За что ты так?

       Альфа лежал до самого утра, сверля потолок взглядом, обдумывая план искупления перед своим братом. Но это продолжалось недолго, пока Юнги не почувствовал терпкий запах шоколада по всей квартире.       — Хося — Парень облизнув пересохшие губы и приподнялся на лопатках, устремив свой взгляд на дверь. flashback        После того как Чон старший ушёл с комнаты младшего, тот начал рыдать еще сильнее. Понимая, что за столь большое время брат наконец-то обратил на него внимание, но он все равно его оттолкнул. Синяками были покрыты все ноги и спина, царапины и ушибы красовались по всему телу. Не самое приятное что осталось после вчерашнего дня. Прорыдав еще пару часов и затопив всю кровать слезами, парень взял полотенце и направился в ванную. Спустившись на первый этаж, Хо пошагал на кухню, достал из мини бара брата, бутылку вина и скрылся за дверью ванной комнаты. Включил воду и сел рядом душевой кабинки на холодный кафель       — «Стоит мне его прощать? Наверное нет, он сам виноват… » — Сделав глоток напитка и поставив бутылку напротив, парень начал снимать одежду.       Футболка слетела с младшего, оголяя и показывая избитое худощавое тело. Шорты спустились по тонким ногам и упали на белоснежный кафель. Зайдя в кабинку, Чон снял нижнее белье и откинул его в бок стиральной машины. Взяв мочалку, затем свое любимое банное мыло с запахом черной смородины — которая вечно его преследовала, он начал аккуратно и медленно проводить по телу. Смывая засохшую кровь на царапинах, грязь и прочее, но как же он хотел смыть всю боль, которая доставала его все 5 лет. Боль одиночества и страдания, смешана теперь с разлукой и забытым сердцем.       Выйдя из душа, парень намотал полотенце себе на бедра и подошёл к большому зеркалу около умывальника. Подняв взгляд на свой вымотанный вид, он сделал вывод, что к школе вернется через пару месяцев. Одевая чистые боксеры, Чон почувствовал боль в животе, но подумал что это связано с тем, что он ничего не ел. Поэтому вытерев голову и надев на себя уже халат, Хосок не спеша пошел на кухню. Достал хлопья из левого ящика подвесных тумбочек и молоко из холодильника. Насыпал в миску и уселся за барной стойкой кушать, смотря на утренний Сеул. Вид с кухни открывался на множество автомобильных магистралей, высоких построек, магазинчиков, на мост и еще пару соседских террас. Парень направился к раковине, чтобы помыть посуду, но она упала на пол с громким треском разбитая об темный паркет. Младший скукожился от сильной боли, а между ног стало мокро и скользко. У Чона это первая течка, он не понимал что это — поэтому просто лег на пол, тихо звал брата… end flashback        Присев на край кровати, Юнги долго думал, а стоит ли ему сейчас спускаться. Но понял, что бросить брата он не может, ему надо было искупить свои грехи перед младшим. Спускаясь по лестнице, парень старался дышать всё меньше и меньше, делать вдохи все реже и реже. Как бы он не старался, аромат всё равно вбивался в легкие и одурманивал. Не зайдя в кухню, а залетев, старший нигде не мог найти младшего. Но прислушавшись, он услышал тихое       — Юнги… помоги…кхм…м-м-мнее…        Зайдя за барную стойку, альфа увидел омегу, который страдал от боли и непонятных ему ощущений. Подойдя чуть ближе, младший смог поднять глаза на брата, свои безумно карие глаза. Окутанные дурманом и желанием природы, запах старшего добивал Хосока. Ведь только сейчас он понял, что это была за "черная смородина". Это был его старший брат… это запах его старшего брата! Потянувшись рукой до ноги Юнги, парень присел на коленки и обвил ногу двумя руками, прижимая со всей силы к груди       — Мнее…боль…но… — Сказал младший, теряясь щекой об пах альфы, у омеги начинали подступать слёзы, потому что боль не прекращалась.       — Я помогу — Ответил низким и холодным тембром парень, как тут же без каких-либо раздумий опустил омегу на стол.       С губ Чона слышались лишь тихие вздохи от действий черноволосого. Альфа оставил пару засосов на шее и ключице младшего, а затем развязал халат — вытянув с него пояс. Юн еще долго бы смотрел на эту прекрасную кожу, но внизу у него все тянуло и пекло от охоты взять брата здесь и сейчас. Привязав руки брата к столешнице, он быстро снял халат и бросил его на пол. Боксерки младшего полностью промокли, с них начинало капать по капельке жидкости. Не теряя времени, парень снял с младшего белье и увидел уже не маленький стояк, с которого сочился предэкулянт. Рукой проведя пару раз, вверх-вниз по всему члену и услышав довольные стоны. Старший понял, что младший готов понять взрослую жизнь. Сняв с себя спальные шорты, под которыми ничего не было и достав свой стояк, он подвел головку к анусу брата. Хосок приподнялся на лопатках и застыл от ужаса, ему не хотелось больше ничего. Размер старшего брата впечатлял и пугал, младшему стало страшно. Весь дурман и зов природы исчез, а остался лишь страх. Но у Юнги все наоборот, он только лишь еще сильнее желал взять брата за этим столом. Слышать его стоны под ним и чувствовать себя внутри его. Решив что растяжка в таких случаях не нужна, старший вошел сразу наполовину. Из горла Хо слышались не стоны, а крики…крики боли.       — Нет…шшш… Стойй — парень хотел соскользнуть с члена, но старший надел его опять зажимая бедра со всех сил — Юнгииии, мнее больно…- начал кричать брат, когда Чон старший вошел на всю длину и начал движения.       — Терпи, терпи мой сладкий — С этими словами он впивается в поцелуй, мокрый и глубокий. Язык бродит по всему рту младшего и облизывает верхнюю губу.        Движения с плавного ритма перешли в резкие, стонов от младшего так и не слышно. Только лишь боль и страх, горло пересохло и похоже всего сорвано. Но Юн не слышит ничего и никого, он трахает со всей силой. Сжимая бедра в руках, аж до посинения.        — Юни, хватит… Юнги… ЮНГИ! — с уголков глаз младшего начинают стекать слезы, а между ног протекли пару ручейков крови.        Хосок крутится и пытается вырваться, но пояс от халата впивается в кожу. Боль стала привычной, парень просто терпит, кусая губу до крови, дожидаясь конца. Через тридцать минут старший кончает в Хосока и переворачивает парня на живот, похлопывая по ягодице.       — Раунд номер два? — С лукавой ухмылкой спрашивает парень, но ответа не получает.        Младшему уже все равно, ему все равно что и как. Просто боль стала привычной для всей его жизни. Сколько было раундов он не помнит, но не в одном, получить удовольствие, так и не смог. Как и от жизни, которая была дана ему родителями… Которых не стало, когда ему было всего десять лет…