Потомственный фермер

Проспал! И на работу опоздал! И будильник не прозвенел! Как же так?! Я с закрытыми глазами дёрнулся вскочить с кровати. Именно, что попытался. Не вышло, увы. Как лежал, так и остался лежать. Только замутило сильно. Что такое – я же не пил вчера? Откуда такая слабость – глаза открыть не могу? Машинально повёл руками по одеялу, прикрывавшему меня. Остолбенел. И куда девался мой любимый комплект белья с тиснением? Вчера же только сменил бельё. Попытался открыть глаза - получилось с трудом. А вот осмотрелся - и мне стало совсем плохо. И кровать - чужая – с какими-то плотными оборками, и окошки какие-то маленькие. И странный скос потолка над головой. Такой бывает обычно на чердаках да в мансардах – видел как-то картинки в Интернете. Не моя это комната. Не та, что я собственными руками отремонтировал с полгода назад. После гибели родителей погрузился в ремонт, чтобы отвлечься и забыться. Подтянул к глазам поближе руку, повертел, растопырив пальцы. И руки – тоже не мои, вздохнул. И только хотел попробовать осторожно повернуться на бок и спустить ноги с кровати, чтобы пойти поискать зеркало, как откуда-то со стороны послышался металлический звук. И протяжный стон-всхлип. Повёл глазами по сторонам. Голову-то я боялся потревожить. Обнаружил у подножия кровати - дверь, а в ней стояла рыжеволосая женщина. Точнее – она привалилась к притолоке, глядя на меня совсем сумасшедшими глазами. У её ног лежал небольшой тазик, а в нём - кувшин, расплескавший вокруг себя воду. Именно от них мне и послышался звон. Через плечо женщины было перекинуто лёгкое холщовое полотенце. Окинул её взглядом – простая удобная одежда. Юбка – чуть ниже колена, большой передник прикрывает платье, заходя крылышками на спину. А откуда-то со стороны послышался встревоженный мужской голос: - Дороти, что случилось? Мальчик очнулся? И тяжёлые мужские шаги по скрипучей лестнице. Вот в дверях появился крепко сложенный мужчина с рыженькой девочкой лет пяти на руках. А из-за спины женщины выглянула голова мальчика лет десяти. И мальчик, и мужчина были одинаково светловолосыми. Возможно, что и у меня теперь волосы этого цвета – цвета выгоревшей на солнце соломы. А все уставились на меня с напряжённым вниманием. Что ж, если я куда-то попал, включу потерю памяти. Вроде это для всех попаданцев, о которых довелось читать, нормальная отмазка. - Где я? Что со мной? – хотел произнести я. Не вышло. Лишь хриплый звук, похожий на карканье вырвался из горла. - Пить, дай ему воды! – Скомандовал мужчина, а женщина, отмерев, бросилась ко мне. Оказалось, что рядом с кроватью был крохотный столик. На нём-то и стояла поилка для больных, та, что с носиком. Нежно приподняв мою голову, женщина аккуратно напоила меня водой. Я жадно глотал благословенную жидкость с нежным привкусом каких-то трав. Потом меня уложили, чуть приподняв подушку. И я сделал вторую попытку: - Где я? Что со мной? – Получилось уже лучше. - Дома, сынок, - женщина улыбалась и всхлипывала одновременно. Она не успевала стирать слёзы со щёк. Присела на кровать рядом со мной. Я видел, что ей очень хотелось обнять меня, она даже протянула руки, но сразу отдёрнула их. Боялась причинить мне боль? С чего бы это. Мальчик тоже залез на кровать, прислонился к столбику кровати у меня в ногах. И лишь молча разглядывал меня яркими голубыми глазами. Мужчина тяжело опустился в кресло, рядом с постелью, так и не выпустив из рук девочку. Та тоже молчала, но радостно улыбалась мне. - Не помню, - я чуть прикрыл глаза, изображая мыслительный процесс, снова вскинул их на родителей этого тела. – Я совершенно ничего не помню. – И опять потупился. На моё счастье в голове что-то щёлкнуло, от боли я дёрнулся, а по щекам заструились слёзы. - Мальчик мой, бедненький, - тут уж женщина обняла меня, вытирая слёзы тем полотенцем, что так и осталось висеть у неё на плече. – Мы ведь уже и не чаяли, что ты очнёшься. Врачи выписали тебя из госпиталя домой умирать, после того, как ты перестал узнавать окружающих. - Что?! – Я сделал попытку вырваться из кольца её рук. – Я должен был умереть? Посмотрел на мужчину и жалобным голосом попросил: – Расскажите мне всё, пожалуйста. И мне рассказали. Я слушал и дивился тому, сколько бед и огорчений обрушила жизнь на эту семью. Вкратце вот вся история. При рождении назвали меня Дик, а родился я в славном городе Нью-Йорке почти одиннадцать лет назад. Там же родились и мой младший братишка – на два года позже меня, и младшая сестрёнка – Бетси - как она тут же отрекомендовалась, вызвав лёгкую улыбку у окружающих и даже у меня. Сейчас ей пять лет. И она – вылитый херувим со старинной открытки. Жили – хотелось бы сказать – не тужили. Но нет. Едва сводили концы с концами. Отец устроился техником на одной из фабрик в Большом Яблоке, а мама вела домашнее хозяйство, подрабатывая уборщицей в ближайшем универмаге. Ей – дочери фермера из Канзаса - было трудно жить в огромном мегаполисе, но она не жаловалась. Бог дал ей работящего любящего мужа и трёх прекрасных детишек – что ещё желать? Дик рос, учился. И даже стал понемногу зарабатывать после школы, присоединившись к другим мальчишкам – разносчикам газет. Даже заработал авторитет в негласном соревновании - кто больше ухитрится продать