Сделка

– Что ты наделал, Питер? – прохрипела Гамора, хватаясь руками за горло и судорожно глотая воздух. – Я уничтожил половину мира, чтобы вернуть тебе душу. *** Команде и без того безумно повезло, что они смогли отвоевать Камень Души у Черного ордена. Это было просто чудо, что никто не погиб – да, были тяжелые раны, но все остались живы, и это главное. Когда Тони Старк предложил вылазку, чтобы перехватить еще один Камень у Таноса, все промолчали. Наверное, на подсознательном уровне и сам Тони знал, что у этой миссии будут непоправимые последствия и рисковать ради еще одного трофея значило лишь понести большие потери. Поэтому в тишине на корабле Стражей было принято решение переждать некоторое время. Гамора была встревожена более других, Питер сразу заметил. По тому, как дрожали ее руки, когда она метала ножи в стену своей каюты, по тому, как дергалась, стоило кому-нибудь позвать ее или дотронуться до участка тела, не покрытого одеждой. Каждое чужое движение воспринималось ею как вражеское, и Квилл не мог не заметить, как ее рука тянется к поясу за мечом. Казалось бы, его движения за эти годы должны были быть выучены ею наизусть – начиная от звука шагов, заканчивая даже их частотой появления у ее двери. Они начали по-настоящему сближаться лишь на грани войны, когда каждому, а Гаморе особенно, нужна была поддержка. Питер чувствовал себя ответственным, более того – виновным за все происходящие ужасы. Войска Таноса должны были вот-вот нанести удар, но ни Мстители, ни Стражи так и не нашли предполагаемую точку удара. Квилл с удивительной резвостью перехватил летящий в него нож Гаморы за лезвие в сантиметре от его лица. Прыснув, он выпустил оружие из руки, и оно со звоном ударилось о металлический пол, нарушив мертвую тишину «Милано». С ладони медленно стекали алые капли крови, но Гамора даже не поморщилась, быстро хватая Питера за раненую руку и затягивая в свою комнату, закрывая за собой дверь. – Извини. Прости, я… – она принялась рыскать в полках в поисках бинта или чего-то еще, что может немного притупить боль, но кому как не Питеру знать, что у нее в комнате лишнего кусочка ткани нет, а уж тем более для ран. Он покачал головой, усаживаясь на кровать женщины. – Все нормально. Видишь, почти ничего…, – он сжал руку в кулак, и кровь брызнула с удвоенной силой, но быстро перестала, – нет…? Все в порядке. Гамора села рядом с ним и даже не дернулась, когда не раненая рука Звездного лорда нежно коснулась ее сжатых рук. И когда его прикосновения стали успокаивающими? – Что тебя тревожит? – мягко спросил Питер, глядя ей прямо в глаза, которые она упорно отводила в сторону. – Давай, скажи мне. Ты же знаешь, я вижу тебя насквозь. Как и ты меня. Бывшая наемница тяжело вздохнула, сжимая руку Квилла в своих руках. Ей потребовалось несколько минут, чтобы сформулировать свои мысли. Гамора была честна с Питером в этот раз с начала и до конца. Так, как никогда не была честна с ним. Наверное, спустя годы она все же смогла увидеть и принять в нем человека, который умеет поддержать и выслушать. Несмотря на его глупые несвоевременные шутки, на бывший разгульный образ жизни, Питер всегда был рядом. Настала очередь Гаморы отдавать, а не забирать. *** – Ты не имел права поступать со мной так! – кричала Гамора, все еще не имея возможности пошевелиться из-за онемевших конечностей. – Ты не имел права поступать так ни с кем из них! – Я не мог жить в мире, где нет тебя. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, – совершенно неэмоционально ответил Питер. Эта пустота в его глазах была такой пугающей… Словно он больше не чувствовал ничего из того, о чем говорил. Словно эти слова были для него лишь звуком, предлогом заставить ее молчать. И Питер прекрасно справлялся с этим – из глаз Гаморы впервые за долгие годы текли слезы. Когда она была маленькой и Танос уничтожил ее мир, она поклялась себе быть сильной и не ронять слезы. Но эта смерть одновременно надломила ее и вернула искру чувств в ее душу, которую она так долго скрывала от всех и особенно от Питера. Теперь же эту искру украли у него, чтобы Гамора, которую он полюбил слишком сильно, продолжала жить. Но разве теперь в этом был смысл? Он не смог жить без нее, но эгоистично подумал, что она сможет жить без него после этой жертвы. Питер Квилл никогда так сильно не ошибался. Раньше у него были голубые глаза. Идеально голубые цвета чистого неба на Берхарте или Терре. Гамора смотрела в них как очарованная этим блеском и отражением сияния звезд, которое было в них всегда. Оно словно было частью этого голубого цвета. Теперь все пропало. Глаза Питера потускнели, голубизну сменила приторная синева, на которую было так неприятно смотреть. Такие же глаза у него были, когда Эго пытался обдурить его своими рассказами про бесконечность вселенной и возможностей. *** Смерть – это боль не