Бледно-розовый

Она проливается бледно-розовым вином на мои запястья и ладони, ее волосы щекочут нос едва уловимым запахом сирени. Я сжимаю ее хрупкое, по-настоящему девичье тело в крепких объятиях, потому что мое сокровище хочется (не просто хочется, это жизненно необходимо) охранять самой собой, укрыть своим теплом, даже если замерзнешь насмерть. Она мурлычет себе под тоненький носик, упирается мне в плечо и вздыхает так трогательно, так близко и интимно, что мурашки разбегаются россыпью, а у меня на языке вертится ее сладкое имя. Мои пальцы утопают в ее золотистых волосах, сжимая крепко и не давая отстраниться, губы скользят по прозрачной коже, покрывая ее поцелуями, а она все дышит и дышит, только теперь тяжелее и хватаясь совсем слабенько (но пальцы все равно белеют) за меня. У нее легко дрожат ресницы, да и все тело волнует, как от сильных волн. Она приоткрывает рот и что-то лопочет, и эта несвязная, наполненная сладким-сладким сахаром удовольствия речь подталкивает меня дальше. Будто бы что-то мое солнце поддело в теле, и теперь из него вытекает густой сироп нежности, прямо на нее, на ее молочную кожу. И мне хочется опробовать ее глазами, пальцами, языком, душой… Отдать все эти карамельные чувства, ведь она обожает сладкое. И я пробую. Сначала медленно и осторожно, чтобы не испугать ее, не потревожить того трепетного выражения прелестного лица, едва-едва касаясь кончиком языка и ведя им по плечу вниз. Она не отстраняется, позволяя мне дальше купать ее в своей нежности и плавить под шквалом эмоций. Она не отстраняется, лишь зажмуривает глаза сильнее, выдыхает резко, сжимая губы в тонкую полосочку. А потом я чувствую ее тонкие пальцы в своих волосах, ее заботливые прикосновения, разрешающие продолжать. И только это прикосновение пальцев, а не оглушающее желание поглотить ее полностью, двигает меня дальше, и я касаюсь ее больше. Еще длиннее становятся дорожки на ее теле, еще ярче оно блестит под лучами золотистого, как ее волосы, заходящего солнца. Она вздрагивает, когда мои руки подталкивают ее лечь на кровать, но послушно опускается, и ее глаза на миг приоткрываются, чтобы одарить меня нежным шоколадным взглядом. Она улыбается, тянет свои руки к моему лицу, притягивая и целуя, а я почти плакать хочу от того, насколько приятное чувство звездами рассыпается внутри. Я отвечаю ей так же тягуче и сладко, и она улыбается ещё мягче, заставляя улыбнуться и меня. Что-то тает и в моей, и в ее душе. Она вновь открывает глаза и смотрит так доверчиво, что обидеть ее я не дам никому. «Делай, что хочешь, я готова отдать тебе все» — читается в ее взгляде, и я просто не могу отказаться, вновь припадая ниже, к тонкой бледной к шее, к ее ключицам, к плечам… Ее пальцы опять в моих волосах, и я готова двигаться за ними куда угодно, даже в самую бездну. И там, в вечной темноте, я буду целовать их в благодарность за то, что до сих пор могу чувствовать ее тепло рядом с собой. Она выгибается подо мной, сжимая волосы сильнее, а я не против легкой боли в голове, когда в душе бушует наслаждение в чистом виде. Она утыкается лицом в подушку, когда опускаться ниже мне просто незачем, и ее тихий колокольчиковый голос растворяется за тканью. Я скольжу пальцами по ее животу и бедрам, ощущая, как она волнами изгибается под моими ладонями. Я почти уверена, что сейчас ее уши, слегка похожие на эльфийские, красные-красные, да и щеки тоже, так сильно она старается спрятать лицо под свободной рукой. А я продолжаю пробовать ее на вкус, все настойчивее и решительнее, чертя круги и диагонали, наблюдая, от какой же фигуры ее тело будет трястись сильнее. Она хнычет в подушку и дрожит от удовольствия, и в какой-то момент с ее губ срывается стон, сразу же глушащийся за тканью. Она просит, умоляет только одними своими пальцами с голубым маникюром, кое-где подернутым ажурной росписью, продолжать, не останавливаться. А я не собираюсь останавливаться, потому что захлебнуться в ней было бы самым прекрасным заключительным моментом жизни, а заставить захлебнуться в наслаждении ее — заключительным моментом этого вечера. И мой язык скользит все легче и быстрее, а губы становятся все мокрее, так, что тоненькая струйка скользит по моему подбородку и дальше, к ключицам. И пальцы мои тоже становятся влажными, и очерчивают линии ее тела, словно скульптуру пытливый мастер. Она двигается навстречу мне, сначала неловко, потом, будто забывая обо всем на свете, все смелее, и хватка в волосах становится настойчивее. И мне нравится чувствовать себя сейчас ведомой и делать то, чего хочет мое солнце. Ведь наши желания так кстати совпадают. У меня перед глазами едва ли не фейерверки, когда ее тело сотрясает долгой, пронзительной дрожью, когда силы ее расплескиваются не на стискивание подушки, а поэтому она наконец стонет в свой настоящий, полный голос. Когда она судорожно выдыхает, и ее тело расслабляется, как и рука в моих волосах. И движения ее вновь становятся не властными, а такими сладкими и нежными, благодарными. И вместе с этим я ощущаю, что сама дрожу, что ноги меня уже не держат, и пробивает током такой силы, что подкашивает на месте. И приходится обессиленно опуститься на кровать, чтобы хоть немного успокоиться, чтобы все накопленные ощущения покинули меня, и можно было вздохнуть спокойно, а не так рвано, как, оказывается, я дышала всего несколько секунд после того, как накрыло ее. Волны утихающего наслаждения так и бродят по телу, когда она вновь притягивает меня к себе, обнимает крепко-крепко и упирается лбом в плечо. И шепчет мне слова о любви, напевает мое имя, и сейчас, именно сейчас, счастье наполняет каждую клеточку моего тела.