Сине-зеленый

      Мягкий свет солнца, уходящего за горизонт, лился в окна вечернего Парижа и согревал горожан последними лучами. Казалось, весь город погрузился в эту атмосферу и затих в ожидании ночи, когда зажгутся яркие неоновые вывески магазинов, и весь город начнет тонуть в огнях.       Маринетт не спеша закрывала пекарню, напевая незатейливую мелодию и расслабленно улыбаясь. Все еще стоял запах свежей выпечки и крепкого кофе: покупателей было сегодня много. Руки и ноги приятно болели, глаза начинали слипаться под тяжестью век.       Почти сделав последний оборот ключа в замке, девушка отскочила от резко распахнувшейся двери, и внутрь ввалился, размахивая руками, Лука с капюшоном на голове так, что выглядывал только нос. За спиной болтался рюкзак, где что-то друг об друга билось, и, конечно, гитара, привычно висевшая на плече.       С шумом закрыв люк, парень бросил рюкзак на пол и снял капюшон, с отчаянием и безнадежностью смотря в ее глаза.       — Марине-е-етт, сделай с этим что-нибудь! — завыл он дергая за волосы за то синие, то зеленые концы. — Скоро выступление, Джулеки нет, все испортил, — продолжал он носиться по комнате с ловкостью Человека-паука перемахивая через бардак и выкрикивая бессвязные отрывки его, должно быть, вполне осмысленного рассказа. Вдруг он буйно хлопнул себя по бедрам и подскочил к еще более опешившей Маринетт.       — Ну же!       Маринетт честно пыталась сдерживать смех, но он все равно слетал с губ все чаще и чаще, пока парень не кинул в ее руки рюкзак, а сам не уселся на софу, обиженно сопя и бурча что-то про отсутствие сострадания и жалости. Она вытряхнула таинственное содержимое и пораженно застыла. Больше пяти тюбиков с краской лежали бесформенной кучей на столе и блестели в свете солнца пластмассовыми боками.       — Как ты умудрился? Ты же и раньше красился, — аккуратно нанося бирюзовую краску, поинтересовалась Дюпен-Чен и заглядывая в зеркало, висящее напротив. Лука оторвался от любовного рассматривания гитары, с готовностью ответил:       — Эт все Джулека виновата, — и важно кивнул, страшно довольный собой. Не говорить же ей, что он забыл вовремя смыть краску. Маринетт фыркнула и ехидно пропела себе под нос:       — Просто у кого-то руки кривые, или голова дырявая, — добавила она, вспоминая случай, когда он забыл телефон и ключи в кафе.       — Я все слы-ышал, — Лука неопределенно махнул рукой в воздухе. — Скоро там?       — Почти. Он завел руки за спину и огладил точеную талию, широко улыбаясь: в отражении прекрасно видно, как слегка покраснело ее лицо, но остановить наглые ладони девушка не пыталась.       — Ты чудо, — он чмокнул Дюпен-Чен в губы и обнял, крепко прижимая к себе. — Что бы я без тебя делал, мм? Она смущенно улыбнулась и уткнулась щекой в его грудь, и подумала, что готова вечно сносить его чрезмерную любовь к гитаре и красить ему волосы, пока он играет песню, которую он же и написал для нее.       — Ты идешь со мной концерт, кстати. Я подожду внизу, собирайся, — напоследок подмигнул он и быстро скрылся за люком, с шумом захлопывая его. Девушка закатила глаза и поспешила к шкафу, мысленно обещая себе всыпать ему за диктатуру.