, преодолев всё.       Сегодня он ещё мог смотреть на их миры изнутри, мысленно дорисовывая последние штрихи и накрепко сшивая полотна.       Завтра он проснётся обычным человеком, лишённым прошлого и права на метку, но уверенно смотрящим в будущее благодаря обретённым друзьям.       Хосок не жалел, что больше не сможет искать соулмейтов, творить для них Картины и смотреть, как их глаза наполняются счастьем, стоит им только увидеть друг друга.       Он сделал в своей жизни достаточно, и доказательства этого сейчас крепко обнимали его со всех сторон, сверкая сердцами.