Непосредственность

Я всегда думал, что ненависть — это просто жалкие никчемные слова. К двадцати годам своего бессмысленного существования я наконец-то осознал, что в своей жизни я ненавидел почти все. Яркий луч солнца, пробивающийся сквозь шторку поутру, отец, оставляющий очередные шрамы на моей спине и сердце одновременно, глупый мальчишка, снующий за мной по пятам и вечно попадающий под руку — все, непременно все мелочи вызывали у меня непреодолимый гнев. Но все это оказалось сущим пустяком по сравнению с ней. Меривезер вихрем ворвалась в мою привычную жизнь, напрочь разрушая все, что я так кропотливо строил до нее. Утерянное доверие отца, а заодно и всего клана мне пришлось восстанавливать кропотливо, снова переживая все унижения. О, как я проклинал ее за это. Не сказать, что она была какой-то особенной, нет, просто явно отличалась от девушек-разбойниц, но, пожалуй, в этом и состояла ее главная прелесть. «Доброе утро, Робин» — слышу голос-колокольчик за своей спиной, понимаю, что она улыбается, даже не видя ее. Наверняка, в руках у нее букет полевых цветов для Лавдей, а в волосах запутаны голубые ленты. Ее эта излишняя приветливость, чрезмерно радостное выражение лица всегда раздражали меня. Прожигающий влюбленный взгляд Меривезер надолго въелся мне в память. Тогда она стояла в дверном проеме и совсем без зазрения совести смотрела на меня в еще не застегнутой рубашке. Я ненавидел ее пронзающий до глубины души взор, но я любил те моменты, когда ее напускная скромность куда-то резко улетучивалась. Ее детская непосредственность всегда забавила меня, ведь я искренне не понимал, как можно так восхищаться красотой закатного солнца или наслаждаться прогулкой по росистой траве. Казалось, ее совершенно не заботили обыденные проблемы, от чего она казалась такой мечтательно-наивной. Наверное, именно это и впечатляло меня в Меривезер, не давая ни единой возможности забыть о ней ни на минуту. Покидая Мунакр, Меривезер сказала, что вернется ко мне уже следующим летом. «Я буду писать, клянусь» Вранье, все сплошное вранье, Меривезер. За эти месяцы я не получил ни единого письма, адресованного лично мне. И пусть мои письма тлеют в камине, она не должна знать, как я жду ее возвращения. «Что ж, Меривезер, не клянись, если не сможешь исполнить». Я хорошо помню, как стремительно закончилось то лето, когда она все-таки вернулась. Его я проводил в ожидании очередной неминуемой разлуки. Мысль о том, что я снова упущу ее не давала мне покоя, из-за чего я ненавидел Меривезер все больше и больше. «Если ты попросишь, я останусь, Робин» — шепчет Мария, стоя у кареты. О, нет, я никогда не подам ей вида, что она мне нужна. Она просто не должна этого знать, не должна тешить себя пустыми надеждами. Как потом оказалось, надеждами себя тешил только я. Меривезер не было рядом, но от этого моя ненависть не ослабевала, как и росла неминуемая привязанность к ней. Я, будучи еще совсем наивным мальчишкой, хранил веру, что когда-то она вернется ко мне. Все завершилось также стремительно, как и началось. Меривезер просто мгновенно навсегда испарилась из моей жизни, снова сделав ее мрачно серой. «Ненавижу тебя за это, Меривезер» — думал я, стоя около еще совсем свежей могилы. Я ненавидел ее потому, что безумно любил, любил потому, что ненавидел.