газет в день – выиграл его несколько раз подряд. Но случилась беда. Когда Дику уже было восемь лет, он каким-то образом получил себе стеклянный осколок в глаз. Тут я вздрогнул, а мама, чуть отклонившись, внимательно посмотрела на меня. - Мне так и не удалось узнать подробности этой истории, - тихо произнесла она и продолжила рассказ. Хорошо, что мама быстро сообразила подхватить меня и доставить в ближайший госпиталь на тележке, в которой возили Бетси на улицу. Там меня осмотрели, удалили осколок – на это хватило денег от полиса младшего брата мамы, Тома. Он служил в военном флоте, погиб. Всё, что от него осталось – это страховка, которую и потратили на моё пребывание в той больнице. Да вот эта страховка не могла покрыть нужное мне лечение – её было достаточно лишь для операции по удалению глаза, а лечение, чтобы сохранить мне зрение, стоило дороже. Таких денег у нас не было. И быстро собрать их не получилось бы, даже продав ферму родителей мамы. Братец Денни как раз жил в те дни у них, что немного облегчило ситуацию. Операцию назначили через три дня. Да в палате рядом со мной оказался некий профсоюзный деятель. Из простых, ещё не успевший сменить рабочую спецовку на стильный пиджак и офис в высотке. Он-то и организовал в одной из профсоюзных газет спецвыпуск «Спасите эти глаза!» со статьёй обо мне и фотографией через весь лист моих распахнутых миру глаз. Наши мальчишки тоже включились в продажу этого выпуска, крутились в тот день как заведённые. А вся выручка от продажи газет в тот день была перечислена на именной счёт – мне на лечение. Глаз мне спасли, зрение – тоже. А вот отец работу потерял, как неблагонадёжная личность, раз связался с профсоюзами. - А ведь я и не знал тогда, что это про тебя в газете написано, - виновато прогудел отец, опустив глаза. – Я уже последнюю надежду потерял, не зная, где раздобыть деньги. Да и родители мамы начали уже искать покупателя на свою ферму, чтобы как-то помочь нам. И тут – подарок Судьбы – иначе не скажешь! Подвернулось наследство в виде фермы на родине старого Кемпбелла в Ирландии. На семейном совете решили переехать все вместе. И обживать ферму тоже взялись все вместе. Отец обеспечивал техническую поддержку – в его руках всё так и спорилось, мама и бабушка – корм и обслуживание животных, дед всем руководил и делился бесценным опытом фермерской жизни. Коровы давали молоко, мама заговорила о выращивании гусей к Рождеству. Ходовой товар, хоть и недолго. А мы с братиком были на подхвате. Ходили в школу в ближайшей деревне, Бетси тоже должна была туда пойти в этом году. Раз в полгода наведывались в ближайший город для медицинского обследования меня. Всё было хорошо. Два года. А после моего десятого дня рождения меня стали мучить дичайшие головные боли. Я даже пару раз терял сознание. И дома, и на уроках в школе. Родители подхватили меня и отправили на внеочередной осмотр, который и выявил у меня опухоль мозга. Уже неоперабельную. Там же я и перестал двигаться, даже уже боли не ощущал. Вот меня и отдали родителям с этим страшным диагнозом, что жить мне осталось пару недель. И родители уже смирились, но не братик. Однажды дней десять назад он явился домой и заявил, что старая мисс Огг, что иногда присматривала за нами, когда отец задерживался и не мог сразу забрать нас из школы домой. Так вот она сказала брату, что все беды можно убрать, сменив мне имя. Я опять вздрогнул, услышав имя женщины. - Нянюшка Огг? – Прохрипел я, чуть повернув голову к брату. – Ведьма? - Да какая же она ведьма, - мама слегка шлёпнула меня по губам. – Почтенная леди, в её годы-то трудно выглядеть иначе. Должно быть ей уже за восемьдесят. Её и сам отец Браун нахваливает. Она у него там сбором церковных денег заведует. Во всяком случае, мама последовала совету – терять уже было нечего. Она и сама наведалась к пожилой даме, посоветовалась – как правильно, по её мнению, сменить мне имя. И сама всё сделала. Жаль, что видимого результата это не принесло. Прошло пять дней. Я уже не мог глотать даже жидкую пищу. Лишь изредка удавалось напоить меня настоем из трав, опять же посоветованных мисс Огг. Так что мои попытки встать сегодня с постели немало поразили всю семью – они уже и последнюю надежду потеряли. Я слегка пошевелил головой. Боли уже не было, хотя слабость – просто жуткая. - Ещё бы, - кивнула мама, - после долгого пребывания в постели слабость неизбежна. Тебе ещё и ходить придётся заново учиться. Наш милый разговор прервало бурчание у меня в животе. - Ой, - мама подхватилась с кровати, - ты есть хочешь. – Задержалась в дверях. – Но тебя пока обычную еду нельзя, только опять жидкую пищу, наверно. Надо связаться с мисс Огг, пожалуй. Деннис, сгоняй к ней на велосипеде, попроси прийти к нам. - Мама, - остановил я её, - а как же меня теперь будут звать? Она опять повернулась ко мне со слезами на глазах. - Ох, - прижала руку к губам, - бедный мой мальчик. И это ты не помнишь. - Дик тебя назвали как меня, - заговорил отец, - Ричард Младший то есть. А второе имя у тебя было как раз в честь дедушки Кемпбелла. Теперь оно и будет твоим единственным именем. И отец Браун не возражал, - решительно кивнул он. - Теперь тебя будут звать Колин. Колин Криви, - поддакнул братец Деннис, задержавшийся в дверях.