для ушедшего, а для оставшихся. Жить с такой дырой в сердце Питер не мог, не позволили бы чувства. Когда в конце концов он нашел ту, что была так дорога ему не в течение пары дней, а долгие годы, ту, что видела в нем лишь глупца, но смогла разглядеть героя, и потерял ее в одно мгновение, его душа будто умерла вместе с ней. Гамора была прекрасна, даже когда захлебывалась в крови и умоляла Питера не винить себя. И он бы стал, но вина уже съедала его изнутри, хоть именно Гамора и уговорила его отправиться за Камнем лишь вдвоем, чтобы не привлекать внимания. Квилл до последнего держал ее за руку, не решаясь поднять. Он надеялся, что помощь придет, кто-нибудь заметит, что их нет, но «Милано» с Ракетой и Старком за рулем просто не успел. Это были считанные секунды, пока Питер улыбался ей и врал, что все будет хорошо, роняя слезы, которые смешивались с ее кровью и стекали по тонкой шее. Когда сердце женщины, которая была любовью всей его жизни, остановилось, замер и весь мир вместе с ним. Лишь где-то вдалеке слышались отголоски безумного смеха Титана, который только что убил свою любимую дочь, но предпочел оставить в живых Питера Квилла. Видимо, это был отличный стратегический ход – сломить дух, разбить сердце, подорвать волю. *** Никто не знал о плане Питера, никто и не должен был знать. Он не винил Реактива, хотя обычно любил делать это, за то, что тот слишком медленно вел корабль. Он не винил Стива Роджерса, который слишком поздно забил тревогу об отсутствии на «Милано» двух постояльцев. Питер не знал, кого ему винить. Но Квилл прекрасно знал, что он будет делать. Сфера принадлежала лишь ему, ведь именно он добыл ее в разгар битвы с орденом, рискуя своей жизнью. Никто не смел касаться камня, чтобы не попасть под действие темной силы и не вызвать своих самых страшных демонов, и только Звездный лорд очарованно всматривался в сияние Камня бесконечности, видя в нем исполнение его самой сокровенной и эгоистичной мечты. Это могло стоить ему жизни? Наверняка. Стоит ли рисковать собой ради Гаморы? Да, тысячу раз да. Она не оценит, она, умирая, заклинала его закончить эту войну честной победой, потому что верила в него. И поплатилась за эту веру, убитая своим же мечом в руках Таноса. Квилл снова покинул корабль тихо, не привлекая внимания, но в этот раз уверенный, что не вернется на него. «Милано» был домом для него много лет, настала пора прощаться. *** – Ты предаешь своих жалких друзей и свои принципы ради женщины, которая никогда тебя не любила? Ради моей дочери? – голос титана был грубым, и в какой-то степени в нем даже звучали нотки презрения. Такому, как он, никогда не понять простой силы любви. – Не смей называть ее своей дочерью, после того, что ты сделал, – процедил Квилл, разглядывая свое отражение в сфере. Всего за несколько дней он будто постарел на десяток лет, глаза впали, сильно покраснели и казались больше, чем они есть на самом деле. – Я разочарование для нее, я это знаю. Но я никогда бы не предал ее так, как это сделал ты, называясь ее отцом. Квилл еле держал себя в руках, чтобы не вытащить из-за пояса пистолеты и не начать палить по этому отвратительному существу, которое принесло ему столько боли. Ни одна физическая рана никогда не сможет сравниться с тем опустошением, которое было у него в душе. Питер не лгал, да и сам не знал почему. Он был таким разочарованием, одной большой ошибкой, которую совершила Гамора, когда доверила ему свою жизнь. – Я клянусь тебе всей оставшейся вселенной, Питер Квилл, что верну и душу, и тело своей дочери тебе, когда ты отдашь мне последний камень. Я смогу развернуть всю галактику, если сейчас ты примешь правильное решение. – Это решение никогда не будет правильным. Но я принял его. *** Был ли смысл верить в бога или кого-то еще, присматривающего за ними с неба, остерегающего от ошибок, защищающего от зла и отпускающего тогда, когда пришло время, если в одной вселенной с ними жил Танос? Но Питер все равно был готов поклясться этому надуманному богу, что ему не хотелось быть пешкой в этой игре. Ему так чертовски сильно не хотелось быть оболочкой с пустым взглядом, молящим о помощи у себя в голове, убивая ни в чем неповинных людей, которые, как говорил титан, могли быть причиной других смертей. Предотвращая убийства убийством, он не уменьшал количество проблем. Он сеял страх и ужас, смуту. Зато Гамора вернется, когда он закончит. И тогда Питер простит себя за ее смерть, но будет винить за жизнь, на которую она обречена, на которую они все обречены. Он уничтожил половину вселенной ради того, чтобы еще раз услышать, как бьется ее сердце, чтобы увидеть, какого цвета ее глаза и почувствовать, как она разочарована в нем. Питер Квилл, который шел к тому, чтобы стать величайшим героем и предотвратить глобальную катастрофу, нес смерть, чтобы снова быть любимым. Или лишь любить.