Sunday Morning

Фукудзава проснулся в переплетении тел. Солнце только поднялось над горизонтом и затапливало комнату мягким светом, путалось лучами в волосах Элизы, жидким золотом растекшихся по кровати. Грудью он мог ощущать ее маленькое хрупкое тело, прижимающееся к нему спиной, и руку Мори, зажатую между ними. Они еще спали, и Фукудзава совсем не хотел им мешать — вчерашний вечер не отличался спокойствием, не переодеваясь, они уснули, затащив его в кровать за компанию. Он тихо встал, стараясь их не потревожить, с щемящей нежностью в груди подоткнул одеяло со своей стороны — Элиза перекатилась ближе к Мори, обхватив его руками и ногами так, что они превратились в единое, многорукое и многоногое, будто всегда были половинками одного целого — и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Утренняя прохлада холодила разомлевшее ото сна тело. Он был старым солдатом, не знающим слов любви, но ему все равно хотелось поскорее вернуться в теплый уют квартиры, которую с натяжкой, но все же называл своим домом. Путь до комбини и обратно не занял много времени, но, когда он вернулся, его встретили шум воды и приятное шкворчание в их маленькой кухоньке. В коридоре он столкнулся с Элизой, на ощупь пробиравшейся к ванной комнате и трущей ладонями слипающиеся глаза, поставил на стол пакет с покупками: персиковые и клубничные десерты, сладкие булочки к чаю и молоко для кофе, который Мори хлестал днями напролет. По радио Сакурай мурлыкал что-то про полеты и бескрайнюю синеву. Глядя на Мори, продолжавшего взбивать палочками тесто, и на его быстро двигающиеся локти, обтянутые темной тканью рубашки, Фукудзава снова ощутил чувство невесомости и хрупкости положения, в котором он очутился, будто спокойная жизнь и тихие неспешные завтраки могли развеяться, как табачный дым. Мори поставил перед ним тарелку с блинами и сел напротив, солнце ореолом окутывало его голову. — Я похож на милую женушку, — он улыбнулся уголком рта и пододвинул к Фукудзаве пиалу с вареньем, сбросил с себя разрисованный фартук. — Чай, так уж и быть, сделаешь себе сам. Фукудзава лишь молча пожал плечами. Он знал, что готовка — второе любимое занятие Мори и что она ему чертовски идет. А еще, что сам Мори думал о том, что если и покинет должность босса Портовой мафии, то только ногами вперед, и был страшно рад мирной передаче обязанностей. Не Дазаю, конечно, но человеку не менее достойному. На кухню, разрушая тихую идиллию утра, вползла Элиза и, ухватив себе баночку с ананасовым йогуртом, уселась на табуретку. В присутствии Фукудзавы она не скандалила так же сильно, как обычно, но, чувствуя в нем соперника, делала все, чтобы завладеть вниманием Мори. Сейчас он заплетал ей косу, действительно походя на добрейшую домохозяйку, и Фукудзаве ничего не оставалось, кроме как наслаждаться пищей под кошачьи перешептывания Аччана. — Мне приснилось, что ты стал лисой, — Мори удивленно вскинул бровь. — И хотел меня сожрать. "Я и сейчас хочу тебя сожрать, " — подумал он, и мысль эта рождала в нем что-то заманчиво-возбуждающее. — О, вот как? И что пишет насчет этого старина Миллер*? Не верьте ему, Фукузава-доно, он тот еще шарлатан. Кстати, а кем были вы? — Я потерялся, — Фукудзава пригубил чай с таким видом, будто считал объяснение исчерпывающим. Впрочем, он и правда считал, что все лежит на поверхности. Тем более, что Мори являлся спецом по разгадыванию загадок. — Как ты думаешь, что бы это могло значить? — Только то, что у тебя излишне богатая фантазия, дорогой. Они посидели в тишине еще немного, пока уличный холод не начал просачиваться сквозь картонные стены типичного японского дома. Радио пело о лете, солнце и нагретом июньском песке, которых так не хватало дождливой в этом сезоне Иокогаме. — Возможно, тебе просто нужна перемена обстановки. Слушая целыми днями Бак-Тик, и не такое увидеть можно. Он уже распланировал по часам их поездку на Окинаву. Осталось только предупредить о ней самого Фукудзаву и детективное агентство.